Красная слеза

      Окна в покоях Элиора выходили на сад - отличный, тихий, умиротворяющий, но совершенно не информативный вид. Он бы сейчас хотел посмотреть на город внизу и воочию увидеть, что стало с Кайросом. Здесь, во дворце, все изменилось только в лучшую сторону: нет надменных членов совета и снующих ради них слуг - молчаливые солдаты предпочтительнее. Жаль только, что это солдаты чужой страны.       Элиор все еще не пытался прощупать границы собственной свободы. Он был волен выходить из своих покоев, спокойно перемещаться по дворцу, гулять в саду и проводить часы в библиотеки, а дальше? Обратиться с таким вопросом к Мартину он до этого времени не решался, хотел приберечь хорошее расположение имперского генерала для чего-то более важного. Пусть они иногда беседовали и разыграли неплохую партию в шахматы, но это еще не давало Элиору право беспокоить Мартина по мелочам. Ему нужно было беречь их хрупкий мостик взаимопонимания.       Тогда Элиор решил сделать то, что его не красило, и опять воспользоваться чистой и доброй душой. Атия могла помочь ему. Эта девочка была искренне расположена к своему новому другу и всячески пыталась помочь. Элиор не чувствовал в ней враждебности и не считал врагом: она ехала вслед за Мартином, а не по собственной воле решила участвовать в завоевании его родины.       Атия точно так же томилась в четырех стенах, как и он сам. Ему стоило всего лишь предложить выбраться в город и показать Кайрос, чтобы преодолеть стены тюрьмы. Конечно, он вернется, но хотя бы узнает обстановку. Может быть, в городе теперь на каждом углу стоит виселица, на которой гроздями болтаются трупы бунтовщиков; или целые семьи выброшены на улицы, чтобы было место для расквартированных солдат; или случился пожар, оставивший от города одно пепелище. Последнее предположение было уже совершенно нереалистичным, но Элиору все равно нужно было собственными глазами убедиться, что город стоит, что люди живы, что жертва брата не напрасна.       Во время очередной прогулки в саду Элиор очень осторожно обронил фразу о том, что Атия еще не видела красоты Кайроса. Зал Советов — еще не все, на что тут можно посмотреть. Атия задумчиво закусила губу.       — Элиор, вы правы!       — О Единый, Атия, не пора ли уже перейти на «ты», — Элиор улыбнулся ей, стараясь скрыть горечь. Не хотел использовать единственного друга, но пришлось.       — Пора, — согласилась Атия. — Я спрошу у Мартина, но уверена — он разрешит. Выделит нам кучу охраны, но разрешит.       Охрана для нее, конвой для него. Неплохо, это все равно не помешает Элиору разведать обстановку. Ранее он всегда держался в тени брата и помогал ему в закулисной политике. Для этого всегда нужна была информация, и пара-тройка проверенных человек поставляла эту информацию. Не могли они все погибнуть, была лишь проблема в том, чтобы как-то связаться ними.       — Поговори с ним, — попросил Элиор. — Знаешь, я люблю этот сад, но уже смотреть тошно.       Атия звонко рассмеялась и взяла его под руку. Элиор заметил такое проявление близости не в первый раз, что заставило его внимательнее приглядеться к Атии.       Мартин держал ее при себе, скорее всего, за ее выдающиеся познания в медицине. Не даром же эта девочка постоянно пропадала в библиотеке и любила сад, да и в болезни Элиора быстро разобралась. Из-за ее ценности и, вероятно, некоторой симпатии, Мартин оберегал ее от других привязанностей. И вот она, юная девушка, которой в пору хотеть семью, детей и бурных чувств, впервые оказалась в обществе мужчины достаточно долго, чтобы узнать его имя и перейти на «ты».       Это были лишь догадки, но Элиор чувствовал, что попал в точку. Менее всего в жизни он умел очаровывать женщин. Просто Атия была так одинока, что привязалась к первому, попавшемуся на пути. Ей повезло, что это оказался не Хьюго, тот бы вскружил ей голову по щелчку пальцев и навсегда, а мрачный Элиор лишь временное увлечение, которым он собирался воспользоваться.       Играть на нежных чувствах? Низко и подло, но Элиор все еще на войне. Его война не окончилась капитуляцией, она только началась. Нужно вызволить Хьюго. Если для этого ему придется разбить с десяток девичьих сердец, то он будет только рад, что цена столь невысока.       День едва успел закончиться, когда за Элиором пришел посыльный. Он отметил, что Мартин не стал отправлять за ним солдат, так создавалась иллюзия приглашения, а не приказа. Перед тем как выйти, Элиор внимательно осмотрел себя в зеркале. Черная бесформенная одежда, подобная сутане, оттеняла его бледность, усиливая болезненный вид. Элиору захотелось переодеться. Он любил этот образ, роднивший его со служителями Единому, но сейчас, если не кривить душой, он хотел бы быть краше, чем на самом деле.       Элиор всего раз стукнул в дверь и услышал голос, который медленно сводил его с ума.       — Войдите.       Мартин без доспехов, в изящном камзоле и с бокалом вина в руках. Элиор заметил, что его бородка стала длиннее с того момента, как они впервые встретились. Ему так не нравилось.       — Вам не идет. — Мартин вопросительно поднял бровь. — Борода, — пояснил Элиор, — раньше было лучше.       Мартин поднял руку и провел по подбородку, задумчиво перебирая волосы. Слова у Элиора вырвались спонтанно, он вовсе не хотел огорошить своего — увы, это не так — генерала.       — Хорошо, подровняю.       — Хотите помогу?       Элиор не терпел оружия и никогда не имел с ним дело, но с ножом для бритья управлялся отлично. Он часто брил Хьюго, причем чаще всего сам изъявлял желание. Это был один из их небольших ритуалов, когда Хьюго спрашивал о чем-то и потом вынужден был молча выслушивать.       Однако это все не имело никакого отношения к невероятно глупому предложению Элиора. Неужели он настолько отчаялся в своем желании хоть как-то прикоснуться к мужчине, что совсем потерял голову. Это было бы очень приятно: размазать крем по щекам, затем острым ножом провести по безупречным скулам, а потом взглянуть на открытое, красивое лицо.       — Я пока что не готов подпустить вас к своему горлу.       Они постоянно переходили от вежливого обращения к обычному. Иногда Элиору казалось, что он смело может говорить «ты», а иногда вспоминал, что перед ним сам Волк Бури — величайший завоеватель и верный слуга Империи. Почему же Мартин точно так же переходил от одному обращению к другому, он не понимал. Возможно, фамилия Элиора для него тоже что-то значила, однако он бы предпочел признание личных заслуг.       — Понимаю, но я вам не враг. Благополучие моего брата, меня и моего города зависит только от вас.       Элиор расставил объекты в порядке важности. Самое важное — Хьюго, потом он сам, чтобы защитить брата, а потом город. И как место, где они с Хьюго занимали важное положение, и как родина, но никогда как наследие его отца.       — Я всего лишь средство достижения благополучия, — с удивлением на лице резюмировал Мартин. — Ваша откровенность ставит меня в тупик.       Губы Элиора скривились в горькой усмешке. Ах если бы он мог позволить себе откровенность!       — Все совсем не так, мои мысли пугают даже меня самого, чтобы делиться ими с кем-то еще.       Желая заполнить паузу движением, Элиор сел за стол напротив Мартина и посмотрел на отставленные им шахматы, отодвинутые на край стола. При внимательном изучении он понял, что Мартин восстановил финальный акт их великолепной партии. Скоро должен был быть разыгран его выигрышный ход. Это льстило Элиору и говорило о внимании Мартина к деталям и, возможно, о его болезненном отношении к поражениям. Что угодно, лишь бы не повторить его.       Как бы Элиору хотелось забыть обо всем: о завоевании и плене, о его болезни и скорой смерти, об осуждении и собственной трусости. Играть в шахматы, пить вино, предаваться плотским утехам и писать дурные стихи. Чувствовать себя молодым, красивым и желанным, полным жизни и страстей. К сожалению, все не может быть так просто.       Что-то отразилось на лице Элиора, потому что Мартин отодвинул стул и сел напротив, зачем-то отодвигая подсвечник в сторону. Так его лицо было больше скрыто в тени, как и у Элиора.       — Ваши… в Бездну, твои мысли должны пугать меня?       Интимность вопроса заставила Элиора покрыться мурашками. Естественно, они видели ситуацию совершенно по-разному. Для Мартина невозможность откровенности касалась политических дел или еще каких, но точно не сердечных.       — Я рад, что мы перешли эту черту. Пить вино с Волком Бури в неформальной обстановке… Об этом можно было бы рассказать внукам, если бы они у меня были! — Элиор на удивление легко рассмеялся. — Нет, не нужно ни о чем беспокоиться. Единый вновь испытывает мою веру, но мы с Ним это уже проходили.       — Религия, вера. Я должен был догадаться. Единый не причастен к завоеванию Кайроса, так что как бы ни хотелось обвинить его во всех грехах, виновный вот он, — Мартин коснулся указательным пальцем центра своей груди.       Следуя за этим жестом, Элиор мог разглядывать Мартина. У Хьюго тоже были крепкие руки воина, но пальцы Мартина казались крепче стали. Аккуратные, изящные, сильные… Элиор с трудом заставлял себя не думать о том, как бы они ощущались на его коже.       — А император? — с уловимой только для собственного уха хрипцой спросил Элиор.       — Ему нужен был лишь повод держать меня подальше от столицы. И еще торговые пути, что не так важно.       Элиор впервые услышал нечто настолько интересное о политической ситуации в Империи. Его город стал частью мощной, ужасающе могущественной страны, загнавшей под пяту весь континент. Века Кайрос был одним из экономических центров, а теперь в одночасье превратился в провинцию. И, как любая провинция, получал новости с большим запозданием. Если в Империи что-то произойдет, то до них новости докатятся, когда произошедшее станет уже не актуальным.       — Я не могу представить себе императорский двор с его законами.       — Там все просто, не то что с вашей демократией, — последнее слово Мартин презрительно выплюнул.       — Проще — не значит лучше, — усмехнулся Элиор.       Мартин отрицательно покачал головой. Он был военным, а для любого военного подчинение и авторитеты играют ключевую роль. Деятельность накладывает отпечаток на личность человека, особенно если это связано с властью и кровавыми завоеваниями. Элиор часто пытался поставить себя на место собеседника, чтобы лучше понять его и разгадать замыслы. У него хватало опыта, чтобы поставить себя на место главы Совета и пытаться предугадать его следующие слова; на место отца, чтобы быть готовым к очередной гадости, что приходилось слышать в свой адрес; на место Хьюго, чтобы сразу же завернуть одну из его безумных идей и подтолкнуть в сторону безопасности. Но Элиор не был военным, для него это все было слишком чуждо. Он не был имперцем, с их странной культурой, так что Мартин во многом оставался для него загадкой. Оттого и более притягательный, интересный, завораживающий.       Элиор перевел взгляд на шахматы. Опять он чуть не потерял голову, думая о глупых, бесполезных и нереализуемых вещах. Он пришел сюда с конкретной целью, нужно было следовать плану.       У Элиора не было большого плана, он не мог представить себе несколько действий наперед, как в шахматной партии. В его положении было бы успехом продумать два шага, но пока что он остановился только на одном. Выполнить просьбу Хьюго, пусть с его точки зрения и глупую, было важно, очень важно. Настал тот час, когда каждый его поступок может стать последним.       Пусть приступа не было давно, но ночью хрипы душили Элиора. Болезнь возжелала напомнить о себе, словно он мог хотя бы на секунду забыть о ней. Это невозможно сделать, когда ты заперт в хрупком, слабом, испорченном теле. Испорченном физически и морально.       — Мартин, мы оба знаем, что я тоже пленник, — перешел Элиор к делу. — Я достаточно разумен, чтобы не пытаться мешать твоим делам, готов помочь всеми силами, если это не повредит Хьюго.       — Я не даю обещаний, которые не собираюсь выполнять, — Мартин откинулся на стуле. — Если ты просишь за брата, то…       Элиор мотнул головой и стиснул пальцы на руках. Он инстинктивно, не задумываясь, достал свой медальон, чтобы немного успокоить беспокойную душу. Прикосновение Единого всегда помогало, даже когда Элиор малодушно переставал верить в его силу.       — За брата я бы просил на коленях и если бы верил, что это поможет. — Было больно думать о казни Хью. Когда он даже косвенно касался этой темы, то по языку словно проводили тонким лезвием, а рот готов был наполниться кровью. Той самой кровью, которой обливалось его сердце. — Моя просьба просто мелочь: хочу посмотреть на Кайрос.       Мартин явно ждал большего, потому что на его красивом лице отразилось недоумение. Все прочие члены Совета томились в темнице, а Элиор был ограничен лишь дворцом, где была чудесная библиотека, и садом, в котором можно было потеряться. На фоне всех остальных эта просьба казалась мелочной и эгоистичной. Неволя — есть неволя, а вот тюрьмы могут очень сильно отличаться.       — Я уже увидел брата, теперь я хочу увидеть город, — продолжил Элиор.       В шахматах выгодно выставлять себя слабым игроком, чтобы сыграть на самоуверенности противника. Но это не были шахматы. Элиор не хотел, чтобы Мартин… Мартин, который вызывал в нем такую бурю эмоций, видел в нем немощного калеку. Однако это была единственная идея, пришедшая на ум. Сыграть на том, что он скоро умрет, и хочет попрощаться с городом, который не смог защитить.       Как ни печально это признавать, прозвучавшие слова не были фальшью. Элиор действительно умирал, и он действительно хотел бы напоследок пройтись по улицам родного города. При этом он бы хотел сделать и что-то полезное, но и просто прогулка была бы небольшим подарком. Раньше он не ценил, что может спокойно ходить по городу, а в военное время это перестало быть правом и стало привилегией.       Погруженный в себя Элиор смотрел, как Мартин встает со своего места, обходит стол и кладет руку ему на плечо. Этот жест — что бы он ни значил для Мартина! — им был воспринят совершенно иначе. Долгожданная возможность, чтобы прикоснуться к тому, кто занимал все мысли и вытеснял все то рациональное, что в нем осталось. Ладонь Мартина обжигала прикосновением даже сквозь одежду, она ощущалась как тяжелая и надежная опора, на которую можно опереться. Элиор почувствовал краску на лице, что при его болезни было неслыханным делом.       — Мне жаль, — сказал Мартин.       Ему жаль… Элиору тоже. Умирать, когда от тебя зависят жизни, умирать, когда любимый брат нуждается в тебе больше всего, умирать, когда сердце впервые за долгие годы стучит со страстью, умирать, когда так хочется жить.       Элиор вскинул глаза на безжалостного с врагами имперца, у которого нашлось для него сочувствие.       — Не надо, пожалуйста, так смотреть.       Он не сказал как, но Мартин кивнул, напоследок сжал его плечо, неожиданно сдвинув руку так, чтобы коснуться обнаженной кожи. Скорее всего, он и не заметил этого мимолетного движения, но Элиор почувствовал тепло. Позже ночью он будет смаковать этот момент.       — Хорошо, вернемся к делу, — Мартин внял его просьбе и закончил грустную тему смерти. — Атия тоже просила меня о визите в город. Мне кажется, что вы весьма сдружились в последнее время.       Элиор услышал в голосе Мартина угрозу и предостережение, отчего невольно прыснул. Он и эта девочка! Абсурд. Уж с кем с кем, а с ним честь и целомудрие его драгоценной целительницы в полной безопасности. Это Атия хочет любви и готова отдать свое сердце неподходящему человеку. А вот он… похоже, что точно такой же.       — Мартин, у Атии нет друга, поэтому она проводит со мной столько времени. Я хоть и не стал священником, но… — он не смог подобрать слова, поэтому просто покачал головой. — Клянусь своей вечностью с Единым, что Атия со мной в полной безопасности.       Он лишь немного воспользуется ее чувствами и наивностью в своих целях, а в остальном да, она в полной безопасности. Разбитое сердце — заживет, у всех заживает, если им на это хватает времени.              Элиор с замиранием сердца смотрел в окно экипажа. Кайрос изменился. Он стал менее оживленным, люди более тихими и забитыми, знаменитые постройки менее красивыми и величественными. Пусть в городе не было кровавой битвы, а люди избежали мечей, повсюду ощущалась печать завоевания. Чужие флаги, чужая солдатская форма, чужие законы. Теперь Кайрос часть Империи, и жить им всем по имперским законам.       И все же это было лучше, чем напрасное сопротивление. Элиор проводил взглядом высокого мужчину, идущего с опущенной головой: сейчас он лишь унижен, а без него был бы мертв. Трусость спасла жизни, потому что сопротивление имеет смысл, когда в итоге есть, ради кого сражаться. Однако Элиор все равно ощущал себя самым презираемым человеком во всем городе. И отчасти заслуженно.       Атия взирала на город с любопытством, и Элиор был вынужден рассказывать ей о красотах завоеванного Кайроса. Торговый город мог похвастаться интересной историей и необычной архитектурой. Смешение стилей и культур, каменная застройка из лучшего мрамора, что был в их каменоломнях, необычные скульптуры и фонтаны. Когда Элиор вернулся с востока, то отметил все эти вещи, ранее казавшиеся ему совершенно обычными.       Пока Элиор выполнял роль проводника, он тщательно вглядывался в лица на улице. Где-то здесь должны быть его люди, его уши и глаза, его слуги, что служат за верную монету. Тщетно, теперь все боялись лишний раз показываться на улице, чтобы не привлечь внимание патруля. Угнетенный Кайрос еще не скоро сможет впустить дух Империи в себя.       Элиор отбросил праздные размышления, у него наконец-то появилась возможность действовать. Они с Атией ехали в экипаже, а сзади и спереди их сопровождали солдаты. Целительница была ценна для Мартина, Элиор в какой-то степени тоже, хотя его скорее сторожили, чем охраняли. Именно солдаты были проблемой, а не глупая наивная девочка.       Намеренно он проложил маршрут их небольшого путешествия к небольшой часовне, возле которой попросил остановиться и, к удивлению, Атии вышел. Капитан тут же спешился и подошел к нему ближе, а девушка выглянула в приоткрытую дверь.       — Элиор?       — Простите, — извинился он перед обоими и демонстративно сжал свой медальон. — Здесь я когда-то был послушником… — На лице Элиора было скорбное выражение лица.       — Ох, — Атия вышла из экипажа и взяла его руку в свою. Пока что она делала именно то, что хотел Элиор. Хорошими людьми легко манипулировать, потому что они искренни в своем желании помочь. — Хочешь здесь помолиться?       — Единый где угодно слышит мои молитвы, — слабо улыбнулся Элиор.       — Но часовни и церкви строят не просто так! — возразила Атия. Она обернулась и посмотрела на небольшое здание, которое стало казаться ей более значительным, потому что было важно Элиору.       — Спасибо. — Он правда был тронут и чувствовал себя подлецом, что так бессовестно воспользовался добротой Атии.       Не объясняясь, Элиор медленно пошел к часовне. За стуком сердца он пытался расслышать, как Атия объясняется с солдатами и просит провести ее по городу, пока ее спутник будет молиться. Она идет на уступку и дает оставить нескольких стражников, после чего садится в карету и уезжает. Элиор убедился, что солдаты остались снаружи часовни и бросился к алтарю.       Он не соврал. В этой часовне служил священник, которого Элиор искренне любил сыновьей любовью и которого очень разочаровал, когда отказался принять сан. Ведь он уже знал тайны этой часовни.       Элиор прошел мимо алтаря, огладив его рукой, и прижался к каменному выступу. В полу виднелся небольшой люк, слишком тяжелый, чтобы его сразу сдвинуть. Элиор со свой немощью не мог приподнять камень, и ему оставалось лишь молиться.       Единый услышал.       Проход, ведущий в соседнее здание, встретил Элиора холодной темнотой. Без огня и с одной лишь верой Элиор спустился вниз и побежал. У него было очень мало времени, даже самые длинные молитвы не длятся долго.