Красная слеза

      Шаги отдавались эхом в пустом проходе, и Элиору постоянно казалось, что его преследуют солдаты. Несмотря на спешку, он остановился и привалился спиной к стене, выдыхая: за стуком собственного сердца он не мог понять, есть ли погоня. Элиор не мог сделать полноценный вздох, но усилием воли отбросил это препятствие на своем пути в сторону, обходясь небольшими вздохами. Потом будет приходить в себя.       Проход был недлинным, и объективно прошло всего лишь несколько минут, хотя Элиору казалось, что время несется вскачь как вражеская конница. Он выскользнул в небольшой чулан и темной тенью вышел в город. Скрывающий лицо капюшон привлек бы больше внимания, так что Элиор надеялся, что его немногие имперцы знают в лицо.       Солдаты из конвоя так и стояли у церкви, они обошли здание и убедились, что здесь только один вход, у которого и заняли позицию. Они были уверены, что в это время набожный Элиор произносит длинные и муторные молитвы Единому, а тот в эту самую минуту перебегал пустую улицу.       Выполнить обещание, данное Хьюго, было лишь частью сегодняшнего побега. Элиору действительно нужно было увидеть город своими глазами, возможно, показаться людям на глаза, чтобы Кайрос знал — Мариеры еще живут. Он всегда был в тени брата и предпочитал помогать ему незримо, а теперь же вынужден был выступить на передний план. Казалось, что ему удалось многое: он смог бескровно передать Кайрос Империи, смог стать полезным Мартину, смог увидеться с братом, однако Элиор понимал, что у него нет никакой реальной власти, никакого влияния на Волка Бури. Зато Мартин покорил его полностью.       Элиор вновь отвлекся на запретную тему, а сам когда-то ругался на Хьюго, что тот слишком увлечен неподходящей девчонкой. Все же они братья и похожи больше, чем кажется на первый взгляд. Если Элиор освободит Хьюго и у него хватит времени, то он обязательно извинится перед братом.       Фиона, любовница Хьюго, жила в обычном районе, но в богато обставленном доме. У великолепного блистательно Хьюго Мариера почти не было слабостей — женщины одна из этих слабостей, но весьма значительная. Хьюго не скупился на подарки женщинам, добивался и очаровывал их, а затем очень быстро переключался на следующих. Кроме Фионы. Она не стала единственной, но она задержалась в жизни Хьюго достаточно, чтобы Элиор запомнил ее имя. Хитрая девчонка навсегда привязала к себе Хьюго, пусть и не узами брака.       Озираясь по сторонам, Элиор боялся увидеть, что солдаты расквартированы именно здесь, но Мартин отдал своей верной армии лучшие дома аристократов. Не так часто выходит, что быть простолюдином выгоднее и спокойнее. Элиор убедился, что здесь все по-прежнему, и вывернул на нужную ему улицу. И неожиданно для себя увидел Фиону, после чего инстинктивно прижался к стене.       Фиона была не одна, рядом с ней шел, озираясь по сторонам, высокий мужчина неопрятного вида. На секунду в Элиоре вспыхнула с новой силой неприязнь к этой женщине, но затем он обратил внимание, что мужчина очень крепко держит ее под руку и ведет рядом с собой, буквально тащит. Неужели солдат соблазнился красивой женщиной? Нет, мужчина и близко не походил на аккуратных и дисциплинированных солдат из армии Волка Бури, это был местный.       Вряд ли даже Фиона так быстро променяла бы Хьюго на кого-то подобного, так что дело становилось все хуже. Элиор чувствовал себя обязанным помочь Фионе, если она попала в беду, ведь именно это было его обещанием. Однако что он мог сделать против бугая было совершенно другим вопросом. Физическая сторона была его самой слабой частью, да и с собой не было оружия. Но нужно было действовать, поэтому Элиор вышел из укрытия.       Завидевшая его Фиона распахнула глаза от удивления и приоткрыла рот. Элиор с удивлением обнаружил, что рад ее видеть: Фиона — была частью прошлой жизни, когда ему не надо было озираться по сторонам, когда идет по улице. Славное времечко было, когда он считал самой большой проблемой, что она теперь имеет влияние на Хьюго и беспокоился, как бы это не переросло со стороны брата в нечто большее.       — Элиор! — Фиона вырвала руку и бросилась к нему навстречу. Элиор и сам сделал шаг встречу, обнимая девушку.       Его окутал приятный аромат ее духов и облако светлых волос. Высокая, статная, красивая — Фиона никогда не вызывала в нем положительных эмоций, но сейчас Элиор впервые за долгое время почувствовал, что груз его одиночества стал легче. Еще один человек, которые тоскует по Хьюго и понимает его боль. Генерал Мариер — любимец Кайроса, но как бы простые люди ни были привязаны к нему, только двое имели право носить траур по-настоящему.       — О, Единый… Элиор, ты жив! А Хьюго? — Фиона отстранилась и обеспокоенно посмотрела ему в глаза. Возможно, Элиор ошибался на ее счет.       — Пока да. — Он сглотнул и почувствовал дрожь в руках. «Пока». Неужели он это сказал?       Фиона в ужасе прижала руки ко рту.       — Хьюго собираются… — она не смогла сказать это ужасное слово.       — Не знаю, генерал Найгрет слишком странный, не могу понять его.       К ним подошел верзила, который до этого в стороне наблюдал за странной сценой. Он по-хозяйски отодвинул Фиону от Элиора и сам встал перед ним. Под его колючим изучающим взглядом можно было съежиться, если бы у Элиора не было опыта выступления перед Советом. Там на него смотрели намного хуже.       — Лорд Мариер, — не склонив голову поприветствовал его мужчина.       — Нет, этот титул принадлежит не мне. Да и сейчас больше нет знати в Кайросе. Однако вы меня знаете, а я вас нет. — Элиор хотел знать, кто перед ним.       — Давид, — представился мужчина и на этот раз кивнул. — Значит Хьюго Мариер жив, а остальные?       — Я тоже пленник и всего не знаю, но, похоже, что казней не было.       Элиор вздрогнул, вспомнив о времени. Ему уже пора было возвращаться назад, ведь солдаты могут что-нибудь заподозрить. Его план был слишком опрометчивым.       — Мне надо идти! Фиона, — Элиор обратился к Фионе и порывисто обнял ее. — Будущее дома Мариер скоро будет в твоих руках. Береги его.       Ему не хотелось бросать ее на пессимистичной ноте, но ей нужно было готовиться к худшему. Как и ему.       — Мариер, я свяжусь с вами, — вмешался Давид, вновь разорвав эмоциональную нить, что натянулась между Элиором и Фионой. — Кайрос живет!       Несмотря на то, что Элиор выполнил свою миссию, у него на душе было неспокойно. Не Фиона, а Давид беспокоил его — он чувствовал, что эта встреча очень значима и будет иметь последствия. Если он успеет вернуться в церковь.       Обратный путь казался намного длиннее, хотя Элиор бежал изо всех сил. Он устал и пошатывался от усталости, мог думать лишь о темном проходе, в котором придется идти в полной тьме. Когда Элиор спустился туда, то немощь усилилась в разы. Затхлый воздух стал одной из причин, почему он начал задыхаться.       Казалось, что душит сама темнота, или что он уже умер и сейчас бредет к Бездне. Шаг, еще один, а за ним бесконечный обрыв и пустота — куда еще отправиться тому, кто столько раз подводил Единого и не смог стать достойным его. Элиор так устал, что готов был встретить объятия Бездны с нежностью. Так и должно быть, Бездна встречает великого грешника, оказывая последнюю милость.       Рука наткнулась на стену, слабые пальцы начали искать щеколду. Элиор смог поднять люк, а вот вылезти уже нет. Если он сейчас не поднимется, то все будет абсолютно напрасно, его поймают с поличным. Тогда все закончится, и он сможет наконец-то отдохнуть, но пора перестать выбирать легкие пути. Элиор подтянулся, закрыл люк и распластался на полу. Он был настолько ослаблен, что начавшийся приступ практически не изменил состояние. Элиор не заметил, как потерял сознание.       В бессознательном состоянии его нашли солдаты, терпение которых лопнуло, и они пошли проверить пленника. Его попытались привести в чувство, но безрезультатно, после чего срочно отправили назад во дворец. Элиор пришел в себя, когда его вносили в помещение. Мелькнуло обеспокоенное лицо Атии, и он прохрипел, чтобы его отнесли в спальню.       В мареве из обрывков образов и снов Элиор то отключался, то приходил в себя, но совершенно не помнил этого. Палочки благовоний окуривали его и способствовали улучшению дыхания, постепенно Элиор стал дышать ровнее. Он не пришел в себя, но сквозь сон почувствовал постороннее присутствие рядом. Кто-то касался его волос, лба, лица… подносил благовония ближе и вытирал горячечный пот, прижимал влажную ткань к щекам.       Затуманенное сознание могло нарисовать любую картину, поэтому Элиор выбрал Мартина. Суровый Волк Бури, герцог Найгрет… Способен ли он на такую нежность к другому мужчине в реальности не имело значение. Это было воображение Элиора, и здесь Мартин мог и делал многое.       Проснувшийся Элиор чувствовал, как кто-то склонился над ним, ощутил чужое дыхание на своем лице. Будь этот мир совершенным, это Мартин бы склонился для поцелуя. Элиор почувствовал прикосновение губ к своему лбу и распахнул глаза. Неужели?..       — Хьюго! — слабо воскликнул он и вцепился в руку брата.       Всего на какое-то мгновение Элиор почувствовал разочарование реальностью, а потом его затопила радость. Как часто Хьюго дежурил у его постели, пока приступ не заканчивался, как поддерживал его и просил выздороветь. Элиору казалось, что в новом мире, где правит Империя, этого уже не будет.       Хьюго переодел рубашку и умылся, хотя его светлые волосы все еще были неухоженными космами. И все равно он был очень красивым мужчиной, а сейчас и его глаза сияли от облегчения.       — Как ты здесь оказался? — Элиор приподнялся на подушке, а Хьюго тут же бросился помогать ему и поправлять одеяло.       — Найгрет пришел за мной в подземелье и попросил не делать глупостей, после чего привел сюда. Ты был очень плох, — голос его стал ниже.       Элиор понял, о чем думал Хьюго: его привели, чтобы проститься. Настолько близко он еще не подходил к краю со своей болезнью, если раньше казалось, что времени осталось мало, то теперь его почти нет. Элиор почувствовал злость, на смену которой приходило смирение. Как Единый решит, так и будет.       — Теперь все хорошо, жить буду, — криво улыбнулся Элиор, ощущая возвращающуюся тяжесть. — Сейчас вновь сделаю вид, что мне плохо, чтобы тебя не вернули в камеру. Я хороший актер, поэтому даже ты мне поверишь.       Он откинулся назад и закрыл глаза, давление на грудь не давало нормально дышать, но это все равно было намного лучше, чем до этого. Все познается в сравнении, когда уже летишь в Бездну, даже стоять на краю и пошатываться от ветра кажется неплохой перспективой.       На этот раз Элиор заснул нормальным сном, от которого человек набирается сил и чувствует себя лучше. Он не сделал только одно: не выпустил руку Хьюго. Ему вновь хотелось проснуться и увидеть рядом родного человека, а не ощутить пустоту одиночества. Так и случилось.       Элиор проснулся и увидел, как измученный ночным бдением Хьюго спит сидя, положив голову ему на живот. Брат спал крепко и не проснулся, когда Элиор стал нежно перебирать его волосы. Когда кризис миновал, Хьюго позволил отдохнуть и себе — Элиор слишком хорошо знал, как самоотвержен и чуток его брат. Он улыбнулся, откинулся назад и заметил открытую дверь, в створе которой стоял Мартин. Почти ожившее видение.       — Спасибо, — шепотом сказал Элиор, боясь разбудить Хьюго.       — Я подумал, что это для тебя важно. — Мартин зашел в комнату, и тут сразу стало более тесно.       Одна из фантазий, где Мартин заходил в его спальню, когда Элиор ожидал его в постели, получила не ту реализацию, на которую хотелось надеяться. Иногда исполнение желания принимает очень странные формы, словно нарочно перевирая чаянья и надежды.       — Так и есть, я безмерно благодарен!       — Такое удивление… — Мартин развернул стул и сел, совершенно не боясь, что в метре от него генерал вражеской армии. Если бы Хьюго проснулся и сумел использовать что-то в роли оружия, то имперцу могло быть худо. Поразительное спокойствие и уверенность в себе. — Я думал, моя симпатия более очевидна.       Симпатия… Элиор почувствовал, как кружится голова, как он словно летит куда-то вниз вместе с постелью. Конечно же, это не та симпатия, которой ему хотелось, но он был рад и этому.       — Я наслаждаюсь твоим обществом, восхищаюсь храбростью и умом. — Эта фраза была самой длинной и откровенной, что получал Элиор. Простился с Хьюго и услышал на прощение нечто настолько приятное, теперь и умереть не жалко. — Я хочу продлить наше знакомство, поэтому не надо умирать.       Элиор улыбнулся.       — Жаль, что смерть не подчиняется тебе и не выполняет приказы так же четко, как и солдаты.       Мартин ничего не ответил. Он молча смотрел на Элиора протяжным взглядом, отчего стало не по себе. Взгляд был тяжелый и задумчивый, погруженный в себя. Молчание так долго длилось, что измученный болезнью Элиор потерял нить разговора, поэтому удивился, когда Мартин продолжил, словно паузы и не было.       — А вот тут ты ошибаешься.       — Я не знаю, насколько ты дружен со смертью, но моя жизнь — это он, — Элиор коснулся плеча Хьюго. — Сохранить его жизнь полностью в твоей власти.       Уже давно они не возвращались к этой теме. Элиор не раз говорил, что жизнь брата ценна для него более всего на свете, а Мартин или отмалчивался, или же бессердечно отвечал, что казнит своих врагов. Хотя почему бессердечно, в его системе ценностей свержение врага Империи было высшим благом, умножающим славу. Они всего лишь мыслили разными категориями, и Элиор понимал бы его лучше, не будь настолько эмоционально заинтересован.       Сейчас в этой жизни было два значимых человека: один об этом знал, а второй и не догадывался. Трагедия состояла в том, что эти люди находились на разных чашах весов — выбери он одну, тут же потеряет вторую. Но Элиор делал выбор, делал его в пользу Хьюго. На его душе много грехов, но греха предательства там не будет. Жизнь мальчика, который рос у него на руках и вырос в чудеснейшего мужчину, сейчас зависит от него. Элиор должен хвататься за каждый шанс.       — Симпатия… Если это правда, то пообещайте, что когда я умру… — начал Элиор.       — Каков наглец, — прервал его Мартин и поднялся. — Ты правда восхищаешь меня своей храбростью.       Мартин ушел, оставив Элиора в раздумьях. Он всегда знал, что трус, самый обыкновенный трус, боящийся столкновений и насилия. Худой и болезненный, он брал в руки оружие только за тем, чтобы уронить его под презрительным взглядом отца. Пока другие мальчики восхищались битвами, скакали на лошадях и устраивали потасовки, Элиор с книгой отсиживался в часовне, чтобы не привлекать к себе внимание и избежать насмешек. Позже он возился с маленьким Хьюго и записывал мысли в аккуратную книжку, которую всегда носил с собой.       Так почему Мартин назвал его храбрым? Человек, воин, генерал Империи — что в слабом аристократе могло так восхитить его. Элиор много читал, но не жил в Империи. Он не догадывался, насколько важным считается преодоление страха смерти. Солдаты идут в бой, не боясь умереть ради императора, мужчины делают все, чтобы преодолеть свои слабости и смотреть перед собой гордо. Элиор превозмогал свою болезнь, отрицал слабость и шел к страшному врагу просить мир; Элиор распрямлял плечи и вновь и вновь говорил о брате, не унижаясь при этом; Элиор побеждал и проигрывал с честью, которую раньше никто не видел.       У Элиора были причины, по которым он влюбился во врага. Красивые мужчины всегда были его слабостью, но далеко не каждый раз он испытывал нечто настолько сильное. Мартин олицетворял собой холодную мощь, силу и рассудительность, у него была харизма лидера и притягательная таинственность человека неизведанной культуры. Но Элиор не обращал внимания на то, что тянется к имперцу, и потому что тот относится к нему иначе, чем остальные. В Кайросе люди его круга, другие аристократы, неизменно сторонились его, он был изгоем, привыкшим проводить жизнь в тени, а Мартин выбрал его, выставил на первый план и всегда демонстрировал лишь уважение.       Несмотря на все свое просвещение и объективный взгляд на самого себя, Элиор все равно пронес через всю жизнь комплексы, вбитые в голову отцом. Аарон Мариер был деспотичным самовлюбленным аристократом, от которого Элиор за все время ни одного хорошего слова не услышал. Он всегда не соответствовал предоставлениям отца об идеальном сыне и мужчине вообще. А вот Мартин бы его восхитил, возможно, даже больше, чем Хьюго, потому что у младшего сына были и мягкие черты характера.       И вот Элиор получил признание от того, кем восхищался бы его отец. У него было ощущение, что он смог переиграть отца и взять реванш. Элиору очень нравилось это чувство, потому что в действительности он намного чаще молча принимал недовольство собой, а затем ненавидел себя. Тогда его спасала искренняя вера в Единого, однако впоследствии пришлось разочаровать и Его. Все мысли и воспоминания вытеснила из головы усталость, после чего Элиор уснул.       В следующий раз он проснулся в одиночестве. Благовония потухли, и он уловив в комнате посторонний запах — духи Атии, она тоже приходила. Элиор не хотел сейчас думать о том, что испортил ей поездку и использовал ее. Он чувствовал себя на удивление бодро и спокойно встал с кровати, не чувствуя привычного головокружения.       Было еще слишком рано для больших нагрузок, Элиор лишь прошелся по своим покоям. В его комнатах стало слишком людно, а ведь раньше он впускал сюда только избранных, даже слуги не входили без его ведома. Элиор заглянул в свой кабинет, увидел привычно раскиданные подушки и низкий столик на своих местах и расслабился. Однако духи… он зашел и плотно закрыл за собой дверь, чтобы убедится, что аромат не притянуло из соседней комнаты.       Да, так и есть, Атия заходила сюда. Элиор поспешно опустился на колени и нагнулся над столом. Девушка могла просто искать книги, или же ей были интересны именно его записи, которые они когда-то обсуждали. Возможно, она думала, что он умрет и просто хотела соприкоснуться с ним через эти вещи. Причин и оправданий могло быть много, но Элиор уже заметил, что допустил ошибку.       На его подносе было непривычно мало пепла, потому что он не сжег последние записи. Элиор давно забросил свою рукопись, как глупый мальчишка адресуя свои мысли Мартину. Вот и сейчас на верхнем листе несколько раз было написано его имя, а дальше Элиор с присущим ему литературным мастерством описывал постыдную сцену. Во время своих ночных бдений Элиор не отдавал отчет в том, что именно пишет, ему важно было выплеснуть эмоции на бумагу, а затем себе в ладонь, пока его угасающее тело все еще способно возбуждаться.       Элиор зажег свечу и поднес к ней листы, однако было уже поздно. Атия знала. Рассказала ли она Мартину?       Щеки обдало жаром и стыдом. Пусть расскажет, и тогда ему больше не придется обманывать о своих чувствах и стесняться эмоций; пусть молчит, потому что Элиору не хотелось видеть презрительный взгляд в глазах Мартина. Ему ведь только удалось завоевать симпатию.