Красная слеза

      Остающийся в неведенье Элиор стал пристальнее присматриваться к Атии и Мартину. Он не мог напрямую спросить у девушки, читала ли она его записи, потому что даже речи о них не хотел заводить, сразу лицо начинало пылать от стыда. Когда Элиор выплескивал чувства на бумагу, он не задумывался о том, что ему не пристало делать нечто подобное, что он уже не глупый юнец, но для него чувства к Мартину были первой влюбленностью за многие годы, а это полностью затуманивает его обычно трезвый разум.       Пока что все оставалось как и раньше. Мартин вызывал к себе Элиора для партии в шахматы или непринужденного разговора о простых и сложных вещах вроде сути демократии и истиной тонкости востока. Элиор даже беспокоился, что его восхищение востоком могло натолкнуть имперского генерала на мысли о новом масштабном завоевании, но те земли были слишком далеко.       Элиор мог и не возвращаться, ему нравилось на востоке, нравилась эта невероятная культура: невероятные сладости, крепкий чай, умопомрачительные благовония, царство науки, быстрая речь, солнце и пески. Со своей белой кожей Элиор не мог и носа высунуть из паланкина, но это не мешало ему рассматривать мускулистых носильщиков и по-доброму обмениваться ехидными замечаниями со старым ученым-математиком, ставшим ему большим отцом, чем родной отец.       Но это было давно и в прошлом, Элиор вернулся в Кайрос, чтобы защитить брата после смерти Аарона Мариера и удостовериться, что тот не испорчен их отцом и сможет стать настоящим главой дома и членом совета. Пока что Элиор не очень хорошо справлялся со своей задачей: Мартин отвергал его просьбы об амнистии, говоря, что не может доверять целому городу так же, как и Элиору. Впрочем, Элиор тоже не мог им доверять.       Он нашел в дворцовой часовне записку от Давида. Это место, куда приходил только Элиор, поэтому ополчение не побоялось оставить ему весточку. Элиор тут же избавился от бумажки, но не смог также легко вычеркнуть ее содержимое из своей памяти. Давид хотел освободить генерала Мариера, чтобы тот помог им сбросить иго Империи. Сделать то, что отказывался сделать Мартин. От Элиора они пока ничего не требовали, лишь просили сообщить, если произойдет нечто непредвиденное или объявят дату казни.       В и без того сложном уравнении появились новые неизвестные. Элиор чувствовал себя еще более беспомощным, распятый между своими глупыми сердечными переживаниями и волнениями за Хьюго и родину. Если прибавить сюда временно притихшую болезнь, которую тоже нельзя сбрасывать со счетов, то Элиор обоснованно считал себя несчастнейшим в этом дворце: узники подвала могут лишь ждать, а он изводит себя мыслями и чувствами.       Устав от собственного общества, Элиор спустился в сад. Он все же реже виделся с Атией, но хотел надеяться, что это не из-за его маленькой тайны. К его удивлению, во внутреннем дворе было более оживленно, нежели обычно. Элиор заметил круг солдат, столпившихся вокруг некоего действа, они шумели и подбадривали кого-то. Слабый Элиор с трудом протолкался через толпу, чтобы увидеть, как Мартин, вооруженный мечом, кружит против двух соперников.       Несмотря на то, что мечи выглядели настоящими, на Мартине не было дополнительной защиты. Он вспотел и был обнажен по пояс, демонстрируя четко очерченные мышцы живота и груди. Руки его были словно вылеплены из камня и отшлифованы до идеала: сильные мышцы, уверенные движения, меч — продолжение руки. Движения Мартина несмотря на его рост и комплекцию были поразительно мягкими и грациозными, а потом могли смениться грубым безудержным вихрем.       Мартин позволил атаковать себя обоим соперникам, после чего увернулся от одного из ударов и незаметным для глаза Элиора движением развернул противника почти на сто восемьдесят градусов, после чего толкнул в спину. Меч второго он парировал, развернул в руке свой меч и ударил тупой частью по ладони солдата, отчего тот разжал пальцы и остался безоружен.       — Никогда не выпускай меч! — рявкнул Мартин и махнул головой. — Еще.       Эта пара отошла в сторону, а на смену им пришло уже три противника. Пристально следящие за сражением солдаты отошли на несколько шагов, оставляя больше пространства для маневров. Элиор практически неотрывно смотрел на Мартина, не успевая дивиться его мастерству. Для него самого меч был лишь заостренным металлическим прутом, не больше, а вот имперец вытворял им невероятные вещи.       Элиор восхищенно открыл рот, когда Мартин стал фехтовать сразу с двумя, успевая отбивать то один, то второй клинок, при этом уворачиваясь от ударов третьего. Его противники сначала не могли синхронизировать свои действия, а потом стали нападать более слаженно. Казалось, что теперь они окружат Мартина, но тот неожиданным сближением заставил их натолкнуться друга на друга, после чего обезоружил всех троих.       Мартин вспотел еще сильнее и глубоко дышал. Элиор смотрел на его тело, и коллекция образов пополнялась новыми эпизодами. Он пристально разглядывал могучего воина, как вдруг пошатнулся на месте. Нахлынувшее возбуждение чуть не сбило с ног.       Похоть всегда была частью сущности Элиора. Он не мог отказать собственному телу, отчего и не стал священником: Единый требовал полной отдачи, как душой, так и телом. Когда-то Элиор боролся с собой и читал молитвы, боялся гнева отца и старался отречься от греховных желаний, но все тщетно. Его всегда тянуло к мужчинам, как мотылька тянет к источнику света. Секс заряжал его энергией и заставлял слабое тело ощущать себя сильным. И сейчас это чувство, такое привычное, хоть и забытое из-за болезни, вышло на новый уровень.       Элиор полыхал. Черная ряса скрыла его возбуждение, такое болезненное и острое, но щеки горели алым светом, как в горячке. Объект его самых страстных грез представал в искушающе доступном облике. Элиор мог бы провести раскрытой ладонью по влажной спине и собрать пот, он встал бы спереди и лизнул нежную кожу на шее, он бы снял штаны, освобождая плоть до конца. О, он показал бы такое мастерство, что Мартин забыл бы обо всех земных женщинах.       — Еще!       Окрик выдернул Элиора из фантазий. Уже четыре солдата выходили навстречу к своему командиру. На этот раз один из них был вооружен длинным копьем, а другой парой кинжалов. Мартин лишь азартно поманил соперников к себе, и вновь начался бешенный танец. Элиор с трудом разбирал движения, когда соперников было двое, а теперь совсем терялся. Пока он следил за молодым солдатом с мечом, на Мартина нападал сзади владелец копья, когда Элиор переключался на копье, то только в последний момент замечал кинжалы. А вот Мартин видел все: он выгибался, извивался, сталкивал соперников, применял грубую силу, когда просто сбил одного из них с ног.       Все это казалось Элиору фантастическим ритуалом. Язычники поклонялись так своим кровожадным богам, демонстрируя насилие, силу и готовность умереть. С таким напором даже тренировка могла закончиться трагически.       Двое соперников уже вышли из битвы, отползая от места схватки и потирая ушибленные места, а вот двое других дрались достойно. Элиор очень пристально следил за Мартином и заметил, что тот устал. Еще бы, его тело испытывало бешенную нагрузку! Противники ушли в глухую оборону, решив измотать командира. Один из них, молодой и амбициозный, подловил момент, когда Мартин слишком открылся. Это оказалась ловушка, Мартин поддел копье и выбил его из рук противника. Все восторженно заулулюкали, а Элиор непроизвольно шагнул вперед, выставив вперед руку.       Он видел, что копье летело ровно в голову Мартина, тот увернулся в самый последний момент. Это было немыслимо и глупо! Элиор был уверен, что заметил скользнувшее по коже лезвие и выступившую каплю крови. В одном дыхании от смерти.       Мартин смеялся вместе с солдатами и хлопал по плечу своего недавнего соперника. Он прижал кулак к щеке, так что Элиор не смог рассмотреть ранение, да и взгляд его все еще был затуманен болезненной похотью. Кульминационный момент битвы не стал разрядкой для его желания, лишь подогрел его.       Сквозь толпу Мартин посмотрел прямо на Элиора, и тот почувствовал себя так, словно на него плеснули кипятком. Столько мужественности в одном человеке… Древнее, как сам мир, восхищение самым сильным, ловким и умелым мужчиной распаляло Элиора. Он иногда считал себя таким просвещенным и смотрел на других свысока, но был лишь дикарем, живущим инстинктами. Мартину хотелось принадлежать, хотелось впустить его в свое тело и запереть в своих объятиях навсегда.       Элиор спрятал горящий взгляд и бросился прочь. С его недугом он, возможно, последний раз в жизни испытывает такое сильное желание, такую готовность к близости. Одинокие минуты в собственной келье будут потраченной зря возможностью. Ему нужен мужчина. Его тело жаждет прикосновений, тяжести и скрипа кровати. И Элиор знал, где сможет это получить.       Из дворца при Зале Совета вели потайные ходы, слишком рискованные, чтобы ими пользоваться при свете дня. Да и Элиор был уверен, что такое вряд ли осталось тайной для Мартина и его охраны, однако сейчас он не мог ни о чем думать. Он ушел в сад, где затерялся среди зеленых кустарников, а затем нырнул в узкий лаз. Похоже, это становится его новой привычкой.       Элиор вышел с другой стороны и торопливо пошел в нужном ему направлении. Возбуждение так и не спало, образ Мартина не отпускал. Однажды долгие фантазии должны были потребовать свое. Элиор подошел к неприметной двери и постучал: три коротких стука, два длинных. Он надеялся, что вторжение Империи не коснулось этого места, потому что нет более многонационального места, чем бордель.       Дверь отворилась, и зашуганная девушка впустила Элиора внутрь. Она знаками показала, что сейчас позовет хозяина, а затем оставила Элиора одного. Тот был рад, что это место не изменилось, что тайный вход для знати все еще на месте, как и владелец этого места.       — Элиор, друг мой. — К нему вышел невысокий полный человек, широкая и обычно подобострастная улыбка которого на этот раз была настоящей. — Рад видеть, что ты жив.       Элиор приобнял хозяина борделя и кивнул. Этот человек знал, кто он такой, кем приходится власть имущим и какие потребности гонят его в места, подобные этому. В нем было нечто восточное, что заставило Элиора привязаться к нему. После всего можно было запереться в его кабинете и пить крепкий-крепкий чай, беседуя на любые темы. Под крышей борделя предаются не только плотским удовольствиям. Однако сейчас Элиор пришел сюда именно за этим.       — Люций… — Элиор крепко сжал его ладонь. Ему не нужно было объяснять, хозяин борделя и так понял.       — Конечно, вот ключ.       Элиор сжал в руках знакомый металлический предмет. Он не один и не два раза наведывался в бордель, чтобы унять охватившую его похоть. Здесь, в Кайросе, ему приходилось быть осторожным, испорченная репутация могла повредить и Хьюго. Элиор и без отвратительной правды о его грехах был изгоем среди знати.       Его любовник, если можно так сказать, должен был понимать, как важно держать язык за зубами. Однажды Элиор согрешил с очаровательным юнцом из городской стражи, после чего стал жертвой шантажа. Это сделало его осмотрительнее и умнее — и в конечном итоге привело сюда.       Внутри борделя было несколько тайных комнат, куда приходили мужчины ради других мужчин. Здесь всегда было тихо по сравнению с шумным весельем за стенкой: музыка, звонкоголосый смех и чоканье кружек были здесь чужды. Мужчины и их юные любовники предпочитали тишину уединения. Сейчас здесь было пусто, а вот солдаты Империи веселились в основном зале борделя. Элиор подошел к столику и вытащил из ящика несколько конфет, после чего поднялся наверх по узкой лестнице.       Он отворил дверь спальни и зашел внутрь, чувствуя, как тело распаляется сильнее. Скоро он сможет получить разрядку, пусть и очень низким способом. Элиор закрыл за собой дверь.       — Вилли, — позвал он и прошел вглубь комнаты, раздеваясь на ходу. Его черная ряса быстро оказалась на полу. Почему от одежды священников так легко избавиться, разве не должно быть наоборот?       На кровати спиной к Элиору сидел высокий — настоящий гигант! — широкоплечий мужчина с торчащими в разные стороны русыми волосами. Совершенно не похож на мужчину из его грез, но зато сможет дать то, что ему так нужно. Мужчина повернулся, и Элиор в который раз содрогнулся от несоответствия комплекции тела и черт лица с добродушным выражением, застывшему на нем.       — Эли! — улыбнулся мужчина и протянул к нему руку. Элиор вложил в широкую ладонь заранее приготовленную конфету, после чего залез на кровать и прижался к спине ребенка.       Ребенка, запертого во взрослом теле со взрослыми потребностями. Вилли был идеальным любовником не только из-за своего могучего и одаренного в нужных местах тела, но и из-за его глупости — полудурок, неспособный понять, кто перед ним. В борделе с ним хорошо обращались, баловали конфетами и вовремя снимали взрослые потребности, так что Вилли совершенно не был агрессивен.       Элиор понимал, что это отчасти насилие, но его руки гладили крепкий торс, пока Вилли разгрызал конфету. Он казался не заинтересованным, но тело Вилли начало реагировать на прикосновения и обнаженного Элиора.       — Вилли, малыш, подай баночку, — Элиор указал на тумбочку. У него очень давно никого не было, нужно было подготовить себя.       Измазав пальцы в ароматическом масле, Элиор запустил руку за спину. Он прижимался щекой к безучастному Вилли и слышал, как у того постепенно меняется дыхание. Еще немного, и они оба будут готовы. Элиор размазал остатки масла по своему бедру.       — Иди ко мне, — попросил он.       Тело Вилли отлично знало, что надо делать, но его надо было направить. Сегодня Элиор не хотел ничего видеть, поэтому встал на четвереньки и уткнулся лицом в подушку. Происходящее было бесконечно далеко от того, чего ему хотелось на самом деле. Он утолял голод плоти, пользуясь шансом от своего умирающего тела. В его положении выбирать не приходится, ведь нужное ему — недосягаемая мечта.       Вилли невольно был груб, его вели чистые инстинкты и ничего более. Элиор не получал ласку, если не брал чужую ладонь и не вел по своим бедрам и животу, подбадривая, он не получал поцелуи, если до этого не забросил в рот конфету, чтобы медленно передать ее. Одно он получал в избытке — член. Вилли проталкивался в Элиора во всю длину и скользил в нем, наполняя комнату грязными шлепками.       Было больно, но удовольствие лишь разгоралось. Похоть Элиора была ненасытным грехом, осквернившим его душу, прожорливым чудищем, утолявшим голод лишь в такие моменты. Куда Элиору до любви Единого, если он не способен отказать темному пульсирующему чувству внутри.       С губ Элиора слетали стоны, которые глушила подушка. Мысленно он был во внутреннем дворе, где полуголый Мартин орудовал мечом. Элиор представлял, что именно этот мужчина стоит у него за спиной и жадно врывается в тело. Можно было самому домыслить крепкие руки, скользящие по спине, и влажные губы, прижимающиеся к шее.       — Мартин! — застонал Элиор. Имя, звучащее в комнате, делало фантазию реальнее. — Мартин! — Элиор звал его, Элиор умолял его, Элиор отдавался именно ему. — Мартин…       Тело содрогнулось и выгнулось, пронзенное иглой удовольствия. Элиор упал на кровать, чувствуя влажное пятно под собой. Ноги от напора неразумного любовника подкосились, он чувствовал пульсирующую боль, такую знакомую и приятную. Словно голодный монстр наконец-то получил свое.       — Эли? — Над ним навис обеспокоенный Вилли, который после оргазма становился самим собой — глупым, доброжелательным милым ребенком. — Я сделал бо?       — Нет, — удивился Элиор и понял, что по щекам текут слезы. — Не ты.       Он уложил гиганта на кровать и лег рядом, устраиваясь под боком. Хоть какое-то тепло, хоть какая-то близость. Как же ему одиноко в этом мире, хотя есть двое людей, которых он любит всем сердцем, но нет возможности просто выплакаться, забыть обо всем и знать, что за это время мир не рассыплется на части.       Изможденный усилиями Элиор расслабился, так или иначе, он получил то, за чем пришел. Приятная ломота в теле и уже затухающая боль помогли ему почувствовать себя живым. Обычно после секса с Вилли Элиор испытывал неприятное чувство разочарования в себе за использование зависимого человека, но не сегодня. Ведь этот раз — последний. Сколько бы ни отмерила ему жизнь, конец близок, так что на сожаления нет времени.       Элиор приподнялся и вытащил еще несколько конфет, которые отдал Вилли. Тот мгновенно переключил на них все внимание, а Элиор вновь прижался к его телу. Жался как замерзший котенок, что даже Вилли обратил на это внимание. Он неловко обнял Элиора и заглянул ему в лицо своими наивными серыми глазами.       — Забыл мое имя? — спросил Вилли. Слово «забыл» прозвучало нечетко, да и Элиор не сразу понял, о чем он.       — Какой ты, оказывается, наблюдательный, — грустно улыбнулся Элиор и погладил его по волосам. — Как я могу забыть твое имя, Вилли. Нет, просто Мартин… это человек, которого я люблю.       Как же приятно было выговориться живому человеку, а не бумаге, что затем станет кормом для огня. Услышать произнесенные вслух слова, придать им форму, сделать тайну чуть менее тайной. Переживания становятся чуточку меньше, если ими с кем-то поделиться, даже если этот кто-то не поймет тебя.       — Как я люблю конфеты? — Вилли положил последнюю конфету в рот.       Он не был способен понять сложные суждения о высоких чувствах, но смог уловить суть, переведя ее в привычную и доступную для себя плоскость. Элиор получил реакцию на свое признание, но не осуждение, что было для него очень важно.       — Да, малыш.       — Это хорошо. — Ах если бы это было так.       Элиор забыл о том, что поспешно ушел из дворца, что его могут начать искать. Если бы он сейчас встретился с Мартином, то мог бы сотворить очередную глупость. Прятаться от себя и проблем — это его сегодняшний выход. Элиор усилием воли выбросил из головы все переживания и уснул в борделе, его укромном убежище.       Он проснулся, когда услышал скрип половиц. Вилли рядом не было, зато его грело заботливо наброшенное одеяло. Судя по солнцу за окном, Элиор спал не больше двух часов. Два часа без снов и мыслей с приятной расслабленностью во всем теле. Элиор почувствовал себя обновленным.       Его разбудили шаги хозяина борделя, так что Элиор с сожалением покинул уютное место и стал одеваться. Сейчас ему нечем было заплатить, но они с Люцием были приятелями, если не друзьями, так что этот вопрос откладывался до лучших времен.       — Дела идут хорошо, хотя бы за тебя можно не беспокоиться? — попытался пошутить Элиор. Он оделся и пригладил волосы, после чего сел напротив Люция. У них сейчас не было времени на обычную беседу в его кабинете, но хотелось получить хотя бы крохи информации.       — Да. Солдаты любят трахаться, а нужда пригнала ко мне новых девушек. Имперцы даже платят и почти не буянят, образцовые клиенты.       Сердце у Элиора пропустило удар. Он был уверен, что смог сохранить город и его жителей, что они не голодают и не прозябают в нужде, как угнанные в плен и оставшиеся на руинах жители разоренных Империей городов. Тогда почему женщины Кайроса продают себя в бордели.       — Что случилось? — спросил Элиор. Во дворце он был изолирован от городских новостей, а его короткая вылазка не могла показать полную картину.       — Стычка в порту, матросы утопили груз, лишь бы не везти его в Империю. Это не успело перерасти в нечто большее, солдаты оперативно подавили восстание и почти сразу убили всех на месте, корабль сожгли. Теперь жителям Кайроса запрещено работать в порту, многие потеряли работу, так что вот. — Люций кивнул в сторону своего большого зала, где сейчас новенькие девушки, совсем молоденькие вдовы, учились жить и зарабатывать по-другому.       Элиор мрачнел с каждым словом. Зачем, зачем, глупцы! Они ведь собственными руками рушат хрупкий баланс, не понимая, что Империя сметет их с карты мира раньше, чем новость дойдет до столицы. Сейчас Кайрос должен быть покорным, чтобы сохранить как можно больше своей жизни и культуры свободного города, которую можно будет передать детям. Пусть дети будут имперцами по факту, но жителями Кайроса по сути.       Еще Элиор не мог понять, почему Мартин вообще не обсудил с ним этот инцидент. Элиор долгое время был и остается единственным свободным знатным человеком в Кайросе, так что он забыл, какую маленькую роль играет. И он слишком погряз в личном, чтобы думать о родном городе. Кайрос все больше уходил на третий план. Не удастся ему умереть героем.       Уходя из борделя, Элиор был опечален и погружен в себя, поэтому не заметил, как за ним шел один из солдат Мартина, проследивший весь его путь. Поднимаясь по лестнице во дворец, Элиор встретился глазами с Мартином и почувствовал, как краска заливает лицо. Ведь сегодня он не просто искал удовольствия, он мысленно занимался любовью с безжалостным генералом.       Мартин был бесконечно безупречен в его глазах. Несмотря на утреннюю тренировку, на его щеке не было и следа ранения. Элиор хотел бы провести по ней ладонью и убедится. Он бы очень многого хотел.