Красная слеза

      Люди придают слишком большое значение границам. Границам на карте, границам поведения, границам дозволенного… Элиор попал в собственную фантазию, но здесь все оказалось не так однозначно, как ему представлялось. Он очень хотел Мартина, хотел все его тело и душу, хотел больше внимания и ответных чувств. Тогда, в темнице, Элиор вывернул свою душу наизнанку, показал все, что скопилось у него внутри, услышал ответ, но теперь он боялся сделать что-то не так, ошибиться и оттолкнуть. Для Элиора любить мужчину было естественно, а вот для Мартина?       Лишь ладони соединяли их тела. Беспутный Элиор, успевший согрешить сотни раз, никогда и ни с кем не ощущал такой сильной интимной близости. Он смотрел на их руки, а Мартин смотрел на него. Элиор погладил большим пальцем чужую ладонь, очертил выемку между большим и указательным пальцами, нащупав твердое уплотнение из-за постоянных упражнений с мечом. Сквозь теплую кожу он так ясно ощущал силу, словно касался мышц напрямую.       Элиор почувствовал ответную реакцию, ладонь Мартина пришла в движение. Медленно, осторожно, недоверчиво, ласково — Мартин развел свои пальцы и пропустил между ними тонкие изящные пальцы Элиора Мариера. Они синхронно сжали руки, переплетая в замок. Вместе с этим они переплетали воедино свои чувства и судьбы, отныне связанные.       Простой, детский жест, а Элиор чувствовал себя так, словно у него за спиной расправляются крылья. Никогда ранее он не испытывал таких чувств, и никогда ранее не получал на них ответ. Его рука слегка задрожала, но Мартин тут же унял дрожь, поделившись своей силой и уверенностью. Имперский генерал стоял радом с ним, непоколебимый, как скала, и Элиор почувствовал, что теперь любая его ноша будет казаться в два раза легче. Мир, что до этого всегда представлял угрозу, теперь вынужден будет отступить, потому что Мартин сильнее.       — Я никогда тебя не предавал. — Элиору потребовалось что-то сказать. Если слова разрушат момент, то так тому и быть, но это тоже проверка границ. О чем он может говорить, что может делать, как может прикасаться. — Я знаю, как это выглядит со стороны, но я правда не делал того, что могло навредить тебе. А если бы знал об опасности для тебя, то остановил бы их!       Элиор выдохнул. Не похоже, что он смог удержаться, балансируя между верностью Кайросу и своими новыми чувствами к Мартину. Сейчас он яснее понимал, что человеческое в нем сильнее любых героических порывов. С самого детства он был истово верующим и хотел посвятить Единому всего себя, но тело оказалось сильнее, и вот теперь он весь тянулся к Мартину. Отныне Мартин его свет*.       Губы Мартина дрогнули, и он наклонился к замку из их рук, чтобы повернуть к себе ладонь Элиора, и нежно поцеловал тыльную сторону, после чего прижал ее к своей щеке. Во рту у Элиора пересохло от нахлынувшей нежности, от прикосновения к любимому мужчине, от ощущения его губ на своей коже. Контраст между суровым обликом имперца и его действиями заставлял Элиора теряться и хвататься за Мартина сильнее.       — Я хотел это услышать, — тихо ответил Мартин.       Неужели Мартин не был уверен в его верности, а все равно спас? Элиор быстро заморгал, потому что к горлу подступил ком. Он обманывал доверие Мартина своими отлучками, он использовал доверчивую Атию в своих целях, он явился в логово к Давиду в момент восстания, он был мостом между находящимся в плену генералом, его любовницей и новым лидером сопротивления — так все выглядело со стороны. Мартин без разговоров бросил его в темницу, потому что был в ярости из-за предательства того, кому доверился. Но все же… все же спас его. Еще один ответ на то, взаимны ли его чувства.       Мартин отпустил его ладонь, чтобы обнять и притянуть к себе. Чтобы держать крепко-крепко. Еще никогда Элиор не чувствовал себя настолько защищенным, причем не только от внешних врагов, но и от собственной болезни. Мартин убил для него самого страшного монстра и освободил из башни. Элиор обнял его за талию и положил голову на плечо, желая прильнуть еще ближе.       — Ты подарил мне жизнь.       — И теперь ты должен отдать ее мне, всю целиком.       Элиор вздрогнул. Голос Мартина звучал совсем рядом, буквально проникал в него и получал отзвук в душе Элиора. Тот был беззащитен перед вражеским генералом еще сильнее, чем в день их первой встречи.       — Каким образом мне это сделать?       — Я увезу тебя с собой из этого проклятого города. Навсегда.       — Хорошо. С радостью.       Долой Кайрос. Если бы не Хьюго, Элиор сюда и не вернулся бы, он с большой охотой покинет эти стены вновь. Хьюго… единственный, о ком он еще беспокоился, от остального города он отвернулся. Как бы сильна ни была его любовь к брату, сейчас Элиор спрятал свою привязанность подальше. Ему хотелось быть только для Мартина, принадлежать только ему.       Все эмоции и чувства, что долгое время изводили его, теперь можно было проявлять открыто. От этого Элиор словно впал в эйфорию, забыв о других важных проблемах. Даже о Хьюго. Он мог бы вечность провести на этом месте в объятиях Мартина, вдыхая его запах, прижимаясь к телу и наслаждаясь силой мышц.       Время текло медленно или быстро, Элиор очнулся от транса, когда шел вслед за Мартином по коридору к его спальне. Сердце пропустило удар, когда он это осознал. Для него никогда не составляло труда переходить от знакомства к близости, а иногда и в обратном порядке. Но это было раньше, до того, как его душа познала настоящую любовь, воспетую в книгах, песнях и легендах. Хотя ни одна из этих книг, песен и легенд не могла передать все до конца.       Однако они прошли мимо. Элиор недоуменно нахмурил брови, потому что его покои находились совершенно в другой части замка. Что бы ни думал Мартин, ему до дрожи хотелось вновь обнять его, и на этот раз без одежды. Он слишком долгое время предавался фантазиям, чтобы сейчас терпеть.       — Куда мы идем? — спросил Элиор.       — В ваш зал заседаний.       В месте, где все началось, где он уговорил горделивых глупцов сдаться и где веками ничего не менялось, все изменилось. Мартин указал на трон, который стоял там, где раньше говорил основной оратор. Большие мраморные ступени, на которых сидели члены Совета, были задрапированы тканью, на которой гордо сиял герб Империи.       Раньше зал отражал систему правления Кайроса, где из разговоров и споров равных рождалась истина, путь, по которому дальше будет следовать свободный город. Теперь здесь была диктатура: один говорит, другие безропотно исполняют. Трон возвышался и подавлял. Элиор понимал, что это рассчитанный эффект, который должен заставить человека почувствовать себя ничтожным и склониться. Однако осознание никак не уменьшило произведенный эффект.       — Это трон наместника Императора, голоса Империи. — Мартин вышел вперед и положил руку на спинку. Здесь он бы смотрелся так же естественно, как и на поле боя, он умел подчинять.       — Очень… впечатляет, — Элиор сглотнул. Так и было, но большая часть его впечатлений была адресована Мартину.       — Ты не видел Фенхельд, столицу Империи, чтобы говорить о том, что впечатлен.       — Однажды я ее увижу? — с усмешкой спросил он, хотя это был серьезный вопрос. Элиор был готов следовать за Мартином повсюду, стать его тайной и тенью.       — Да, увидишь. Но сперва нужно разобраться с этим, — Мартин погладил трон. Его делали с того дня, как флаг Империи взметнулся над Кайросом. — Император согласится с моим предложением относительно наместника, если продлю время своего отлучения от двора.       Абсолютная монархия проще, чем демократия, но и там есть свои нюансы. Даже монарх, правящий половиной континента, должен считаться со значимыми на политической арене фигурами. Особенно с фигурами, что близки обычным солдатам, являющимися основой любой армии. Громкие названия этого не изменят.       Язык, на котором говорят люди, слова, которые они используют, оставляют отпечаток на их мыслях. Абсолютная власть пыталась закрепиться в умах людей любыми способами. У Империи не было другого названия, от него отказались, потому что в исторических книгах через много лет должно быть написано, что страна являлась и продолжает являться эталоном понятия «империя». Точно так же и у Императора нет иного имени, он отказывался от него, взойдя на престол. Его приемник сделает так же.       Рассуждение об изменении порядка казались Элиору неуместными, ведь сейчас они должны говорить о них самих! Что ему Империя и Кайрос, когда они оба открыто и без утайки смотрят друг на друга и демонстрируют свои чувства. Элиор пока что не понимал, к чему клонит Мартин.       — Хорошо… Кто станет этим наместником?       — Твой брат.       Элиор ахнул и пошатнулся на месте, хотя теперь был совершенно здоров. Хьюго будет править Кайросом от имени Империи! Его честный, харизматичный, улыбчивый, храбрый младший брат будет жить и править городом, где их семья столько поколений играла ведущую роль. Император, каким бы всесильным он ни был, очень далеко, его Империей управляют на местах, подчиняясь основным законам и обеспечивая центр и столицу необходимыми ресурсами.       Теперь волнения прекратятся, потому что народ обожает Хьюго Мариера. Они проще примут новый флаг и гимн, если на троне будет сидеть знакомое им лицо. Кайрос, что недавно горел, возродится обновленным, вобрав в себя элементы двух культур.       Мартин спас не только Элиора, но и его брата. Как мелочно было думать, что сейчас время демонстрировать чувства, говоря всего лишь глупые слова. Мартин действовал с размахом. Элиор понимал, что ему наравне с жизнью дарят свободу брата и целый город со всеми его жителями.       — Ты сделаешь это для меня? — голос прозвучал робко, потому что Элиору не верилось, что все происходящее правда.       — Конечно.       Мартин спустился и подошел к нему. Он заправил черные волосы Элиора за ухо, провел тыльной стороной указательного пальца по щеке и наклонился к самому уху.       — Этот жалкий город тебя недостоин. Но я оставлю его таким из-за твоей привязанности.       — К-кайрос не такой. — Голос изменил Элиору, потому что Мартин был слишком близко. Он словно туман окутывал все его мысли, просачиваясь между ними и заполняя собой свободное пространство.       — Такой. Я развязал языки местным аристократам, слуги собрали для меня слухи… Я был в том борделе. — Мартин все еще говорил, наклонившись к нему, отчего дыхание касалось кожи.       Новое потрясение, Элиор закусил губу, чтобы не сболтнуть лишнего. Мартин слишком много для него сделал, чтобы он имел право открывать рот и оправдываться. Жизнь Хьюго сохранили, остальные… Элиору будет жаль, но он переживет.       — Конечно, я был там. Мои люди следили за тобой, но солдаты сказали, что в борделе тебя никто не видел. Тайный заговор? Почти. Этот Вилли… Ты осознаешь, насколько Кайрос низок? — в голосе Мартина слышалась все нарастающая ярость. Каждое слово он произносил со все большим усилием, придавая им тяжелый вес. — Ты вынужден прятаться в объятиях полудурка, чтобы глупцы, заседавшие здесь, — Мартин махнул рукой, описывая зал, — не распускали сплетни. Ты, чей блистательный ум им не понять, тот, чья сила духа не знает границ.       Никто раньше не говорил таких слов в адрес Элиора. В Кайросе действительно никто, кроме Хьюго, его не ценил, отцовское презрение и ненависть слишком хорошо укоренились в их умах, они видели Элиора таким, каким его видел Аарон. В своем путешествии на восток Элиор сразу поставил себя как сильного и уверенного в себе человека, поэтому никто не видел необходимости подбадривать его такими словами. А Элиор всегда хотел услышать признание собственных талантов, хотел знать, что для кого-то он особенный.       Нужно было сказать, что Мартин ошибается, что Кайрос великий город с интересной историей и культурой, что через него сотни лет текли товары со всего света, что у него уникальное географическое положение и форма правления, учитывающая интересы разных слоев общества, что здесь очень сильна вера в Единого и что церкви отличаются исключительной красотой. Но Элиор не возразил. Он мог бы все это сказать, если бы не видел других стран, не дышал воздухом свободы и не ощущал над собой давление отцовского гнева половину жизни. Ему было даже приятно, что нашелся тот, кто наказал Кайрос за него, кто отомстил и изменил порядок вещей.       Мартин стоял так близко, что достаточно было сдвинуться на ничтожный дюйм, чтобы прижаться к нему. Элиор, чье тело теперь переполняли силы, чувствовал и эмоциональную перегрузку: слишком много всего в один день, один час, один момент. Его голова кружилась, а пальцы предательски слабли.       — Ты делаешь все это ради меня… — повторил Элиор. — Мартин, ты уверен, что я достоин всего этого? Ты ведь… Ты ведь идешь против обычаев Империи!.. Ради меня, — шепотом добавил он.       — Да.       Твердость и отсутствие малейших сомнений в голосе Мартина говорили больше, чем сами слова. Его решимость в отношении Элиора завораживала, и тот очень боялся, что все не может быть так хорошо. Ему нужно смотреть на вещи рационально, но, кажется, он совершенно разучился.       Поступки, которые совершал Мартин, были красноречивее любых слов, но Элиор, жадный-жадный Элиор, захотел получить все. Он обнял Мартина обеими руками, прижался к его груди, поцеловал быстро в шею и замер на месте, слегка дрожа.       — Скажи это. Пожалуйста.       Мартин крепко обнял его в ответ.       — Я люблю тебя. — Все звуки мира меркнут перед простой фразой из трех слов, сказанной тем самым человеком.       — Ты говорил эти слова еще кому-нибудь?       — Да. Однажды.       — Давно?       — Да.       Вопрос был неожиданным, он вырвался раньше, чем Элиор осознал его. На самом деле, у него больше не осталось сомнений о чувствах Мартина, ни одного, но он мало знал о прошлом своего славного генерала. В жизни были другие особенные люди, но они ушли, а он, Элиор Мариер, останется навсегда.       — А ты говорил? — спросил в свою очередь Мартин.       — Говорил, но теперь я понимаю, что это была ложь. Не сравнить… — он стиснул Мартина.       У Элиора было новое тело — здоровое, сильное, свободное. Физический контакт словно вышел на новый уровень, потому что теперь Элиор мог вдыхать чужой запах полной грудью, мог по-новому ощущать трепет внутри своего тела, мог ярче и острее воспринимать собственное желание. А это желание становилось сильнее с каждой секундой.       Несмотря на свое образование и кажущуюся просвещенность, Элиор оставался очень приземленным человеком с низменными потребностями. Обмен чувствами и эмоциями был для него неполон без физической близости. Особенно когда мужчина, на которого хочется излить всю свою страсть, стоит так близко и отвечает на любое движение, когда он совершает ради тебя невероятные поступки.       Элиор потянулся к губам Мартина и стал целовать его. Бородка, которая Элиору никогда не нравилась, щекотала ему лицо. Он впервые обратил на это внимание, потому что раньше слишком погружался в восторг, не доверял происходящему, не верил, что все это правда. Что он действительно раздвигает языком красивые мужественные губы и скользит им внутрь, тут же натыкаясь на соперника. Мартин не пассивно позволяет изучать себя, он воин и завоеватель, он атакует в ответ.       Их обоих охватывает порыв страсти, затягивающий в темные глубины желания. Но порыв обрывается также резко, как и начался. Они не останавливаются, но губы мягко касаются друг друга, теперь передавая нежность и признание. Потом Элиор придвигается ближе, прижимаясь бедрами к паху Мартина, и их уносит новый порыв.       Возбуждение усиливается с каждой секундой. Элиор опускает ладонь и скользит ею по груди Мартина, по его животу и натыкается на застежку штанов. В этот миг все обрывается, и Элиор делает глубокий вдох полной грудью, опускает взгляд и видит руку Мартина, отодвигающую его.       — Почему?       Элиор не понял. Тело Мартина отвечало ему, прекрасный имперский генерал явно не был праведником и закрывал глаза на грех мужеложства, страстно сливаясь с ним в поцелуе. Он говорил такие слова! Так почему?..       — Почему ты отвергаешь меня? — Элиор, никогда не сомневающийся в своей привлекательности для определенного типа мужчин, почувствовал себя неуверенно, обиженно, как ребенок.       — Я не отвергаю, — Мартин притянул его назад. — Еще не время.       Мартин провел пальцами по губам Элиора, припухшим после поцелуя. На его лице была такая нежность, что обида отступила. Они все успеют, теперь-то не нужно мучиться догадками и несбывшимися фантазиями — все они сбудутся.       — А когда оно настанет?       Медленно отвернувшись, Мартин посмотрел на герб Империи, на трон, на своды зала и опустил плечи.       — Это сложно. Я чувствую, что мой триумф в Кайросе обернулся поражением. Я проиграл тебе, это место не завоевано мной.       — Посмотри сюда! — Элиор указал на герб. — Это ли не завоевание!       — Не то.       Если что-то и было совершенно не близко Элиору, так этой война. Он не понимал различий между завоеваниями, но смутно угадывал, что чувствует Мартин: он вошел в город вместе с армией, он гордо нес свое знамя и знамя Империи, он хотел сломать этот город и вставить его в свою коллекцию. А вместо этого встретил Элиора, перевернувшего привычный уклад его жизни, пошатнувшего устоявшееся мировоззрение. Поступить с городом, его начальниками и генералами так, как обычно значило навсегда разбить сердце тому, кого глубоко уважаешь и к кому чувствуешь странное томление в груди. Мартин выбрал Элиора, то есть отступил от своих принципов, от Империи. Он потерпел поражение.       Элиор ценил каждую жертву, которую Мартин принес ради него, и собирался за каждую вернуть сторицей. Несмотря на обилие мужчин в его жизни, он однолюб. Отныне Единый навсегда будет для него потерян, потому что в его жизни теперь есть тот, чувства к которому намного сильнее.       — Хорошо, Мартин, я буду ждать. Я буду рядом.       Это прозвучало как клятва. Это и была она.                      Примечание: Имя «Элиор» на иврите означает «Бог — мой свет».