Красная слеза

      Элиор закончил с молитвой. Он так долго стоял на коленях, что их начало ломить, но ему очень нужно было высказаться. Молитва для него — это всегда форма общения с Единым. Сегодня Элиор благодарил за все милости, что получил за последнее время: за мирное решение проблемы, за благополучие Хьюго, за свое здоровье, за Мартина.       Было нечто неправильное в том, чтобы благодарить и просить благословить любовь двух мужчин, когда это грех. Мужчина должен возлюбить женщину, чтобы в мир пришли новые осколки Единого, люди. Однако сердце Элиора разбивалось на столько кусков, что других осколков было очень-очень много. Их должно быть достаточно, чтобы уровнять содеянное. Если нет, то Элиор сожалеет, но ничего не сможет сделать: у него есть только молитвы, вера и душа, а сердце и тело принадлежат другому.       Выйдя из часовни, Элиор темной тенью прошел по двору, замечая очередные изменения. Более дворец не принадлежал только имперцам, сюда вновь стали входить жители Кайроса, многие слуги вернулись на свои места. Члены Совета и их семьи были изгнаны, и Хьюго остался единственным представителем старой власти. Люди приняли его и простили ему союз с Империей. Удивительно, как много всего можно скрыть за ширмой народной любви. Свободные жители Кайроса, всегда превозносившие демократию и гордившиеся ей, с радостью отдались тирании, раз ее лицом стал Хьюго Мариер. Император где-то там, очень-очень далеко, а их Хьюго рядом.       Когда Элиор вошел в библиотеку, там за столом, закрыв глаза, сидел его младший братишка, а на столе лежали свитки, которые Мартин требовал выучить. Здесь были представлены копии родовых древ, своды законов и клятв Империи.       — Ты знал, что в Империи запрещены браки между родственниками до четвертого колена, — его голос был начисто лишен энтузиазма. Любовь к чтению и истории досталась только старшему брату.       — Правда? Это разумно, на востоке давно заметили, что близкородственные связи ведут к вырождению.       — С их гаремами… — мечтательно сказал Хьюго. — Кому вообще придет в голову жениться на кузинах. — Он отодвинул свитки. — А что, если она некрасивая старая карга?       Элиор усмехнулся и присел на край стола рядом с братом. Он привычно запустил руку ему в волосы, с сожалением отмечая укоротившуюся длину — теперь Хьюго носил имперскую одежду и прическу, в которой нашел отражение культ войны: не яркие наряды по фигуре в темных тонах, украшенные вышивкой и, за редким исключением, камнями. Если одежда Хьюго шла, то прическа словно превращала в другого человека. Элиор все не мог привыкнуть.       — Значит, будешь женат на карге!       Хьюго фыркнул.       — Твой Мартин специально выберет самую страшную свою родственницу мне назло.       — Родственница Мартина не может быть страшной, — ответил Элиор и тут же покраснел, поняв, как прозвучали его слова.       Но так и есть. Пусть он влюблен и все видит в искаженном чувствами свете, Мартин действительно очень красив, логично предположить, что семейное сходство гарантирует невесте Хьюго пригожую внешность. Элиор хорошо понимал брата и ясно видел, что тот переживает вовсе не из-за своей будущей невесты, а из-за новой роли. Ему все еще сложно принять новые порядки, стать подчиненным чужой воле, но вторжение Империи многое в нем изменило. Стерлись идеалистичные идеи, он стал взрослее, а взрослые не раскидываются щедрыми предложениями судьбы.       Едущая из Империи невеста стала олицетворением всех изменений, поэтому Хьюго то демонизировал ее, то возлагал большие надежды на ее красоту и ум. К счастью для Элиора, он почти не вспоминал Фиону и уже смирился с мыслью, что с сыном его разлучат: союз, укрепленный браком, мог очень сильно пострадать из-за присутствия бастарда. Так что Элиор увозил с собой из Кайроса частичку своего любимого брата. У Хьюго будут и другие дети, в которых будет течь кровь и Кайроса, и Империи.       Элиор взял свиток и заглянул в него: перечисление воинских званий и самые выдающиеся представители с описанием битв, из-за которых они звания и получили. Тут даже любивший историю Элиор сломался и отложил свиток в сторону - бесполезное забивание головы никому не нужными фактами. Хотя в Империи по-другому относятся к своим военным победам и лелеют память о них. Если Элиор теперь будет жить в Империи, ему тоже стоит проявить больше терпимости. Но чуть позже.       Оставив Мартина, Элиор пошел дальше. Однажды он с легкостью покинул эти стены, а сейчас вот ходил по коридорам и прощался. Сейчас было чувство, что он уже никогда не вернется, а уходить не так просто, потому что Кайрос больше не был отравлен присутствием отца. Отец… Элиор мысленно поместил еще одну точку на свой маршрут.       Темный склеп с резными каменными фигурами, как ни посмотри — просто подвал. Элиор, ухмыляясь своим мыслям, провел ладонью по каменным табличкам с выбитой фамилией «Мариер». Здесь был упокоен прах его многочисленных великих предков, столь далеких, что не вызывали никаких эмоций. Но две могилы все-таки заставляли сердце сжиматься, но совершенно по-разному.       Свою мать Элиор практически не помнил, но был уверен, что они бы поладили. Именно от нее ему досталось слабое здоровье, а ненависть отца словно перешла по наследству. Первая жена Аарона с большим усилием дала жизнь одному-единственному хилому младенцу, чем безвозвратного подорвала свое здоровье и вскоре умерла. Аарон не горевал, потому что женился лишь по политическим убеждением. Не будь рожденный ребенок мальчиком, а значит и его наследником, он бы вообще вычеркнул эту главу из своей жизни.       Еще до повторного брака отца и рождения Хьюго Элиор очень часто чувствовал себя одиноким, тогда он представлял себе маму, которая читала бы ему книги и никогда не ругала за то, что он не может держать в руках даже затупленный меч и размахивать им. Вероятно, в нарисованном им образе было мало правды и Элиор наделил умершую женщину теми чертами характера, что ему хотелось видеть, но это не имело значения: Элиор почувствовал грусть, когда прикоснулся к могильному камню.       С отцом все всегда было сложнее. Элиор чувствовал себя сломанным неудачником, когда понимал, что несет через всю свою жизнь обиды на отца. Выглядит жалко, когда взрослый мужчина переживает, что когда-то в детстве отец недостаточно часто хвалил и обнимал его. Хотя кем бы ты ни стал, маленький мальчик, которым ты был в детстве, навсегда останется частью тебя.       Ни о каком прощении не могло быть и речи. Элиор пришел сюда не затем, чтобы сказать куску камня, что простил и понял, что готов смириться с прошлым и отпустить его. Нет, он отпустит прошлое, но иначе.       — Я невероятно, безумно, бесконечно рад, что разрушил твое наследие. В новейшей истории никто и не вспомнит о тебе, тебя, не без моей помощи, затмят другие. Прозябай же в забвении, папа.       За могильным камнем покоилась урна с прахом, внутри которой лежал медальон отца. Если Элиор был религиозен и никогда не снимал свой медальон, то Аарон держал его в шкатулке с хламом, что всегда неприятно поражало Элиора. Однажды он даже выкрал его, чтобы отец заметил пропажу и вспомнил о своей обязанности перед Единым и начал молиться, но ни через день, ни через два, ни через месяц Аарон не спросил о своем символе веры. Тогда Элиор еще больше разочаровался в отце.       За тот месяц Элиор много раз, часами держал чужой медальон в руке, разглядывая пятиугольник и сравнивая его со своим, а сейчас не мог вспомнить. Это вызвало улыбку, и Элиор почувствовал себя только лучше: ему незачем тащить в новую жизнь то, что нужно выбросить, сжечь и развеять. Мертвым он не сказал больше и слова.       Мартин проводил совещание со своими офицерами, планируя наиболее комфортный маршрут возвращения в Империю. Так как формально солдаты генерала Найгрета завоевали Кайрос, то они возвращались на родину с триумфом, поэтому Мартин хотел порадовать их и организовать несколько торжественных встреч. Его солдаты должны вернуться домой с деньгами и гордостью за свой успешный поход. В конце концов, помимо Кайроса они захватили и остальные Свободные города, где все проходило по более традиционной схеме с кровью и сражениями.       Элиор дождался, когда офицеры уйдут, и затем зашел к Мартину. Он привык скрывать свои желания, но боялся, что проницательный человек догадается о его истинных чувствах к имперскому генералу, потому что они были слишком сильны, почти невозможно было удержать их в себе. Стоило увидеть Мартина, как на душе становилось тепло. Словно магия, которую использовала Атия, оживала в нем и курсировала по всеми телу.       Войдя в комнату, Элиор увидел спину своего мужчины. Мартин чуть склонился над картой и задумчиво постукивал пальцами по столу. Знакомая картина, неужели все военные такие — Аарон, Хьюго, теперь Мартин. Элиор подошел и положил правую ладонь поверх, прекращая мерное постукивание.       Для Элиора физическая близость была неотъемлемой частью проявления чувств, поэтому дистанция, которую держал Мартин, была ему непонятна. Хотя он старался с пониманием относиться к комфорту и пожеланиям Мартина, Элиор мечтал о большем здесь и сейчас, а не когда они покинут Кайрос. Он прижался к сильной спине и положил голову на плечо.       — Все в порядке?       — Да.       Короткая фраза, а Элиор хотел услышать более развернутый ответ. Он чувствовал необходимость помогать Мартину, поддерживать его во всем, но не знал каким образом: в военном деле от него нет пользы, условия вхождения Кайроса в состав империи полностью обговорены, вопрос с бунтовщиками решен. Элиор обещал отдать Мартину всю свою жизнь до последней секунды, но сейчас беспомощно стоял в стороне.       — Мартин… — Элиор скользнул рукой по спине, разглаживая складки, затем по боку и остановил ее на груди напротив сердца, обнимая мужчину. Даже такое объятие заставляло все тело трепетать. Возможно Мартин прав, что ждет, что оттягивает момент их полного сближения, иначе их тела просто разорвутся от переизбытка чувств и эмоций. — Покажи мне свой медальон.       Мартин очевидно ожидал других слов, потому что посмотрел на него через плечо, чуть приподняв брови от удивления. Затем он улыбнулся и крепче прижал ладонь Элиора к своей груди.       — Ты невероятен. Невозможен.       — Неправда, вот он я. — Элиор купался в счастье, которое испытывал в эту самую секунду. Счастье накрывало его с головой и отступало, оставляя легкое чувство неверия. Неужели все это правда происходит с ним.       — Ты прикасаешься ко мне так, что я замираю, а потом говоришь о религии. Невозможен.       Лицо Элиора вспыхнуло. Все же его желание и неудовлетворенность очевидны для Мартина. Даже в хилом болезненном теле всегда горел пожар, который могло погасить только сильное мужское тело. Так было с самых юных лет, о которых стыдно даже думать. Похоть, оказавшаяся сильнее веры и желания служить Единому, была очень сильна.       Теперь же Элиор был абсолютно здоров, и его желания стали сильнее. Только он больше не желал абстрактных мужчин, его интересовал один-единственный. Элиор не смог противиться своей природе ради Единого, но сделал это ради Мартина. Элиора даже пугало, насколько быстро любовь к Мартину стала частью того, кем он является.       — Религия важна для меня. Я еще сделаю из тебя праведного…. — Элиор мягко рассмеялся. — Хотя о чем это я. Со мной ты будешь грешить намного чаще, чем раньше.       Вот уже лицо Мартина… не покраснело, но Элиор догадался, что тот смущен. Ему понравилось смущать имперца, этого военного с многотысячной армией, стоящего перед своим войском словно отлитым из металла, а ему, Элиору, демонстрирующего такое милое выражение лица.       — Я не ношу медальон с собой, — голос у Мартина был чуть ниже, чем раньше.       Надави Элиор чуть сильнее, и они оба уже бы снимали одежду, прижимаясь друг к друг обнаженными телами. Но раз Мартин хочет сначала закрыть гештальт, решить вопрос с Кайросом навсегда и вновь почувствовать твердую почву под ногами, то Элиор будет ждать.       — Но ведь он у тебя с собой?       Несмотря на таланты Атии, Мартин все равно мог погибнуть в бою. Его тело сожгли бы на глазах у растерянной и горюющей армии, после чего собрали прах в красивую погребальную урну в виде головы волка, на дне которой лежал бы медальон. Так осколок души Единого быстрее вернется к своему создателю и сольется с ним. Даже мысль о таком исходе причиняла Элиору боль.       Мартин чуть наклонился и поцеловал Элиора в лоб, после чего отстранился от него и подошел к шкафу, из которого вытащил шкатулку. Он не поднес ее ближе к Элиору и не показал содержимое, так что тот лишь бросил любопытный взгляд издалека: несколько секций, в которых лежат черные бархатные мешочки. Взяв один из них, Мартин вытряхнул на руку медальон на цепочке и протянул его Элиору.       Обычно все медальоны делали приблизительно одного размера и из одного и того же материала, но Элиору показалось, что этот тяжелее и массивнее. Он явно больше подходил… военному, и не верь после этого в предначертанную судьбу. Элиор едва заметно улыбнулся и стал рассматривать дальше. У пятиугольника все стороны были разными, но при этом вершины находились очень близко к границе внешнего круга. Ему это очень понравилось, обладатель такого медальона должен быть близок к Единому. Внутренний круг был выпуклым на ощупь, и Элиор несколько раз очертил его, мысленно произнося молитву.       Возвращая медальон, Элиор понял, что Мартин все это время пристально смотрел на него. Настало его время смущаться. В постели он был бы раскованным, как самый большой распутник на земле, но во время таких взглядов он испытывал непривычную, но очень приятную неловкость.       — Что? — спросил Элиор, перекладывая согретый теплом своих ладоней металлический диск в руку Мартина.       — Хочешь перебраться в мою спальню?       Мартин перехватил руку Элиора и теперь поглаживал его запястье большим пальцем, отвлекая от важных мыслей. От всех мыслей. Элиор лишь через несколько секунд смог сконцентрироваться и отвлечься от сильного прикосновения к тонкой и нежной коже на запястье. Как оказалось, и очень чувствительной.       Культура Империи сильно отличалась от культуры Свободных городов, но отношение к мужеложцам было одинаковое. Возможно, авторитет Мартина был настолько велик, что ни один офицер и тем более солдат и слова бы не сказал, но Элиор все равно чувствовал бы их взгляды на себе. Впрочем, сделать это в покоях отца было бы дерзко и потешило бы его обиженное детское самолюбие.       — Если я переберусь туда, то все твои бастионы падут передо мной, а ты хочешь подождать нашего отъезда. Так что нет, — Элиор отнял руку, потому что его возбуждение, нахлынувшее от столь простых действий, становилось слишком очевидным.       — Все мои бастионы давно пали.       Завоевать завоевателя. Об этой победе не напишут в книгах по истории, она не войдет в легенды и не станет народным эпосом, но она оставит свой вклад в истории двух государств, хотя об этом никто больше не узнает. Элиор захотел написать об этом. Перефразировать, заменить героям имена, добавить поэтичных слов и сменить место и время действия, но ему нужно было высказаться. Он давно не держал в руках перо, когда можно спокойно смотреть на пламя свечи и ждать, пока слова родятся в голове и переберутся на самый кончик, чтобы затем растечься по листу вереницей букв. В этот раз Элиор ничего не сожжет, он еще напишет роман всей своей жизни.       Оставив Мартина, Элиор вернулся в свои покои, где все оставалось как прежде. Он собирался забрать с собой любимый стол для бумаг, подушки и благовония. Раньше они помогали облегчить приступ, а сейчас Элиор мог просто наслаждаться их ароматом, как любуется закатом или пьет хорошее вино. Сначала ему казалось, что будут неприятные воспоминания из-за множества долгих ночей, когда Элиор лежал в полумраке и задыхался, окутанный дымкой, дающей сделать крошечный глоток воздуха. Ничего подобного, он зажег курительницу и лег, сравнивая ощущения и прокручивая в голове будущие строки. Все казалось красивым, метким, с отточенной формулировкой. Возможно и его разум стал работать лучше в здоровом теле.       Элиор сел, потянулся, придвинул к себе столик и взялся за перо. На пробу, словно проверяя работу пальцев, он вывел имя «Мартин», подивился собственной сентиментальности и приступил к началу новой истории. Работа над текстом позволила Элиору отвлечься в ожидании их отъезда.

***

      Ворота Кайроса были распахнуты, встречая процессию. Вместе с будущей невестой Хьюго сюда приехали переселенцы, чтобы скорее смешать два народа. На первых порах это должно только усилить напряженность, но в Кайросе всегда присутствовало культурное разнообразие из-за обилия торговли, все пройдет.       Это были отвлеченные мысли, потому что Элиор больше ждал, когда появится долгожданная невеста. Он стоял рядом с Хьюго, чтобы тот ощущал поддержку. С короткой стрижкой и в одежде непривычного кроя он выглядел немного странно, но был очень хорош собой. Его не портило даже очень напряженное и взволнованное выражение лица, в этот раз именно жених волновался больше всех. Элиор сделал полшага в сторону, чтобы они соприкоснулись плечами. Он почувствовал, как брат слегка расслабился и опустил плечи.       Из кареты вышла женщина в простом, но явно очень дорогом платье. Сходства у нее с Мартином было никакого, но она все равно была красива. И старше Хьюго лет на пятнадцать. Для заключения политических союзов возраст никогда не играл важной роли, сватают же совсем маленьких девочек за мужчин, годящихся им в отцы, а невесты от умерших старших братьев переходят к младшим. Все ожидаемо, но ведь Хьюго был очень молод и импульсивен, нарушая в любви правила и встречаясь с простолюдинкой. Однако Элиор чувствовал, что брат не доставит хлопот — он изменился.       — Герцог Найгрет, — женщина подошла к Мартину и присела в почтительном реверансе, замерев, пока тот не махнул рукой. В строгой иерархии Империи Мартин находился практически на самом верху.       — Кузина, — поприветствовал Мартин женщину, тут же переводя беседу на неформальный лад. Они были вдалеке от имперского двора и могли вольно обойтись с этикетом. — Как вы добрались?       — С большим комфортом, спасибо. Было приятно знать, что проехав все это расстояние, я так и не покинула пределов Империи. А ведь все это ваша заслуга!       — Не буду отрицать, — рассмеялся Мартин.       Они закончили расшаркиваться и перешли к делу. Хьюго ведь так и стоял, ожидая, пока его представят, но теперь на его лице было больше смирения. Кузина Мартина оказалась не такой ужасной, как он себе нафантазировал.       — Моя кузина Миранда Найгрет. Хьюго Мариер, будущий наместник Императора.       Когда Мартин указал на Хьюго, Миранда сразу расплылась в улыбке. Братья стояли рядом, поэтому она не смогла сразу сказать, кто именно ее будущий муж. По ее реакции стало очевидно, что Хьюго был более предпочтительным вариантом. Элиор тихонько хмыкнул себе под нос, однако не чувствуя себя раздосадованным. Опытные женщины слишком проницательны, чтобы заинтересоваться им. То ли дело молодой и красивый юноша, в руки к которому упал целый город.       — Я польщен знакомством с вами.       Хьюго галантно взял будущую невесту за руку и поцеловал ладонь. Миранда внимательно осмотрела его и стала выглядеть еще довольнее. Она повернулась к Мартину и благодарно кивнула ему.       — Кузен, ваше предложение во истину очень щедрое.       Первая встреча состоялась, и все четверо пошли к замку, чтобы с комфортом устроить Миранду и ее слуг. Расселением переселенцев уже занялись назначенные люди. Церемония бракосочетания была назначена через два дня, а их отъезд через четыре. Уже совсем скоро.       Элиор шел чуть позади Мартина и Миранды, беседующих о делах в Империи. Он внимательно слушал, ведь скоро и сам там окажется. Миранда оказалась настоящей сплетницей.       — …Кстати, по дороге сюда я заехала к вашей жене. Она жалуется, что вы редко пишите.       Элиор не сбился с шага, не повернул головы и не изменился с лице, когда услышал эти слова. Мартин тоже не обернулся, чтобы посмотреть на него, лишь Хьюго, которому не хватало выдержки и дипломатического хладнокровия, бросил на брата обеспокоенный взгляд.       Внутри все сжалось, как в ожидании приступа болезни. Но тело было здорово, болело сердце.