Красная слеза

      Чтобы отдать дань уважения невесте Хьюго, Элиор не сразу выскользнул из-за стола. В глубине души он надеялся, что она еще что-нибудь расскажет о жене Мартина, а еще глубже в душе и слова не хотел об этом слышать. К счастью, Миранда была увлечена своим молодым женихом, поэтому расспрашивала о нем и говорила о себе. Элиор извинился перед ней и, сославшись на плохое здоровье, ушел к себе.       В уединении спальни, в знакомом полумраке и мягком свете свечи он смог собраться с чувствами и перестать накручивать себя. Элиор никогда не писал роман линейно, вот и сейчас он взялся за перо и стал выплескивать на бумагу сцену, которой раньше не было запланировано. Но она очень хорошо ложилась в историю, придавая больше реализма ситуации.       Когда пришел Мартин, свеча уже значительно укоротилась. Точно так же по ощущениям уменьшалась спальня, когда в нее заходил Мартин, занимая все свободное пространство собой. Элиор почувствовал его: Мартин сел на подушки у низкого столика и прислонился спиной к стене, а Элиор мгновенно представил, как холодные слегка неровные края внешней стены через ткань слабо врезаются в кожу. У него никогда и ни с кем так не было.       — Я не злюсь, — сказал Элиор, потому что по всему было ясно, что Мартин тишину нарушать не собирается.       — С чего бы тебе злиться?       Элиор хмыкнул. Он ведь и не претендовал на роль супруги могущественного герцога, его роль намного менее значительна.       — Ты богатый и знатный аристократ, естественно, у тебя есть жена. Просто я об этом раньше не думал. Представлял, что мы уедем отсюда, и… ты будешь моим. Не знаю как, но нам удавалось бы это скрывать, и пусть я был бы бесполезен в твоих походах, но был бы рядом. Я не думал о твоей повседневной жизни.       Элиору не нравилось, как звучал его голос. Обиженно, а ведь он сказал, что не злится. Впрочем, эта обида была адресована не Мартину, а судьбе и собственному воображению. Нафантазировал себе невесть что, великолепный воздушный замок получился, любой архитектор позавидует — из камня такой не сложить.       Мартин положил руку на стол и мягко сжал ладонь Элиора, после чего вытащил все еще зажатое в пальцах перо. Так аккуратно, чтобы не испачкать бумагу пятном. При этом он смотрел на Элиора, а тот разглядывал крышку стола.       — Ты всегда будешь рядом, и никогда на втором месте, — пообещал Мартин. Он уловил что-то в промелькнувшем на лице Элиора выражении, потому что повторил: — Моя любовь будет принадлежать только тебе.       — Пусть это ложь, но я хочу слышать ее до конца своих дней.       — Не ложь, — Мартин приблизил ладонь Элиора к себе и коснулся губами аккуратных изящных пальцев, совсем не таких грубых, как у него самого. — Мой брак был политической необходимостью. Жена лишь вызывает у меня симпатию тем, что не вмешивается в мои дела.       — Дети?       — Сын. Ему… — Мартин задумался. — Шесть лет, — в ответе слышалась неуверенность.       С губ Элиора сорвался горький смешок. Отец, который не любит мать своего ребенка и равнодушен к сыну, где-то он это уже видел. Ощущал на собственной шкуре и до сих пор несет в себе. Конечно, Мартин не был таким, как Аарон, его невозможно было представить с перекошенным от ярости лицом и в гневе орущим на ребенка, потому что у малыша не получается нормально держать деревянный меч. Со своими военными походами Мартин вообще вряд ли проводил с мальчиком достаточно времени, чтобы тот успел запомнить лицо отца. Ради славы и бессмертия в веках требуется чем-то жертвовать.       Жалость к ребенку, наследнику рода Найгрет, для которого все дни делились на те, когда отец дома и когда отец в походе, пронзила сердце Элиора. Когда мальчик вырастет, он вспомнит равнодушие отца к матери и поймет роль незнакомого иноземца в его собственной драме. Осознание этого стало для Элиора еще одним грузом на сердце, которых и без того было предостаточно.       Однако прошло то время, когда он задвигал себя и свои интересы на задний план. Даже если вопрос встанет о счастье абстрактного ребенка и его собственном, Элиор всегда будет выбирать свое. Время быть эгоистом. Время быть счастливым эгоистом.       — Надеюсь, он похож на тебя. Так я смогу его полюбить, — Элиор отринул грусть.       С мелькающими на лице отсветами свечи Мартин был загадочен и невероятно красив. Элиор подался вперед и, задев стол, перевернул чернильницу. Пятно растеклось по последним написанным словам, пожирая их в своем черном чреве и стирая существование.       — Не надо, люби только меня.       Элиор перевел взгляд на щеки Мартина и слегка приподнялся, чтобы смотреть на него сверху вниз. Приятно было слышать такие собственнические слова в свой адрес. И Элиор понял, что не сможет по собственной воле от этого отказаться, ему придется пережить немало унижений, похлеще тех, что выливали на него жители Кайроса, а Мартину придется очень сильно постараться, чтобы его жертва того стоила.       То, что случилось позже в кабинете Элиора, позволило ему лучше понять, почему Мартин медлит и, несмотря на его чувства, держит возлюбленного на расстоянии руки. Если Элиора ошеломляли их вспыхнувшие с такой силой чувства, то для Мартина все было на порядок сложнее. Он не был увлеченным и романтичным философом по натуре, он не искал бурных чувств и не черпал из них вдохновение. Они пугали его сильнее, чем могло показаться на первый взгляд.       Мартин круто менял свою жизнь. Не в социальном плане, а в личном. Это Элиор привык заботиться о других, привык действовать и оставаться в тени, привык жить в конфликте с обществом. Для него изменятся локации, он окажется в неизвестной ему культуре, но столкнется с тем, что ему хорошо знакомо. Для Мартина все иначе. Долгие годы его приоритетом были лишь завоевания и военная слава, а, несмотря на брак, место в сердце пустовало. Чувства, близость… любовь были для него несущественны. А потом случился Элиор Мариер.       Почему связь возникла именно с ним? Самый неудобный, непрактичный, иррациональный вариант, которому суждено было выпасть из множества других: мужчина — постоянное общество солдат и офицеров расположило Мартина к необычного рода отношениям, хотя на себя всерьез он их никогда не примерял; иноземец — Империя вбирала в себя множество стран и небольших народностей, но навязывала им свою культуру, а не принимала чужие традиции в свой дом; верующий — религия никогда не вызывала у Мартина восторг, он видел в ней метод управления массами и не заботился о бессмертии своей души. Во многом казалось, что Элиор воплощал то, кем Мартин никогда не был и не стремился стать. Однако именно такой человек пробудил в нем целую бурю страстей.       Развалившись на подушках в кабинете, Элиор прижал Мартина к полу и аккуратно, не со своим привычным напором целовал его. Он боялся спугнуть момент и переступить черту, слишком сильно сократив дистанцию, на которой пока что держался Мартин в их физической близости. Это было сложно сделать, потому что пальцы на руках буквально покалывали от желания снять с лежащего под ним мужчины одежду и погладить его всего, насладиться прикосновениями к твердым мышцам, которые угадывались даже через рубашку.       В полутьме при слабом свете свечи было видно сосредоточенное, чуть напряженное лицо Мартина, следящего за движением его рук не менее пристально, чем за мечом во время спарринга. Элиор решил, что, возможно, ему не стоило брать на себя главенствующую роль, но Мартин ничего не делал, чтобы остановить его. А Элиор с трудом мог удержаться. Он чуть сдвинулся на бедрах своего генерала и провел раскрытой ладонью по животу и чуть ниже, убедившись в наличии реакции на свое присутствие. Все же он боялся, что Мартин не такой, что его интерес не гарантирует интимную близость.       В постели Элиор был честен и не старался скрывать эмоции. По его лицу скользнуло настолько заметное облегчение, что Мартин приподнялся на локтях и приблизился к его лицу.       — Неужели ты боялся, что… не возбуждаешь меня?       — А разве зря? — смутился Элиор.       Вообще раньше он всегда был уверен в себе и в своей способности увлечь мужчину, но Мартин выбивал из колеи. С ним Элиор слишком боялся хоть что-то испортить.       — Очень зря.       Мартин взял руку Элиора и поцеловал тыльную сторону ладони, а затем перевернул и прикоснулся губами к тонкой коже на запястье. Он уже однажды делал так, и Элиор теперь хотел, чтобы такой нежный и примечательный жест стал только для них двоих.       — Скажи, что любишь меня, — попросил Элиор.       Элиор видел перед глазами бессчетное количество доказательств, сама его жизнь была самым важным доказательством, но ему очень захотелось услышать слова. Самые простые и бесхитростные, которые дадут ему чуть больше уверенности в завтрашнем дне.       — Я люблю тебя. — Мартин обнял его и прижал к своей груди. — Как никого и никогда.       Было нескромно так думать, это нарушало смирение, к которому нужно стремиться во время служения Единому, но Элиор считал, что заслуживает такие слова. Он очень долго только отдавал, мало получая взамен. Ему хотелось быть центром чьего-то существования, и чтобы это было взаимно.       Перед уходом Мартин напомнил ему, что уже стоит начать собираться. Кабинет Элиора был полон памятных вещей, которые он не намеревался оставлять: рукописи и книги, сувениры из путешествий и любимые благовония, верный столик и поднос, на котором покоился пепел сгоревших страниц. В новую жизнь Элиор забирал совсем крошечную часть прошлой. Самое ценное, что он увозил с собой, это был сын Хьюго, пока что крошечный мостик с его семьей, которую окончательно придется оставить позади.       Люди любят праздники. Коронация правителя всегда повод устроить народные гуляния и поднять общественный дух. Или же его свадьба. Торжественное официальное вхождение Кайроса в состав Империи было совмещено с празднованием свадьбы будущего наместника Императора. В этот же день армия покидала стены города, чтобы окончательно сместить фокус внимания с завоевания и подтолкнуть его в сторону ассимиляции.       Приехавшие с Мирандой переселенцы не были семейными людьми, это были молодые мужчины и женщины, которые вскоре найдут себе спутников жизни среди жителей Кайроса. Предусмотрительная Миранда, прочитавшая письмо кузена, привезла с собой и учителей, и портных, и даже поваров, намереваясь как можно скорее превратить Кайрос в провинцию Империи.       Для торжественной части открыли ворота дворца Совета, что никогда не делали ранее. Там расставили длинные столы с угощением для простых людей, пришедших полюбоваться на их любимца Хьюго и его невесту, когда те будут выходить из церкви.       Внутри церкви не было места, но значительную часть гостей составляли офицеры Мартина и служанки Миранды, нежели значительно поредевшая аристократия Кайроса. Здесь же была и Атия, с детским восторгом смотрящая на невесту с закрытым тонкой вуалью лицом. К сожалению, в угоду своим эгоистичным целям, Мартин лишил ее подобного счастья. Она не сможет стать невестой и завести семью, пока нужна ему.       Элиор тоже чувствовал скорее грусть, пока смотрел на своего брата. Закономерное течение вещей: дети растут и заводят собственные семьи, но Элиору все равно было печально видеть, что его маленький младший брат окончательно стал мужчиной. Пусть до этого Хьюго участвовал в сражениях и играл не последнюю роль в Совете, Элиор признал, что он повзрослел, только когда увидел, с каким достоинством тот берет на себя обязательства за целый город.       Элиор повернул голову влево и посмотрел на бесстрастное лицо Мартина. Да, он сидел рядом с ним по правую руку и от этого чувствовал себя странно. Вряд ли ему стоит привыкать к такому, ведь они возвращаются в Империю, но все равно было в таком внимании со стороны Мартина нечто очень приятное.       Они сидели впереди ближе всех к молодоженам. Их мог видеть только священник, стоящий лицом к гостям и брачующимся, но он был занят чтением псалмов и сконцентрирован на Хьюго с Мирандой. Элиор чуть склонил голову и представил, как Мартин стоял на этом месте. Образ его жены вырисовывался нечетко, широкими штрихами: женская фигура в вуали, полностью скрывающей лицо, дорогие украшения и складки роскошного платья. А вот Мартин представлялся с болезненной ясностью. Элиор хорошо запомнил его во время триумфа при торжественном въезде в город, поэтому представил его таким же, только менее восторженным. Вряд ли свадьба вызывала в нем те же эмоции, что и завоевание очередного государства.       Крики и возгласы вокруг чествовали Хьюго, но Элиор продолжал думать о свадьбе Мартина. Ему казалось, что это его приветствуют, что поздравляют его с новой, важной вехой в жизни.       — Прекрати, — спокойно сказал Мартин и взял Элиора за руку.       Элиор только тогда заметил, что крепко стиснул кулаки и сжал зубы. Брат не должен видеть его таким, ведь может принять негативные эмоции на свой счет, поэтому он постарался расслабиться.       — Прекрати думать об этом, — повторил Мартин.       — О чем? — удивился Элиор.       — О ком. О моей жене.       Элиор быстро посмотрел на Мартина, слегка покраснел и отвел глаза. Когда он успел стать открытой книгой? Годы тренировок, чтобы не выдать свои мысли, а теперь все его помыслы словно написаны на лице. К этому тоже надо привыкнуть.       — Я не хочу об этом думать, но не выходит. Она ведь была красивой на вашей свадьбе?       Почему он продолжал говорить об этом и причинять боль им обоим. Похоже на желание ковырять и ковырять болезненную ранку, не давая ей зажить. Расковырять, слизнуть выступившую кровь и вновь содрать корку. Вот бы свадьба скорее закончилась, чтобы Элиор перестал видеть перед глазами безусловное превосходство женщин над ним.       — Красивой. Но из нас двоих ты бы выбрал меня. — Мартин пошутил, и это выглядело так неловко, что Элиор против воли улыбнулся. Так и есть, он бы непременно выбрал Мартина.       — Не буду отрицать.       Дальнейшая церемония прошла для Элиора значительно лучше, он все же смог выкинуть все неподходящие мысли из головы. Его брат женился на достойной женщине, это ли не повод радоваться! Выбор Хьюго в отношении женщин всегда был ужасен, так что Элиор привык беспокоиться за него, ведь эти женщины всегда втягивали его в неприятности. Фиона, со своей беременностью и низким происхождением, была еще не самым худшим вариантом, чего стоила жена одного из членов Совета или невинная дочь одного из крупных купцов, водившая за нос любимца города. Миранда на их фоне выглядела очень надежной и собранной, именно такой супругой, которая и нужна Хьюго.       Всем собравшимся простолюдинам выдали угощение и выпивку за здоровье молодых. Солдаты генерала Найгрета покинули город, но и в их лагере тоже было веселье, хотя дозорные бдительно продолжали охранять границы. Как ни крути, солдаты были рады вернуться назад в Империю, где им предстояло потратить золото и упиваться почетом.       Празднование растянулось до самой ночи. Элиор сидел за столом рядом с Хьюго, выглядевшим неожиданно счастливым для человека, женящегося по сути против воли и по вине сложившихся обстоятельств. Элиор предположил, что это из-за особых умений Миранды, которые она вчера продемонстрировала. Он не постеснялся и сказал об этом вслух, вогнав Хьюго в краску.       — Уж кто бы говорил! Мартин вчера ночевал у тебя.       Если первую фразу Хьюго воскликнул в голос, то вторую произнес совсем шепотом. Такая мелочь, а как много говорит о его положении рядом с Мартином. Впрочем, он никогда и не рассчитывал на что-то иное.       Фразу Хьюго услышали только Миранда, сидящая рядом и смотрящая на мир проницательным взглядом, для которой такое заявление не являлось сенсацией, и Мартин, для которого оно также не стало новостью. Он перевел взгляд на Хьюго и тихо хмыкнул. Мальчишка, хотя и стойкий. За абсолютно противоположной внешностью братьев и совершенно разным характером братьев Мартин замечал общие черты, неочевидные с первого взгляда: их привязанность, самопожертвование, отвага. Пусть Мартин и не считал Хьюго серьезным противником и не мог уважать его как соперника, он все равно относился к нему с симпатией.       — Элиор, пойдем. — Мартин вытер руки о салфетку и небрежно отбросил ее. — Новобрачных отправят в спальню и без нас. Поздравляю, дорогая кузина, — он положил руку на плечо Миранде и слегка сжал. Она тут же кивнула и с уважением склонила голову. Кто бы ни стал наместником Императора в будущем, но именно Мартин Найгрет был самым влиятельным человеком на несколько тысяч километров вокруг.        Удивленный Элиор также еще раз поздравил Хьюго и встал из-за стола вслед за Мартином. Он решил, что торжество показалось имперцу слишком скучным, поэтому он хочет развлечь себя партией в шахматы. Это было чудесное время, когда они по большей части молча соревновались, исследуя и изучая друг друга более искусным способом, нежели просто разговор. Манера игры может очень многое сказать о человеке: готов ли он на риск, способен ли одурачить и обвести вокруг пальца, какую фигуру использует чаще всего и как относится к собственному королю. Для Элиора это была играющая фигура наравне со всеми остальными, а Мартин оберегал ее и редко прикасался. Король у него ассоциировался с Императором, который в жизни не вступал в бой, а являл собой практически мифическую фигуру, стоящую над всеми остальными людьми.       Но его ждали не шахматы. Элиор пришел в место, где часами наслаждался уединением — в часовню. Только на этот раз он не был один, рядом, но чуть впереди, шел Мартин с факелом в руках, освещавшим темные стены длинного коридора. Привычным жестом Элиор прикоснулся к стене и, шагая, ощупывал знакомые щербинки в камне, в последний раз касаясь этой стены.       Настоящая молитва Единому требовала уединения, поэтому Элиор испытывал легкий дискомфорт, оказавшись у алтаря вместе с Мартином. С его особенностью заполнять своим присутствием все пространство, Элиор ощущал себя лишним в этом святом месте. Но он молчал и не прерывал Мартина, что бы тот ни собирался делать.       — Иногда я забываю, насколько мы разные.       Мартин вставил факел в подставку и осмотрелся вокруг. Впервые за очень долгое время он надел свой медальон, который был скрыт под одеждой.       — Ты — истово верующий, а для верующих важны ритуалы.       Элиор скрестил руки на груди, но кивнул. Он всегда понимал, что Единый слишком всеобъемлющ, чтобы не слышать его по той лишь причине, что Элиор находится не в церкви или потому что не стоит на коленях. Но ритуалы были нужны за тем, чтобы в процессе их соблюдения очистить мысли, открыть себя для Единого и любви к нему.       — Тебе мало моих слов о любви. — Элиор дернулся вперед, чтобы возразить, но Мартин поднял руку, призывая не перебивать себя. — Это нормально. Я хочу отдать тебе все, что могу.       Алтарь должен оставаться неприкосновенным для посторонних вещей, но Мартин вытащил из кармана черный бархатный сверток и положил на вытесанный камень. Это была та самая вещь, что лежала в шкатулке вместе с его медальоном. Заинтересованный Элиор подошел с другой стороны и прикоснулся к черной ткани. В прошлый раз Мартин не стал говорить об этой вещи, явно важной для него.       — Возьми.       Элиору не нужно было дважды повторять. Он взял бархатный мешочек и взвесил на руке, после чего развязал шнурок и заглянул внутрь. Недостаточно светло, он торопливо выронил содержимое на свою ладонь и замер.       Крупный рубин в виде капли с тяжелой белой цепью переливался на его руке. Отсветы на его гранях завораживали, белое золото струилось сквозь пальцы. Камень такого размера был сам по себе уникален, а его безупречная обработка делала его настоящим совершенством. Бесценным совершенством.       — Красная слеза, — тихо сказал Мартин. — Семейная реликвия дома Найгрет. Она твоя.       — Но… — Элиор взволнованно посмотрел на Мартина.       — По традиции я должен был передать его своей жене, а она нашему сыну. Но я всегда знал, что этот рубин предназначен другому.       Традиции, ритуалы, слова. Элиор не мог говорить, его переполняли чувства. Они стояли в святом месте и были как на ладони у Единого, нарушая один из его заветов. Но пусть смотрит. То, что есть между ними, не может быть грехом.       Любовь Элиора была чистой, сильной, ясной и прекрасной. Как красная слеза.