Красная слеза

      Дороги Империи можно было назвать настоящим чудом, еще никогда карета не ехала с такой легкостью и плавностью. Элиор сидел в карете напротив спящей Атии и смотрел в окно, думая о крамольных вещах: все империи распадаются, Империю ждет та же участь, но со временем. Возможно, ее наследием будут эти прекрасные дороги.       Элиор не мог понять, почему стал думать о таких мрачных вещах, но Империя его пугала. За пределами родины во время военных походов власть Мартина была практически абсолютной, но здесь даже он должен подчиняться законам. Насколько эти законы суровы в отношении их любви и его самого? Элиор только обрел свое счастье и теперь не хотел его терять.       В армии Мартина начались передвижения. Солдаты подбирались к родным краям, и отряды переформировывались, чтобы победители могли вернуться домой. Организованность такого большого скопления людей в очередной раз поразила Элиора, на такое были способны только имперские солдаты, для которых муштра и подчинение были вложены в голову с самого рождения. Вряд ли найдется в мире сила, которая сможет одолеть Империю в ее золотой век.       Из завоевания привезли много сокровищ: деньги, драгоценности, картины, ткани, специи — все это текло в столицу, а оттуда в отдаленные части Империи и заграницу по торговому пути. Солдаты получили щедрое жалование и процент от будущих продаж. Так Элиор узнал о мощной банковской системе в Империи. Солдаты помимо наличных денег получали специальные жетоны, которые потом могли обналичить в любом банке по истечении определенного срока. Таким образом солдаты не могли прокутить всю свою выручку на радостях из-за возвращения домой.       — Банки принадлежат государству или управляются частными лицами? — поинтересовался Элиор, разглядывая жетон. Как и на монетах, там был отчеканен Император, а вот на другой стороне стояла дата, с которой можно будет обращаться в банк. Даже жетоны заранее отчеканили…       — Все в Империи принадлежит Императору.       Элиор улыбался, когда в голосе Мартина слышались недоумевающие нотки: как таких простых вещей можно не знать!       — А ты тоже ему принадлежишь? — игривым шепотом, чтобы никто не услышал, поинтересовался Элиор. В Империи его речи явно граничили с нарушением закона.       — Хорошо, кроме меня, — сдержанно ответил Мартин и слегка пришпорил коня. Элиора этот ответ удовлетворил, ведь остаток фразы «…я принадлежу тебе» он мог закончить самостоятельно.       Армия была одним единым человеческим механизмом, функционирующим под руководством Мартина. Пусть у него были офицеры и целое множество помощников, на отладку машины требовалось немало времени и сил. Но Мартину это нравилось, по его лицу, когда проезжал между стройных рядов палаток, было видно, что он доволен, что счастлив, что это его мир. Элиор надеялся, что Мартин еще не скоро заскучает по сражениям. Невозможно вообразить, как сильно он будет переживать за своего мужчину, когда вокруг него стрелы, мечи и копья. Но пока что их ждал мирный период, который в мечтах Элиора никогда не оканчивался.       Когда они въехали в страну, у Мартина появилась светская жизнь. К их лагерю приезжали отставные генералы, живущие в землях неподалеку, ему приходили выказать почтение аристократы из удаленных от столицы мест, к нему приехало насколько гонцов из столицы.       Элиор удалялся в тень, наблюдая за другим Мартином, которого еще не видел. Мартином Найгретом, знатным аристократом, а не только генералом. Военная выправка никогда не покидала Мартина, но с гражданскими он был менее строг и более собран. Вряд ли Мартин был одинаково расположен ко всем своим гостям, но по его лицу никогда нельзя было прочесть истинных мыслей или увидеть случайное проявление эмоций.       — Тебе необязательно прятаться, — сказал Мартин, когда из его палатки вышел очередной убеленный сединами, украшенный шрамами и застрявший в воспоминаниях о бравом прошлом ветеран.       — Я не прячусь, а наблюдаю, — Элиор вышел из-за занавески, за которой прятался небольшой столик и невысокий удобный стул. — И поражаюсь твоему терпению. Он говорил вечность!       Мартин усмехнулся и протянул руку к Элиору. Это был приглашающий жест, от которого внутри у Элиора нечто содрогалось от беззвучного восторга и трепетало от радости. Через секунду Элиор уже был обнят и прижат к сильной груди, уже чувствовал, как бьется сердце Мартина и как колется его бородка.       — Если доживу до его лет, то сам могу стать таким, — тихо ответил Мартин.       Они с Мартином были слишком разными, Элиор не всегда понимал его чувства и мотивы поступков, но сейчас догадался. Блистательный генерал и полководец, живая история — к старости Мартин боялся стать тенью самого себя, живущей лишь памятью о былой славе. Все уходит, как уйдет и его сила.       — Не станешь, — пообещал Элиор. — Мог бы стать, но теперь нет.       Мартин слегка отодвинул Элиора, чтобы заглянуть тому в глаза. Ему требовалось объяснение, но в то же время он все понимал.       — Теперь ведь в твоей жизни есть не только сражения, мой генерал. И она не опустеет, когда все это, — Элиор описал рукой палатку, — уйдет.       В награду за свои слова и поддержку Элиор получил невероятно чуткого, внимательно и страстного Мартина, который всю ночь называл его своей самой главной победой. Элиор не был против, хотя сложно сказать, кто кого победил.       С приятной ломотой в теле Элиор приподнялся на подушке и погасил одну из свечей, чтобы любоваться Мартином в полумраке. Тот дремал, пока Элиор мягко, едва касаясь, гладил пальцами его лицо, шею и спину. Одной непрерывной линией Мартин очертил указательный палец, запястье, плечо, ключицу, шею и остановился у линии подбородка.       — Я заметил, что почти все аристократы гладко выбриты, даже офицеры в лагере. — Элиор заметил, что Мартин проснулся.       — Да. Но им не нужно скрывать это.       Мартин взял ладонь Элиора и приложил его палец к месту на нижней поверхности подбородка. Элиор нащупал небольшой рубец, который раньше не замечал, хотя ему казалось, что он очень пристально изучил Мартина и уже знает все его тело.       Сегодня Мартин обнажал перед ним свои слабости, и Элиор не мог найти более сильного подтверждения, что их чувства крепки, взаимны и бесконечны. Они уходят далеко за пределы их смертных жизней и продолжатся, даже когда они станут частью Единого.       Меч был так близко от шеи Мартина, что смерть прошла совсем рядом, задев черным рукавом. На ладонь дальше или на пару сантиметров ниже, и Мартин за секунды истек бы кровью. Его собственное сердце выталкивало бы драгоценную жидкость из вен, по капле выжимая жизнь из тела. Элиор ярко представил эту картину и наклонился к Мартину, чтобы провести по следу старой раны губами. У благодарности нет срока давности, и Элиор мысленно поблагодарил Единого за то, что много лет назад уберег Мартина.       — Я создал о себе славу неуязвимого, а легенды умирают, если не вдыхать в них новую жизнь.       Логика Мартина была неоспоримой. Солдаты с большей охотой следовали за героем, которому не страшна сталь, за тем, кто неизменно приведет их к победе. А враги были деморализованы еще до встречи с ним, просто вспоминая все те слухи, что ходили вокруг Мартина Найгрета, Волка Бури.       Элиор теперь делил с Мартином бремя правды. Он бы желал, чтобы Мартин был человеком из слухов — неуязвимым и непобедимым, ведь за такого не надо бояться. Возможно, Элиор бесполезен на поле боя, но он сделает все, чтобы стать щитом Мартина в остальном и защищать его.       — Легенда о тебе никогда не умрет, — пообещал Элиор. Его слова были клятвой, что он закрепил поцелуем на губах Мартина.       Из Свободных городов было вывезено огромное множество предметов искусства, с которыми бережно обращались. Если варвары, которые когда-то были бичом континента, не видели разницы между красивым кинжалом с необычным литьем и столовым ножом, то имперские завоеватели были эстетами. В лагерь приехала целая группа оценщиков и культурологов, отбирающих интересные образцы. Свитки с древней историей Кайроса не были уничтожены, они бережно передавались в музей цивилизации, основанный отцом нынешнего Императора.       Империя не просто хотела стать владычицей мира, но и вобрать в себя все богатства, как материальные, так и культурные. Такой подход поражал Элиора своим масштабом. Побеседовав с одним из ученых, он узнал, что музей цивилизации представляет собой гигантский дворец, который обслуживает огромное количество людей. Там целые залы отводятся истории завоеванных народов, потому что теперь их история — часть имперской истории. Элиор ехал в страну, где была одна из самых невероятных библиотек в мире, где знания, пусть и были уделом узкой прослойки населения, ценились как настоящие бриллианты. Он был восхищен, но все равно не мог отделаться от внутреннего испуга. Империя была скроенным из частей монстром, где доминирующая культура подавляла все остальные — искусственное создание, которое не сможет прожить долго. Но сейчас Империя вступила в свой золотой век, а туманное будущее коснется разве что праха Элиора.       Увлеченный работой ученых, Элиор наконец-то нашел себе занятие по душе. Его сначала избегали, а потом очень тепло приняли в свои ряды — лучше рукописей об истории мог рассказать только тот, кто помогал эту самую историю творить, пусть и новейшую относительно их времени. Даже практически монашеские одежды Элиора роднили его с учеными, которые являлись членами одного ордена и тоже носили сдержанные, но не похожие на военные одежды.       Со своим новым увлечением Элиор несколько отдалился от Атии, которая, казалось, этого и не заметила. Не желая терять ее дружбу, Элиор заставил себя стать более участливым, а затем быстро вспомнил, почему эта девочка ему так полюбилась. Атия и младенец были отрадой для глаз, на маленького Хьюго с его смешными попытками переворачиваться на живот и сучить ручками можно было смотреть часами.       Элиор и Атия гуляли в стороне от основной массы солдат, передавая друг другу Хьюго, когда послышался рев труб и стало видно, как к лагерю приближается небольшой конный отряд. Одного взгляда на них хватило, чтобы понять, что это не простые гости, от которых Мартин успел устать.       — Этот герб… — начал было Элиор.       — Да, посланник Императора. — Атия забрала у него из рук Хьюго, развернулась и быстро зашагала к своему шатру. — Не стоит попадаться ему на глаза.       Элиор не стал пренебрегать ее советом и тоже поспешил уйти. К счастью, его закрыла приветственная толпа: офицеры и солдаты бросились торжественно встречать Посланника Императора, а вскоре появился и Мартин. Его лицо было по обыкновению бесстрастно, но Элиор успел заметить крошечную морщинку между бровей. Или же ему только показалось.       Посланника Императора он вскользь рассмотрел из-за спин его охраны: очень высокий и худой мужчина неопределенного возраста. На его губах была татуировка, в которой угадывался замок, запечатывающий рот. Эстетичный, красивый рисунок на теле, который заставил Элиора содрогнуться. Еще одна особенность Империи, которую он пока что не понимает, но с которой вынужден столкнуться.       В личном шатре генерала Найгрета слуг не было, а вот рядом тут же растянули еще один, куда расторопные слуги носили еду, вино, аккуратно, не по-солдатски сервировали стол. Непростой гость сюда пожаловал, очень непростой. Элиор скрылся в своем уютном уголке, где его никто не мог видеть. Свеча на столе горела, освещая незаконченный фрагмент главы, но слова не шли. Элиор прислушивался к шагам снаружи и надеялся, что материнство сделало Атию излишне осторожной. Хотя его интуиция кричала об опасности и не давала сомневаться в словах Атии.       Далекий голос Мартина вывел Элиора из ступора, он облизнул пальцы и погасил ими свечу, не производя лишнего шума даже дыханием. Он ровно встал, выпрямился, словно его кто-то мог видеть, и стал прислушиваться. Мартин знал, что он здесь, но никак не обозначил его присутствие перед собеседником, хотя иногда порывался вытащить Элиора из шкафа и представить очередному гостю.       — Император поздравляет вас с грандиозным успехом.       Голос у Посланника был сильным и мелодичным, совершенно не сочетающимся с его лицом и обликом. Несмотря на поздравления, тон был необычайно будничным и явно не подходил к беседе двух сильных мира сего. В темноте Элиор мог только представлять, как мужчины стоят, как смотрят друг на друга, о чем думают.       — Благодарю. Я все делаю ради процветания Империи. — Элиору показалось, что голос Мартина на секунду нырнул вниз, а затем вернулся на нужное место — его владелец поклонился гостю.       Мартин стоял ближе к закутку, где прятался Элиор. Можно сказать, что он стоял между Посланником и плотной тканью, скрывающей тайного свидетеля разговора. Элиор нервно приложил руку к медальону на груди и оплетавшей его Красной Слезе. Две части его души, две опоры вместе — ему нечего бояться голоса в темноте.       — В этот раз вы превзошли самого себя. Только Эдуард Великий мог похвастаться столь успешными походами, но и то, он потерял больше людей, чем вы, Волк Бури.       В ответ на эту реплику Мартин позволил себе самодовольство. Ложная скромность с человеком, хорошо отдающим себе отчет в предмете разговора, вряд ли выглядела бы уместной и сделала бы генералу честь.       — История нас рассудит, но рад, что мое имя теперь ставят в один ряд с таким великим полководцем. У нас с ним много общего — мы оба служим Империи.       Повисла тишина, и Элиор готов был выпрыгнуть из своего убежища, чтобы увидеть, что происходит. Почему такое напряжение, что оно значит, опасно ли это для Мартина. Элиор поднял руку, чтобы отдернуть полог, когда Посланник разбил тишину в дребезги.       — Триумф.       Короткое слово, сказанное невероятно сильным голосом, отразило содержание. Его голос прозвучал триумфально, как если бы он выступал перед площадью солдат, а не перед одним генералом.       — Волк Бури, вы заслужили чествование в самом сердце Империи. За заслуги в нынешнем походе и за предыдущие, народ хочет видеть своего героя, хочет поприветствовать его в столице.       — Посланник, мои заслуги — это заслуги Императора. Его имя, его воля, его желание направляет меня и солдат. Герой триумфа вовсе не я.       Подобные слова со стороны Мартина казались неправдоподобными, ведь тот действительно гордился своими завоеваниями, искренне любил войну и свои успехи в ней. Когда Элиор называл его «мой генерал», Мартин неизменно улыбался и светился особой солдатской гордостью. Безусловно, он заслуживал триумф, от которого сейчас отпирался.       — Верно. И все же ваши личные заслуги весьма значительны, чтобы не отметить их. Триумф перед ликом многотысячной толпы… неужели вам не будет приятно потешить свои амбиции и честолюбие? — голос Посланника стал мягче, словно он говорил с большим ребенком, которого пытаются соблазнить звенящей погремушкой.       Сквозь толстый слой ткани, сквозь тьму, в которой прятался Элиор, он чувствовал напряжение Мартина. Торжественный ввод войск в Кайрос говорил о том, что Мартин вовсе не прочь потешить свое воинское самолюбие, что ему нравятся парады в его честь, когда солдаты громко скандируют имя своего предводителя, что он не прочь проехать на лошади в начищенных до блеска доспехах со своим волчьим шлемом в руках. Однако по какой-то причине от отказывался от предложения Императора, дарящего ему триумф, намного более масштабный и почетный.       — Вы всегда можете отказаться, — все так же мягко сказал Посланник. С его сильным голосом показная мягкость звучала более угрожающе, нежели строгость и крик.       — Посланник, я действительно могу выбрать по своему желанию или должен угадать, что от меня хочет Император?       Напряжение все нарастало. Элиор сделал один неуловимый шаг вперед и двинул рукой — он наткнулся на Мартина, тот стоял совсем близком к нему и пологу. Прикосновение Элиора было совсем незначительным и едва ощутимым, ведь тот боялся, что натянутая ткань выдаст его. Но несмотря ни на что, Элиор почувствовал, как напряжение Мартина стало меньше. Его раскрытая рука прижалась к спине Мартина, оказывая необходимую, незримую для врагов поддержку.       — Только ваше решение, генерал. Император доволен вами и показывает свое расположение. — Мягкость в голосе Посланника стала чуть более человечной.       — Я не был дома уже почти год. Мне бы хотелось скорее увидеть жену и ребенка. Война — моя жизнь и страсть, но даже от самых страстных любовниц требуется отдых.       Тема семьи Мартина была отчасти табуирована: Элиор знал, что может задать любой вопрос, но при этом любое поползновение в эту тему делало Мартина мрачным и неразговорчивым. Можно было сделать вывод, что брак Мартина является лишь необходимостью, а личных привязанностей между ним и супругой нет. Однако именно ее он использовал в качестве повода отказать Императору. Элиору хотелось бы думать, что это лишь убедительная отговорка, а не его настоящие чувства.       — Император понимает ваше желание. У вас же один ребенок? Пусть у вас уже есть наследник, давно пора расширить генеалогическое древо Найгретов. Нужно думать о будущем Империи в самых разных аспектах.       — Именно этим я и займусь по возвращению! — с легким смешком ответил Мартин. Напряжение между ним и Посланником отступило, когда они прояснили самый важный аспект.       В своем мрачном уголке Элиор тоже выдохнул и расслабил плечи, которые свело от напряжения. Он продолжил прислушиваться к беседе, но теперь улавливал лишь обрывки ничего не значащих фраз. Вскоре Мартин с гостем вновь ушли, а Элиор, не боявшийся выдать себя, опустился на стул.       Политическое устройство Империи было намного проще, оно исключало пограничные случаи, когда затрагивались интересы двух противоборствующих групп, здесь были важны только интересы Императора и его слово. Выросший в Кайросе и присутствующий на большинстве заседаний Совета Элиор умел улавливать политические настроения, хорошо ориентировался в вечно бурлящем море интриг и скандалов. Но в Кайросе все было иначе. Род Мариер был самым сильным и влиятельным среди остальных знатных родов, но коалиция из нескольких других богачей могла бы перевесить его мощь. В Совете не было доминантой силы, способной подавить все остальные разом.       Нельзя сказать, что Мартин бросал Императору вызов или находился в немилости, но он определенно находился в особых отношениях с единственной доминантной силой Империи. Это пугало. Элиор не представлял, как можно не пытаться выслужиться всеми возможными способами перед самым могущественным человеком на всем континенте. Он всегда ставил жизнь выше любой гордости, и именно это однажды спасло не только его, но и целый город. Это и любовь Мартина.       Рядом с Мартином Элиор ощущал себя в безопасности, но отчетливо понял, что безоблачным их будущее тоже не будет. Но раньше они порознь отбивали удары судьбы, а теперь будут вместе — они стали сильнее.       Элиор не решался зажечь свечу, поэтому сидел в темноте. Он ладонью провел по рукописям, аккуратно нащупал чернильницу и отставил ее в сторону. Элиор облокотился на локоть, думая о своем, и не заметил, как уснул. Сквозь сон он почувствовал, как отодвинули полог, впустив в его жаркий закуток свежий воздух. Кто-то нежно обнял его за плечи и поднял на ноги. Сонно приоткрыв один глаз, Элиор увидел Мартина и потянулся к нему.       — Все хорошо?       Ему хотелось проснуться и обо всем подробно расспросить, но объятия Мартина были такими теплыми и надежными, что из них невозможно было выбраться.       — Конечно. Нам еще рано в столицу, сначала домой.