Красная слеза

      Посланник не провел в лагере и суток, уехав назад в столицу. А беспокойства оставил на долгие-долгие часы размышлений.       Элиор полусидел на кровати, прислонившись к крепкой деревянной спинке. На его груди покоилась голова Мартина, а сам он вытянулся практически по диагонали. Элиор не видел его глаз, но знал, что тот не спит — пальцы на их правых руках переплелись, и они медленно, ненавязчиво ласкали друг друга.       У Элиора сотни вопросов крутились на языке, но он очень чутко ощущал настроение Мартина, поэтому просто молчал, просто был рядом. Ему хотелось верить, что он стал тем, кто сможет прикрыть спину могущественного генерала, если враги нападут.       Свечи становились все меньше, шатер наполнялся вязкой темнотой, скрывающей очертание предметов, мысли и страхи. Тяжелая штора, скрывающая закуток Элиора, была одернута в сторону, присмотревшись, можно было увидеть слабо белеющие в темноте листы рукописей. Справа в стороне от кровати на высокой треноге стоял парадный шлем Мартина — оскалившаяся голова волка, на стену приколот гобелен с гербом Найгретов. Еще не дом, еще даже не комната, а это место уже наполнено ими обоими. Элиор подался вперед, поднял их скрепленные руки, повернул к себе ладонь Мартина и поцеловал. Это был отклик на его мысли.       — Знаешь, кто такие посланники? — Мартин нарушил тишину, но это не прозвучало как удар грома. Элиор не вздрогну и не отпрянул, для него не было неловкости, словно они не молчали целый час к ряду, а взяли небольшую паузу.       — Нет, мой генерал.       Элиор улыбнулся и погладил волосы Мартина, затем его щеку. Он нащупал шрам, скрытый бородкой, и очертил зарубцевавшуюся ткань. Мартин повел подбородком, отстраняя его руку, но Элиор поцеловал его в макушку и продолжил свою ласку. Этот шрам… маленькая тайна, которую доверили только ему.       — Посланники передают волю Императора. Небольшой… отряд, орден, если можно так сказать. Их готовят с момента, как утвержден наследник имперского трона, воспитывая безоговорочную преданность.       В стране, где все подчиняются Императору, где его слово — самый главный закон, отдельно воспитывают особо преданных слуг. Элиор знал, что такое вера и какой силой она может наделить дух человека. Для посланников Единого подменили Императором, вложив веру в него в их сердца.       — Что значит татуировка на губах? — Элиор вспомнил простой, но устрашающий узор.       — Значит, что у посланника нет своих слов, только слова Императора, для всего остального его рот запечатан.       Можно было лишь попытаться представить, чем является жизнь посланника. В какой социальной изоляции непрерывно находятся эти люди, как деформирована их личность в угоду деспотичному тирану, чего они лишены по сравнению с другими. Никогда не высказывать собственных мыслей, затоптать чувства, вымарать душу — стать пустой оболочкой, сосудом для слов. Вряд ли у них есть семьи, если личные привязанности, ведь это неизменно размывало бы их верность и уменьшало самоотдачу. Посланники… у них даже имен нет, как и у Императора, но если последний уникален, если он живое воплощение могущества, то они лишь копии друг друга, лишь бессловесные навеки лишенные голоса души.       — Это страшно, — после паузы сказал Элиор.       — Это честь, — возразил ему Мартин.       Честью было бы поехать в столицу и получить триумфальную награду из рук самого Императора, проехаться по городу, когда шлем скалится в руках, а голова увита лавром. Но от этой чести Мартин отказался, хотя Элиор ни разу не заметил в нем недовольство политикой Императора или им самим. Между ними была история, уходящая далеко в прошлое, но с последствиями, простирающимися и в их будущее.       — Получается, я подслушал самого Императора, — Элиор говорил беспечно, почувствовав, как по спине прошел холодок.       — Как и я однажды, — усмехнулся Мартин. Элиор ждал пояснений, но их так и не последовало.       Армия герцога Найгрета превратилась в рассыпанных по всей Империи солдат, проматывающих свое жалование и упивающихся высоким статусом и вниманием женщин. Они все это заслужили. Часть из них вернутся к оставленным семьях, часть только будет искать себя на невоенном поприще. Войны в Империи никогда не кончаются, но она не бывает обескровлена. Завоеванные земли дают новую рабочую силу, дают солдат и ресурсы. Грамотная политика призыва позволяет сохранять баланс женского и мужского населения, баланс коренных имперцев и людей, которых насильно ими сделали. Война в Империи была фундаментом, наукой и искусством. И те, кто ей занимался, были настоящими профессионалами своего дела. Мартин Найгрет был крупным винтиком в машине войны, но не самым уникальным.       На карте Империи Элиор рассматривал земли, принадлежащие роду Найгрет. Судя по карте, распрощавшись с посланником, они свернули к крупному городу. Мартину принадлежал огромный кусок земли, представляющий собой порядка двадцати процентов от первоначальной территории Империи: большая долина, протекающая у западной границы река, несколько крупных озер и небольшая горная гряда. Управление столь обширными землями требовало времени и немалых способностей. Учитывая, как мало времени Мартин проводил в родном поместье, этим должен был заниматься сторонний человек. Ненавязчивые расспросы Атии дали Элиору ответ: герцогиня Найгрет управляет землей и представляет мужа в его отсутствие. И столь могущественная женщина скоро станет его врагом.       Дороги в Империи были великолепны, но та, по которой они ехали сейчас, не шла ни в какое сравнение с невероятными путями, ведущими в Фенхельд. Значимость столицы Империи подчеркивалась во всем, даже за счет притеснения других городов. Ни один город, ни одна дорога, ни один замок не мог быть лучше, красивее, величественнее, чем в Фенхельде.       Элиор ехал в карете и смотрел в окно, запоминая ориентиры, привыкая к пейзажу и давая природе успокоить себя. Он не обращал внимания на агуканье маленького Хьюго и тихий шепот Атии, успокаивающий ребенка. Вынужденная проводить столько времени в военном лагере, Атия была очень рада вернуться к спокойствию каменных стен, удобных кроватей и огромных каминов. Хьюго не место в военном лагере, он должен расти как самый обычный ребенок, а не тайно вывезенный из Кайроса бастард тамошнего правителя.       — Мы уже совсем рядом, — пропела Атия для Хьюго, а тот в ответ хлопнул ей ладошкой по щеке и засмеялся.       — Не больше двух дней пути, — повторил Элиор слова Мартина.       — Это до города, а замок еще в дне пути.       Их с Мартином жизнь в Империи казалась чем-то далеким, когда они выехали из Кайроса, она казалась чем-то мифическим, когда они любили друг друга в походном шатре, она была нечетко очерченной мечтой, которой вот-вот надлежало сбыться. Точный временной отрезок отделял Элиора от очередной важной вехи в его жизни. Нетерпение и опасение за их будущее стали чуточку сильнее.       В городе герцога встречали с большой помпой, устроили настоящий праздничный фестиваль. На улицах раздавали еду, актеры пели и танцевали, у крестьян покупали их товары по завышенной цене. Мартин ехал на коне и расточал улыбки, народ всей Империи его любил, а собственные люди видели в нем героя. Им казалось, что его слава, это отчасти и их слава тоже.       Толпа была опасна, но в тот момент, когда обожает тебя. Элиор ехал позади и чувствовал эмоциональную отдачу от всех этих людей, собравшихся вместе ради Мартина. Где-то там далеко живет и правит Император, но Мартин ближе, его видно, его слышно, он не просто легенда, а легенда, которая живет. Женщины к нему протягивали на руках детей, чтобы те получили благословение, прикоснувшись к руке своего герцога.       Горожане выглядели сытыми и опрятными, невозможно было предположить, что в стране идет война. Хотя… на территории Империи не было войны, она никак не ущемляла обычных граждан, лишь солдат, но те были воспитаны так, что умереть за родину считалось величайшей честью. В самой Империи был мир, процветание и подъем культуры, ведь она впитывала в себя все самое лучшее, извращая и меняя под собственные идеологические нужды.       Мартин обернулся и поймал его взгляд. Ухмыльнувшись как мальчишка, он послал Элиору воздушный поцелуй, а молодые девушки в толпе ахнули. Еще бы, Мартин мог разбить не один десяток сердец. Элиору было приятно видеть, что его обожают: да, чувства толпы непостоянны, но намного лучше, когда люди аплодируют тебе и чествует, а не проклинают и желают смерти.       Перед последним рывком к фамильному замку семьи Найгрет — к Варгенхоллу — они остановились в городе. Элиор оказался оттеснен от Мартина, потому что всем хотелось получить хотя бы кроху его внимания. Собственная реакция на обыденное проявление вежливости со стороны Мартина неприятно резанула Элиора: слишком привык, что они только вдвоем.       Визит одного из посланников забылся, Мартин повеселел и действительно рвался домой. От их сопровождающих осталась лишь небольшая группа, большую свиту в мирное время герцог Найгрет не любил. Элиор ехал в карете, когда Мартин поравнялся с ним на лошади и на ходу постучал в дверь.       — Выбирайся ко мне, можешь пропустить прекрасное зрелище, — Мартин наклонился к нему и протянул руку.       — На ходу? — засмеялся Элиор.       А Мартин просто кивнул в ответ.       Кучер все же сбросил скорость, но Элиор действительно перебрался на лошадь Мартина, не касаясь земли. Маленькая авантюра, в которую они ввязались из-за прихоти имперца, могла бы закончиться парочкой переломов, но Мартин крепко держал Элиора за руку и уступил стремя, чтобы тот поставил ногу. Конь, ведомый железной рукой, и не думал мешать их манипуляциям.       Наконец Элиор оказался за спиной Мартина, крепко обняв его за талию. Сумбур последних дней и их долгое, изматывающее путешествие в чужеродную Империю оказались забыты, когда он прижался щекой к спине Мартина. Ветер трепал их волосы, тепло ранней осени приятно ласкало кожу.       — Мы выглядим странно. — Элиору пришлось кричать, потому что Мартин пришпорил коня и в ушах засвистел порыв ветра.       — Неправда! — прокричал Мартин в ответ, но ветер унес его слова.       Они значительно оторвались от остальных, съехали с основной дороги, и поскакали по тропинке. Дорога проходила по окраине леса, а с другой стороны вытянулось поле, в котором Мартин и углядел тропинку. Его азарт и нетерпение передалось и Элиору, тот крутил головой по сторонам и наслаждался небольшим приключением.       Конь несся во весь опор, все быстрее и быстрее. Это уже мало походило на неспешную прогулку, с которой все начиналось. В мастерстве наездника генерала, прошедшего множество воин, нельзя было сомневаться, но конь вдруг резко затормозил, с громким ржанием поднявшись на дыбы. Элиор почувствовал, как падает назад, и испуганно вцепился в Мартина, но тот нашел его ладонь и положил сверху свою, крепко сжав.       — Ты зажмурился? — со смешком в голосе спросил он.       Тогда Элиор обратил внимание, что действительно сидит с закрытыми глазами и не трясется от страха, только потому что близость Мартина неизменно наполняет его странной внутренней силой, которую когда-то придумали называть любовью.       — Я тебе этого не прощу, — обиженно сказал Элиор и открыла глаза. В следующую секунду он восхищенно ахнул.       Они стояли на краю небольшого обрыва, с которого можно было во всей красе рассмотреть вдалеке невероятный замок. Варгенхолл лишь отчасти оправдывал свое название. Его стены действительно были серыми, как шкура волка, но при этом они были сложены из камня, который словно светился изнутри. Явно массивное, громоздкое и созданное на века строение из-за этого казалось легким и даже сказочным.       Четыре круглые башни по углам венчали большие каменные головы волков, рычащих на своих врагов. Во время возможной осады они не только подбадривали бы защитников, но и пугали врагов. Над каждой башней реял флаг Империи, а над самим замком, выше всех остальных, развевался герб Найгретов.       Казалось, что перед замком вырыт не просто ров, а целое озеро, опоясывающее защитную стену. С ракурса, на котором они сейчас находились, замок практически полностью отражался в воде, усиливая произведенный эффект вдвое.       — Все еще не согласен простить?       Пока Элиор восхищенно рассматривал Варгенхолл, Мартин смотрел на него, довольный произведенным эффектом. На лице Элиора легко читались восторг, восхищение, радость. Мартин сделал шаг вправо и встал перед Элиором, загораживая чудесный вид. Для Элиора один чудесный вид сменился другим.       — Хорошо, ты меня подловил… Это невероятно.       — Увы, вблизи все всегда хуже, — Мартин обернулся через плечо и посмотрел на свой замок.        Не нужно было иметь дар читать мысли, чтобы понять, что Мартин говорил вовсе не о здании и его роскошном каменном великолепии. Их будущая жизнь вместе издалека казалось идеальной, а все препятствия, которые появятся на их пути, совершенно незначительными, но все могло быть иначе. Все должно быть иначе, потому что мечты никогда не совпадают с реальностью, вопрос лишь в том, как велико отличие.       — Пора, — подтолкнул Элиор Мартина и залез на лошадь. — Позволь мне пересесть в карету, не хочу с порога шокировать твоих людей.       — Ты все еще не понял, где находишься, — покачал головой Мартин. — Они не могут обсуждать или осуждать меня, я их лорд и командир.       Да, пусть Элиор еще не знал Империю, но он знал людей, знал их любопытство и мелочность. В одну минут народ тебя обожает, а в другую презирает. Нельзя разбрасываться поводами ненавидеть себя, даже если уверен в абсолютности своей власти. Возможно, вскоре Империя заставит его передумать, но пока что он будет опираться на свой собственный горький опыт.       Возвращение Мартина домой было скромным и неторжественным. Он объявил, что слишком устал от визитов и долгой дороги, поэтому сперва хочет побыть с семьей, а своих вассалов и приближенных лордов поприветствует позже на официальном приеме. Поэтому в Варгенхолле было также немноголюдно, если сравнивать с размерами замка, как и всегда.       Элиор все же уговорил Мартина отпустить его, но и в карету Атии не перебрался, предпочтя собственную. Все же его появление в компании незамужней женщины, пусть и приближенной Мартина, могло вызвать лишние вопросы. Хотя эти вопросы определенно были бы менее неудобными и скандальными, чем раскрывающие правду.       Ворота замка опустились, и из открывшегося прохода выехали им навстречу несколько всадников. Они все были военными или носили одежду военного образца, у каждого на груди был вышит упрощенный символ волка. Военным — солдатам и генералам — как никому другому важно чувствовать общность и всячески подчеркивать ее. Мартин вышел вперед к своим людям и приветственно вскинул руку.       До Элиора долетели радостные возгласы и приветственные крики. Подъехавшие вели себя с Мартином очень неформально, учитывая, что он был их герцогом и генералом. Почему-то увиденное очень понравилось Элиору: ему были приятно видеть, что Мартин умеет налаживать связи, которые строятся на чем-то большем, чем просто строгая имперская иерархия.       — Отрадно видеть, что все ваши конечности на месте! — пробасил высокий, похожий на медведя, усевшегося на лошадь, человек. Один рукав его рубашки был пуст и приколот к плечу.       — Еще бы, три руки на двоих еще ладно, а вот две… — усмехнулся в ответ Мартин и протянул ладонь к оставшейся руке соратника, чтобы крепко сжать.       Небольшой приветственный отряд состоял из крепко сбитых мужчин, явно переживших не одно сражение. Можно было догадаться, что именно с такими людьми Мартин хорошо сойдется. Элиор очень надеялся, что их отношение к своему командиру не поменяется, когда они узнают о нем. К счастью, Элиор хорошо отдавал себе отчет в том, каким пятном на репутации будет являться; к сожалению, ничего не мог с этим поделать.       — Пойдемте же, госпожа вас заждалась! — встрял один из солдат.       — Это ты заждался, — перебил его другой, — ходит облизывается на бочки с вином. А с кухни такой запах… — он даже привстал в седле и повел головой, словно следовал за одному ему слышимым ароматом.       Элиор наблюдал за этой беседой, сидя в карете, и улыбался. Все же есть огромное количество плюсов, что теперь он будет жить в месте, где только один аристократичный род, а не пять десятков, как в Кайросе. В большинстве своем он будет окружен людьми более простыми и низкими по происхождению. И скорее всего они будут приятнее высокородных снобов, любивших заглядывать в рот его отцу.       Они наконец-то двинулись дальше. Вблизи замок казался просто огромным и еще более величественным. Преодолев подъемный мост, они оказались на территории Варгенхолла. Стражники на крепостной стене громко приветствовали Мартина, били в свои щиты и скандировали его имя. Они утихли, только когда процессия двинулась дальше к замку.       Непосредственно перед замком были еще одни ворота, которые вели во внутренний двор. Вот там уже не сновали стражники и простой люд, все выглядело уединенно и чисто. Замковые слуги были вышколены и почтительно молчаливы, выстроившись, чтобы поприветствовать хозяина. Конюхи, горничные, лакеи, управляющие, помощники дворецкого и сам дворецкий вытянулись в шеренгу — все это было похоже на приветствие короля рядами придворных, только вместо дам в пышных костюмах, а кавалеров в изящных камзолах предстали простые люди.       Мартин осмотрел строй — при этом выглядел как военачальник, оценивающий построение — кивнул и жестом отпустил их.       — Я вернулся! Готовьтесь к пиру вечером! — тихий одобрительный ропот от намного более сдержанных слуг, солдаты бы рвали глотки в громогласном согласии.       Большинство слуг разошлись, спутники Мартина спешились и тоже отошли в сторону. Элиор вышел из кареты, затем помог Атии с младенцем на руках. И вот, стоя перед прекрасным замком вдали от родного дома, он наконец-то до конца понял, что началась новая жизнь. Теперь это — его дом. Дом, где ему придется быть аккуратным, придется выбирать слова и считаться с другими, место, где у него будет свой защитник.       — Ты рада вернуться? — шепотом спросил он у Атии.       — Конечно. Я скоро увижу своих родных! — Элиор удивленно воззрился на нее, а Атия тихо рассмеялась. — Формально я заложница Мартина с десяти лет, но столько воды утекло, что… — она отвлеклась на закапризничавшего Хьюго и оставила фразу неоконченной.       Мартин поднялся по ступеням и вошел в замок. Элиор обвел глазами двор, надеясь, что еще кто-нибудь последует за ним, чтобы присоединиться к группе. В итоге он порядком задержался, дождавшись, пока спутники Мартина, встретившие их, отведут коней. К тому времени, как Элиор вошел, Мартин уже поприветствовал свою жену.       Они вдвоем замерли посреди огромного холла в необычный позе: их правые руки были подняты и соприкасались обнаженными запястьями, после чего ладони слегка соскользнули вниз, переплелись пальцами, и наконец ладонь Мартине обхватила изящную ладошку его жены.       — Аэлла, герцогиня Найгрет.       — Мартин, Волк Бури.       — Супруга моя.       — Супруг мой.       Элиор во все глаза рассматривал красивую женщину с прямыми черными волосами, укрывающими ее плечи и спину словно плащ. Ее платье выглядело простым, но на деле на нем была сложная вышивка и драгоценности, заметные только при попадании света под особым углом. Она была высокой и статной с прямой спиной и умением держать себя, аристократичность происхождения не вызывала сомнения. От нее исходила такая же аура власти, как и от Мартина. Вместе они смотрелись до боли красиво.       Женщина повернулась и посмотрела в их сторону. У нее были темные раскосые глаза, слегка подкрашенные золотистыми тенями, высокий лоб и идеальный изгиб губ. Ее взгляд скользнул по Элиору, за миг подчерпнув всю необходимую информацию, затем к Атии, при этом женщина неуловимым выражением лица показала свое неодобрение. Но тут ее взгляд остановился на малыше Хьюго, и она окаменела.       — Что это за ребенок? — в ее голосе было столько льда, что по коже Элиора скользнул холодок.       Он тоже посмотрел на ребенка и понял, как это выглядит в ее глазах: муж, отсутствовавший больше года, возвращается домой с младенцем на руках у женщины, являющейся его постоянной спутницей.       На секунду Элиор почувствовал облегчение, что ее гнев направлен не на него, но затем испугался за беззащитного племянника. Его происхождение должно оставаться тайной: незаконнорожденный, он все равно являлся старшим ребенком в семье Мариер. В будущем им могли бы воспользоваться сепаратисты, желающие восстановления независимости Кайроса, используя первородство в качестве аргумента против остальных детей Хьюго. Выдать же малыша за ребенка Атии… в глазах людей она была любовницей Мартина, ведь никто не знал о ее уникальных способностях.       Почему Элиор об этом не подумал? У него была простая задача — защитить своего маленького племянника, свою частичку любимого брата, а он ухватился за первый вариант, не обдумав все последствия.       — Мой бастард, Хьюго, — спокойно ответил Мартин.       Жена бросила на него яростный взгляд, развернулась на месте, взметнув каскад волос, и быстро пошла прочь.       — Аэлла! — Мартин сделал шаг вперед, но не пошел за ней.       Хьюго словно почувствовал, что вокруг него сгущаются тучи, и разразился громким плачем.