Красная слеза

      Несмотря на все протесты Аэллы, Элиор стал учителем маленького Роллона. Сначала Элиор думал, что это будет скучно — возиться с ребенком и разучивать буквы, но общество смышленого мальчика и ощущение, что делаешь нечто значимое, полностью переменили отношение. Теперь Элиору казалось очень важным раскрыть для ребенка целый мир, сделать его понимание вещей более глубоким, нежели у закостенелых имперцев, нежели у Мартина.       Роллон тренировался писать свое имя; когда закончил — отложил перо и несколько раз согнул и разогнул пальцы. На тыльной стороне ладони отчетливо виднелся синяк. Конечно же, Роллон учился не только грамоте, но и владению мечом. Последнее у него получалось хуже, поэтому и времени на тренировки уходило намного больше, нежели на тихие занятия.       — Болит? — мягко поинтересовался Элиор, аккуратно касаясь маленькой ладошки.       — Нет, — Роллон упрямо поджал губы и насупился. Собственная слабость расстраивала, в чем он не признавался самому себе, но что было совершенно очевидно для Элиора.       — Хорошо, но нам уже пора заниматься чтением. — Элиор подсунул мальчику раскрытую книгу, а сам незаметно убрал в сторону письменные принадлежности. Он был свидетелем тому, как Роллон получил синяк, и сочувствовал мальчику еще сильнее.       В замке был просторный зал для тренировок, где на полках лежали тренировочные и боевые мечи на любой вкус. Вдоль стен стояли деревянные чурки для отработки ударов и мишени, чтобы практиковаться в стрельбе. Учебой будущего герцога Найгрета, что казалось непосвященному в премудрости боев Элиору странным, занимался однорукий ветеран. У Эмметта отсутствовала правая рука почти по локоть, но он уверенно держал меч в левой руке.       Элиор не видел, чтобы Мартин общался со своим сыном, но его интересовало, насколько тот успешен в своих тренировках. В Империи война стояла на первом месте, но подобный интерес проявляли все отцы на континенте и дальше. Еще бы — он мог не помнить возраст ребенка, но следить за его физическим прогрессом обязан. Элиор этого не одобрял, но ему всю жизнь были чужды многие типично мужские вещи.       Роллон больше года не получал внимания отца и вот под его пристальным взглядом показывал взмахи детским тренировочным мечом, затупленным и облегченным. Однако при соотношении роста и веса, это все равно была тяжелая смертоносная металлическая палка, с которой так любят играть мальчики всех возрастов.       Бой на мечах — не восточная поэзия, чтобы Элиор мог сказать что-то дельное. Он не знал, получается ли у Роллона, четкие ли у него взмахи, хорошо ли поставлена поза, поэтому он наблюдал за реакцией Мартина, но по его бесстрастному лицу невозможно было что-либо прочесть.       — Юный лорд быстро понимает принцип, — комментировал Эмметт действия своего ученика, — но не всегда может повторить.       — Он усерден? — Мартин смотрел, как его сын повторяет и повторяет комбинацию из нескольких простых взмахов.       — Да, безусловно.       У Эмметта в руке была длинная палка, которой тот иногда останавливал мальчика, ударяя по земле, а затем концом поднимая руки или расставляя ноги шире, чтобы придать устойчивость. Учиться владению мечом надо сразу правильно, потому что одна ошибка может слишком дорого стоить. Смещенный центр тяжести, неудачный блок, неустойчивая поза — типичные ошибки новичка, которые надо убрать до встречи с реальным противником.       — Но не знаю, хватит ли его усердия, чтобы убрать слабость плеч. Удары точные, но слабые даже для ребенка, — Эмметт выглядел раздосадованным, он явно вкладывал в обучение Роллона всего себя.       — Но ведь что-то у него получается? — Мартин не показал ни досады, ни разочарования.       — Да, Роллон очень ловкий и отлично пользуется своим телом.       Пока мальчика обсуждали, тот продолжал делать глупые взмахи мечом. Элиору хотелось ворваться в бессердечный диалог двух воинов и заставить посмотреть на Роллона. Посмотреть, увидеть в нем маленького человечка с потребностью в любви, одобрении, наставлении, которого безумно пугает холодность отца и еще больше страшат свои неудачи, о которых с легкостью разговаривают другие. Когда-то он сам был этим мальчиком и меньше всего хотел, чтобы Мартин хоть в чем-то походил на Аарона Мариера.       — Хорошо, — Мартин наконец кивнул Эмметту и похлопал его по плечу. — Не сомневался в тебе, старый друг. Сразимся?       — А почему нет, — усмехнулся Эмметт. — Мне пришлось потерять руку, чтобы ты наконец-то смог победить. — Мартин усмехнулся и покачал головой, не соглашаясь с такой оценкой действительности.       Мужчины сняли сковывающие движения одежду, оставшись в рубашках. В Кайросе, где и климат жарче, и погода была летней, Мартин радовал Элиора тренировкой с обнаженным торсом, но он и так был сказочно хорош. Страсть, с которой Мартин бился, приукрашала его и без того красивые черты лица. В нем чувствовалась безудержная, разрушительная энергия, выбивающая у противников землю из-под ног как в прямом, так и в переносном смысле.       Все бросили свои дела, чтобы посмотреть на спарринг двух легендарных мечников. Генерал Найгрет уже вошел в историю, но не только как невероятный полководец, но и как великий воин. Будь Элиор чуть лучше знаком с историей завоеваний Найгрета, то узнал бы, что там есть место и Эмметту Ровелу, однажды удерживающему перевал в одиночку. Эмметт мастерски сражался двумя мечами, поэтому говорили, что теперь он потерял половину своего мастерства. Но остался смертоносен.       Мужчины принялись кружить, делая пробные выпады. Элиор понимал, что все это лишь тренировочное сражение, но его сердце начинало биться с утроенной скоростью, когда ему казалось, что меч соперника вот-вот достанет Мартина. Мартин словно дразнил друга, постоянно подставляясь под удары, а в последний момент парируя и уворачиваясь. Меч принимал удар с оглушительным лязгом, после чего металл скрежетал о металл, затем новый лязг и искры.       Оба соперника придерживались одной тактики, предпочитая обмениваться дежурными ударами, а затем стараясь пробить открывшуюся уязвимость. В процессе сражения они обменивались комментариями, относительно сноровки друг друга.       — Раньше ты бы купился на уловку. — Эмметт запыхался, что было слышно по паузам во время слов. — Хвалю.       — Опять этот снисходительный тон. Прекращай.       Мартин резко приблизился, его меч словно оказался зажат между их телами. Для Элиора такой шаг выглядел чистым самоубийством, но Мартин вдруг вывернул кисть, поменял хват меча и подцепил своим меч Эмметта, почти нежно выдернув его из руки соперника.       — Я мог сделать это и раньше. — Мартин отбросил вражеский клинок в сторону, а свой плашмя положил себе на плечо. Вид у него был залихватский и довольный.       Собранный во время сражения Эмметт расслабился и стал глубоко дышать, прикрыв глаза. Зрители поприветствовали своего лорда, отдали дань уважения Эмметту, так что только Элиор остался наблюдать за ними.       — Столько лет прошло, а ты все еще жалеешь меня из-за увечья, мой лорд. Я мог победить, потому что ты не атакуешь самую слабую сторону, — он поднял обрубок руки, — а чего стоит такая победа?       — Прости. Знай, я до сих пор сожалею, что мы не сравнялись, пока ты был цел.       Все это время Элиор смотрел на дуэль, восхищенный и восторженный. О чем бы там ни говорили мужчины, он видел своими глазами, что Мартин лучший, что он непобедим. Если бы они были наедине, Элиор стащил бы эту бесполезную рубашку… Он собирался незаметно намекнуть Мартину, что тому стоит скорее закончить свои дела и заняться чем-то более интересным, чем махание мечами.       С Эмметтом Мартин был разговорчив больше, чем с кем-либо другим. Они стояли рядом, и ни у кого не возникало вопросов, почему так и кем они друг другу приходятся. Общее военное прошлое, пережитые битвы и завоевания, потери собратьев по оружию и триумфальные победы — ничего из этого Элиор не сможет разделить с Мартином. Ни этого, ни много чего еще. Как бы ни повернулось их общее будущее, у людей всегда будут вопросы: что связывает иноземца с герцогом Найгретом? Поэтому Элиор немного завидовал. Раньше он не позволял таким мыслям отравлять себя, но всего один разговор с Аэллой показал ему, как мало на самом деле связывает его с любимым человеком. Только их чувства и ничего больше.       Методично закрываясь от ненужных мыслей, Элиор смог вернуть себе душевное равновесие. Сегодня вечером он придет в спальню к Мартину и укрепит свою уверенность в их любви. Возможно, поделится своими переживаниями, попросит о поддержке.       Оставив приятелей говорить о сражениях, он уже собирался уйти, когда заметил Роллона, одиноко тренирующегося со своим маленьким мечом. Когда началась схватка, то все побросали дела и обступили Мартина и Эмметта, чтобы посмотреть на бой признанных мечников. Даже стражники отступили от своих постов, чтобы быть поближе к месту действия, хотя вряд ли видели хоть что-то за спинами других. А Роллон не подошел. Мальчишка, росший в Империи, где царит война, а звон оружия являет собой государственный гимн — не подошел.       Посмотреть сражение отца и учителя, это ведь должно быть интересно Роллону. Элиор успел провести лишь пару уроков, но знал, что голова ребенка забита историями о сражениях, которые в Империи заменяют детские сказки. Элиор догадывался, почему Роллон спрятался, а не стоял в первых рядах, подбадривая соперников. Не хотел лишний раз видеть превосходство других на фоне собственной беспомощности.       В головах у людей прочно засело убеждение, что если получается у отца, то талант дарован и сыну. Аарон Мариер желал увидеть в Элиоре свою копию, но не нашел ни одной общей черты, за что вычеркнул сына из своего сердца. Мартин… Мартин был слишком скрытен и бесстрастен, чтобы откровенно показывать свои истинные мысли и намеренья, но Роллону от этого было не легче.       — Пойдем, — Элиор поравнялся с будущим герцогом.       Его голос отвлек мальчика, и тот сделал неудачный выпад, ударившись рукой о деревянный брус. Глаза ребенка тут же наполнились слезами, но он даже не всхлипнул и подавил рыдания.       Это неправильно, дети должны плакать! Нарушив необходимую дистанцию между учителем и учеником, Элиор обнял мальчика, возвращаясь во времени на двадцать лет назад, когда также обнимал своего брата. Роллон сначала одеревенел в его объятиях, а затем схватился за черную рясу и затрясся.       — Все хорошо, пойдем тренировать ум, это намного полезнее.       Когда Элиор поднимался по лестнице вместе со своим учеником, то заметил в одном из окон Аэллу. Он увидел только силуэт, но никто больше не обладал такой невероятной осанкой. Жена Мартина предупредила, чтобы он держался подальше от Роллона, иначе его ждут последствия. Элиор нарушил это требование, выполнив все остальные, однако расплаты все еще боялся. Аэлла Найгрет создавала впечатление женщины, держащей свое слово.       С возрастом мальчиков стараются отделить от материнской юбки, но Аэлла была очень близка со своим единственным сыном. Их можно было видеть вместе в игровой, в саду, в библиотеке. Аэлла сама учила Роллона играть на музыкальных инструментах и вышивала ему рубашки — за этим занятием ее можно было найти в кругу небольшой свиты знатных дам.       Возвращение Мартина нарушило идиллию, теперь Роллон проводил с матерью намного меньше времени, всерьез занявшись учебой с новым иноземным преподавателем и утроив усилия в тренировочном зале. Теперь он стал принадлежать не только матери, но и отцу. Вот только если мать любила его и дарила ему тепло, то от отца он получил лишь равнодушие и холод. Наблюдая со стороны, Элиор хорошо видел проблему и даже знал, как избавиться от нее. Как и всегда — поговорить.       В одну из ночей Элиор лежал на подушке и перебирал волосы устроившегося у него на груди Мартина. Тот читал донесения о военных действиях, в которых не участвовал, и иногда одобрительно кивал. Было видно, что он в очень приподнятом настроении, что было на руку Элиору.       Когда Мартин отложил одно письмо и уже собирался взяться за следующее, Элиор мягко перехватил его руку и поднес к губам, чтобы поцеловать. Мартин не глядя мазнул пальцами по его губам и нежно очертил нижнюю. Элиор не уставал поражаться, какими нежными могут быть руки, на которых не сходят мозоли от оружия.       — Твой сын очень способный мальчик, — начал Элиор издалека. — Очень прилежный и трудолюбивый.       — Хорошо, — после некоторой паузы ответил Мартин. Он явно ждал продолжение фразы или вопрос.       — Ты был таким же?       — Нет, конечно, — улыбнулся Мартин. — Я сбегал с занятий ради тренировок с мечом и отказывался драться с противниками своего возраста. Мастер по оружию твердил, что я либо умру в первом же бою, либо стану великим.       — Его предсказание сбылось, — фыркнул Элиор. — Твой король пал в первом же бою со мной.       — Уверен, он имел ввиду другое.       С Элиором Мартин был настоящим, он не скрывал эмоции, и вот сейчас в его голосе звучала детская обида, что повеселило Элиора. Мужчины такие ранимые, а победоносные генералы ранимее прочих. Элиора затопило от любви к Мартину, оттого, что тот позволяет видеть себя настоящего, что между ними связь, которой нет ни у кого другого. Так что Элиор не может ошибаться: Мартин не похож на Аарона Мариера, ему нужно просто открыть глаза.       — Скажи, — по тону Элиора было понятно, что он меняет тему, — когда ты в последний раз говорил с Роллоном?       — О чем?       — О чем угодно.       Мартин поднялся и сел на кровати напротив Элиора, оперевшись на один из столбиков балдахина. Они сидели в разных углах, но под одеялом их вытянутые ноги соприкасались. Элиор погладил ступней лодыжку Мартина, словно извиняясь за свой вопрос.       — Хорошо… на его последней тренировке с мечом, скорее всего.       Уже один факт того, что Мартин задумался, говорил о его равнодушии к сыну. Мартин пока что не понимал, к чему ведет этот допрос, но нахмурился.       — Нет, — Элиор отрицательно покачал головой. — Ты разговаривал с Эмметтом о Роллоне, а не с Роллоном. Я был там, когда вы ставили ему этот… вжух, — он показал рукой жест, который должен был иллюстрировать взмах меча.       — Выпад, — поправил Мартин.       — Неважно. Я был там и видел, что ты ни разу не заговорил с сыном. Ни похвалил, ни поругал, ничего — он для тебя словно пустое место.       — Это не так, он мой наследник!       — А еще он маленький человек.       Они уже многое знали друг о друге, но пришло дело поделиться еще кое-чем сокровенным. Элиор рассказал о своем отце, о том, как многие годы чувствовал себя нелюбимым и отвергнутым, как тяжело ему было тащить бремя болезни, не чувствуя поддержки, как его одновременно предавало и собственное тело, и родной отец.       Это была грустная и длинная история, Элиор оставил от нее лишь самую суть, но печальные воспоминания все равно вырвались наружу и захлестнули его. В то время его единственным лучком света был Хьюго, сердце сжала сильнейшая тоска по брату. Все это наложилось одно на другое, и Элиор почувствовал, что сейчас заплачет.       Он и заплакал бы, если бы не ощутил на себе руки Мартина, притягивающие к себе, согревающие, исцеляющие. Элиор закрыл глаза, концентрируясь на моменте, записывая его в книгу своей жизни. Точно так же, как он вернулся к воспоминаниям об отце и теперь готов плакать, он будет возвращаться сюда и улыбаться. Ведь Мартин понял.       — Ты не такой, как он, — Элиор положил ладонь на щеку Мартина и погладил, заставив слегка приподнять губы в улыбке. — Ты просто не знаешь, как обращаться с ребенком, это ведь не меч какой-то.       — Научишь? — Мартин положил свою ладонь на его.       — Попробую.       Элиору не пришлось долго думать, как найти общее у отца и сына, все было на поверхности. Когда Мартин заглянул в учебную комнату во время занятия, Роллон от удивления уронил перо и быстро поднялся, чтобы как следует поприветствовать генерала. Мартин жестом остановил его и подошел ближе, чтобы посмотреть на записи.       — Аккуратный почерк.       Его фраза все еще не была похожа на похвалу, а лишь на констатацию факта. Элиор незаметно закатил глаза: вот чего стоило добавить в начала фразу «у тебя» и сказать это чуть менее холодным голосом.       — Мы уже практически закончили, — сказал Элиор и кивком указал Роллону сесть. — Только допишет фразу.       Роллон сел, но то и дело косил глаза в сторону отца, поглядывая на него с настороженностью и любопытством. У Мартина в руках была странная двухцветная шкатулка, которая брякнула, когда ее положили на стол. После Мартин открыл шкатулку, высыпал из нее на стол множество черно-белых фигур и принялся неторопливо расставлять их. В один ряд резные фигуры разной формы, во второй одинаковой. Роллон отвлекался, поэтому конец фразы съехал куда-то вниз, за что его могли и поругать, но Элиор сделал вид, что ничего не заметил.       — Роллон, — впервые Элиор видел, чтобы Мартин обратился к сыну по имени, — сегодня у тебя начнутся новые уроки сражения. Здесь не нужно оружие, кроме этого, — он коснулся пальцем виска.       Мальчик прилежно сидел на стуле, но Элиор видел, как тот приподнимается, чтобы получше рассмотреть шахматную доску. Он был плох только в физических упражнениях, все остальное ему было очень интересно. Фигурки привлекали и своей утонченной резьбой, и необычной формой. Он протянул было руку, но затем замер.       Мартин пододвинул к Роллону всю доску, поставил стул и сел рядом.       — Возьми любую.       У Роллона разбегались глаза, рука тянулась то к одной фигурке, то к другой, наконец он взял белого коня и стал рассматривать.       — Эта фигура называется «конь», предназначена для быстрого прохождения в половину соперника. Давай следующую. — Роллон уже более уверенно взялся за короля. — Это самая главная фигура в игре, все остальные должны ее оберегать…       Элиор стоял в стороне и довольный наблюдал за тем, как отец и сын голова к голове склонились над шахматной доской. Сын перебирал фигуры, а отец называл их и рассказывал об основных функциях. Затем Роллон учился по памяти расставлять фигуры на поле, шепотом проговаривая названия. У него была отличная память и врожденное любопытство, мальчик был как губка, готовая впитать новое знание.       После они освободили доску, поочередно ставили фигуры и разучивали движение. Офицеры ходили по своим диагоналям, не пересекаясь друг с другом, ладьи маршировали по горизонтали, кони прыгали, не зная препятствий, ферзи были неостановимы. Роллон ошибся, переставляя коня на одну лишнюю клетку, Мартин спокойно, без упреков переставил фигуру на нужное место и еще раз напомнил — три клетки вперед, не четыре. Тогда Элиор понял, что с Найгретами — большим и маленьким — все будет в порядке и тихонько ушел.       Взаимоотношение сына и отца было для него тем, что он уже никогда не сможет познать ни с одной из сторон. Роль сына ему не удалась, потому что они с Аароном были слишком разными и не соответствовали представлениям. Роль отца навсегда останется пустующей, потому что он тот, кто он есть. Элиор умел заботиться о людях, он в полной мере отдавал всего себя Хьюго и был значимым в его жизни. Ноги сами понесли его прочь из замка в небольшую деревню, где жила Атия.       Малыш Хьюго уже во всю ползал по полу и старался обслюнявить все, что попадалось у него на пути. Элиор взял его на руки и позволил слюнявить свою манжету.       — Я прихожу слишком редко. Каждый раз это словно новый ребенок — так быстро растет! — восхитился Элиор. У малыша была совершенно отцовская ухмылка, что наполняло сердце Элиора грустью и радостью одновременно. — Почему ты никогда не приходишь в замок?       — Герцогиня Найгрет и так ищет способ меня извести, не хватало показываться ей на глаза.       На столе перед Атией лежал ворох травы, которую она перебирала: листочки в одну сторону, цветочки в другую, стебельки в третью. Пальцы у нее позеленели, а в доме стоял приятный осенний аромат.       — Это была плохая идея… объявить Хьюго бастардом. Теперь Аэлла ненавидит его.       Атия хмурилась. Она была впечатлительной девушкой, способной на сильные чувства, но излишняя мнительность не была ей свойственна. Если Атия чего-то боялась, то причина была реальна.       Элиор погладил светлые волосики на голове маленького Хьюго.       — Аэлла угрожала ему?       — Нет… да… Неделю назад она явилась «просто посмотреть». Попросила взять Хью на руки, но я как увидела ее холодный взгляд, не смогла отпустить его.       Атия замерла с травинкой в руке и держала ее, глядя перед собой. Лицо у нее было пустым и напуганным.       — Почему ты мне не рассказала? — спросил Элиор. — Или Мартину!       — Я испугалась.       Остаток дня Элиор потратил на то, чтобы успокоить Атию и убедить ее, что все под защитой Мартина. Аэлла могла захлебнуться в своей ненависти, но против собственного мужа она не выступит.       Атия поверила словам Элиора, а вот он сам себе — нет.