Красная слеза

      Религия в Империи играла значительно меньшую роль, чем в Кайросе, поэтому Элиор уже решил, что часовня только для него одного. Даже священник не был против переложить свои обязанности по уходу за алтарем и обновлению факелов на него. Элиор был полностью согласен. Ему казалось, что он смог одновременно получить и земную любовь, и божественную.       Теперь, когда его мысли не были заняты бесконечными планами по спасению брата, города и себя самого, Элиор не пропускал время молитв и молился более тщательно. Он опустошал свой разум, давал вере и любви в Единого окутать себя целиком и читал по памяти священные слова.       За все время пребывания в Варгенхолле, его ни разу не прервали другие верующие, которым тоже хотелось обратиться к их богу в уединении. Поэтому услышав скрип двери и торопливые шаги в коридоре, Элиор прервался и нахмурился. В комнату с алтарем вбежала взволнованная Атия с ребенком на руках.       — Элиор, слава Единому!       Она бросилась к нему и уткнулась в грудь. Девушку трясло, а напуганный Хьюго куксился, но не плакал. Элиор обнял их обоих и принялся успокаивать. Он попытался взять ребенка, но Атия вцепилась в него как помешанная.       — Нет!       Атия запыхалась, ее губы дрожали, а на щеках остались дорожки слез, по которым заскользили новые капли.       — Возьми себя в руки, пожалуйста! И расскажи, что случилось.       Элиор усадил Атию на единственную табуретку — послабление, которым могли пользоваться старики, неспособные встать на колени, а сам опустился рядом. Он крепко сжал Атию за руку и заставил посмотреть на себя. Элиор скрыл волнение, поэтому его спокойное лицо смогло привести напуганную девушку в чувства.       — Герцогиня пыталась убить Хью, — ее губы вновь задрожали.       Элиор не поверил своим ушам и отрицательно покачал головой. Такого не может быть. Хотя почему не может, она ведь уже угрожала, пусть и без слов. Элиор помнил об этом, но не верил, что Аэлла решится на убийство ребенка. Убийство сына Мартина! Пусть и бастард, но ведь приведенный домой отцом. У Элиора все это не укладывалось в голове.       — Каким образом это произошло?       — Я… — Атия сглотнула. — Я собирала травы. Сейчас ведь осень, самое время делать необходимые запасы. Хьюго был со мной, я постелила ему большое шерстяное покрывало прямо на траве, и он ползал по нему. — На несколько секунд ее тон смягчился, когда она заговорила о сыне. Атия безотчетно притянула к себе малыша и поцеловала, прежде чем продолжить. — Он закричал, но не так, как обычно. Я знаю все его крики! Когда голоден, когда зовет меня, когда ему больно, а это… это был страх, ужас. Я тут же бросилась к нему и увидела змею, — Атию вновь начали душить рыдания.       Змея. Змеи водятся везде, в этом нет ничего необычного. Элиор с беспокойством посмотрел на Атию: если она настолько боится герцогиню, что теперь будет приписывать ей все возможные беды, то это до добра не доведет.       — Атия, — он мягко погладил ее по плечу, — это просто случайность.       — Нет! — резко крикнула Атия. — Я знахарь, травница, я знаю лес и природу, всех животных и птиц. Эта змея была ядовита и ее подбросили намеренно. Мне кажется, я даже слышала удаляющийся бег.       Она говорила очень убедительно, да и Элиор уже успел убедиться в мастерстве Атии: магией она лечила только Мартина, а многим остальным помогала своими мазями и отварами. Обычно она отдавала их замковому лекарю, но иногда за ней посылали в особо сложных случаях. Атия не ошиблась бы.       — Если ты уверена, то нам нужно рассказать Мартину, — Элиор поднялся на ноги, но Атия вцепилась ему за рукав.       — Нельзя, — глухо сказала она.       — Почему?       Атия молчала. Дети отлично чувствуют напряжение вокруг, поэтому Хьюго наконец-то заплакал. Крик у него был звонкий и громкий, и он почти заглушил шепот приемной матери.       — Она его укусила.       Элиор с ужасом посмотрел на Хьюго, но тот был полностью здоров. Ядовитые змеи бывают самые разные, некоторые убивают мгновенно, яд других действует часами, но дети практически полностью беспомощны перед этими тварями. Скорость отравления зависит от веса жертвы, младенцы же совсем легкие, они почти гарантированно получают смертельную дозу.       Если бы Хьюго укусили, то мать тут же принялась обрабатывать раны, ее мази, отвары, настойки… Элиор понял и испугался еще сильнее.       — Ты его излечила, — медленно проговорил он.       Магия Атии, ее дар, который дал Элиору второй шанс и избавил от болезни. Поразительная способность, которую Элиор до конца не понимал, многие годы оберегала Мартина от смерти. Единственный раз, когда он рискнул, когда он отказался от дополнительной защиты, был с ним, с Элиором. Это было беспрецедентно, потому что магия Атии принадлежала только Мартину.       Чем больше урон телу, чем сильнее рана, тем больше Атия восстанавливала магию после лечения. В этом и крылась ценность подарка, который Мартин преподнес ему. Ради Элиора он на несколько месяцев остался без поддержки, когда находился в тылу врага. Мартин дал приказ вылечить Элиора, не Атия сама это решила. Атия ничего не решала.       — Мы все равно должны рассказать, — неуверенно сказал Элиор. Ему не хотелось что-то скрывать от Мартина.       — Нет-нет-нет. Если Мартин узнает, он заберет у меня Хью.       — Не забер…       — Заберет! Он скажет, что понимает мои чувства к ребенку, но не может рисковать. У нас был уговор — моя магия только для Волка Бури. Мартин не должен знать, никогда.       Обманывать Мартина в таком важном вопросе… Как во времена худших приступов, голова Элиора заболела, а перед глазами замаячили черные точки. Почему все не может быть просто, почему он постоянно вынужден оказываться с Мартином по разные стороны баррикад, почему интересы людей, которых он любит, противоречат друг другу.       Маленькому Хьюго нужна мать, Атии нужен человек, о котором она сможет заботиться. Разлучить их — это будет злом, это будут две сломанные судьбы. Не разлучать их — это оставить внутренний конфликт между верностью Атии и ее материнским инстинктом, который однажды может стать роковым для Мартина.       И Элиор не мог сказать, что осуждает Атию, наоборот! Смерть племянника стала бы для него трагедией, от которой тяжело оправиться. Внутренний конфликт не только у Атии.       Элиор предпочел действия бесполезным мыслям, поэтому первым делом отвел Атию в свои покои. Сейчас ей было слишком страшно оставаться одной, а ему не хотелось лишаться даже призрачной защиты Мартина. Все же в стенах Варгенхолла больше глаз и меньше возможностей для убийства.       В своей спальне Элиор уложил Атию отдыхать, перед этим дав ей выпить. Девушка почти не пила, поэтому крепкое вино и пережитая усталость быстро свалили ее с ног. Во сне она приобнимала Хью, спящего рядом. Как хороший маленький мальчик Хью быстро засыпал, когда его укачивали. И этот чудесный ребенок чуть не лишился жизни из-за ревности одной могущественной женщины.       Стоило Элиору смириться с обманом Мартина, как его обуяла ярость. Атия все сделала правильно, на нее невозможно злиться. Первопричиной всех их бед является Аэлла. Элиор запер Атию на ключ и решительно пошел в сторону герцогских комнат.       Мартин не терпел в замке большого скопления великосветских особ, поэтому Варгенхолл превращался в небольшой двор лишь в его отсутствие. С Аэллой оставались несколько верных фрейлин и периодически заезжали ее гости. Когда Элиор беспардонно ворвался в ее гостиную, там были лишь ближайшая наперсница и Роллон. Элиор заметил, что Аэлла каждую свободную минуту в расписании сына пыталась занять собой, но их становилось все меньше.       — Учитель! — удивленно и радостно воскликнул мальчик. — А я рассказываю маме о шахматах.       Элиор нарушил своим появлением по истине идеальную картину: сын с энтузиазмом рассказывающий любящий матери о новом увлечении. Прекрасно, если не присматриваться к деталям, ведь любящая мать — лишь одна из ролей, в числе которых есть и роль хладнокровной убийцы.       — Прекрасно, Роллон, — не сводя глаз с Аэллы сказал он. — Тебя как раз зовет отец для новой партии, — солгал он. Жаль разочаровывать Роллона, но ему нужно уйти.       — Да? — обрадовался мальчик. — Тогда я поспешу.       Видеть, как ребенок, который чурался своего отца, теперь спешит к нему, было очень отрадно. Но сейчас Элиор не мог порадоваться за Роллона.       — А вас, — он обернулся к фрейлине, — зовут в… просто уйдите, — Элиор кивнул на дверь.       Фрейлина стушевалась и вопросительно посмотрела на Аэллу. Та после небольшой паузы медленно кивнула, и вскоре они остались наедине. Второй раз, но только поменявшись ролями — теперь Элиор незваный гость.       У Аэллы был настолько довольный, самовлюбленный, высокомерный вид, что Элиор хотел придушить ее собственными руками. Или выбросить из окна башни, чтобы в полете у нее было несколько секунд подумать о своих поступках. Или воспользоваться ее же методами и отравить, только не змеей, а залив яд прямо в глотку.       — Чем обязана? — издевательски поинтересовалась Аэлла, царственно сидя в кресле. Элиор мог бы нависать над ней, но это не произвело бы эффекта.       — Как вы можете спокойно сидеть и играть с сыном?.. — Элиор злился, что не может разом высказать все, что у него на душе. — Вы просто монстр… — последнюю фразу он почти прошептал.       — Не понимаю, о чем вы, Элиор. — Глаза Аэллы злорадно блестели.       — Хватит! Вы пытались убить ребенка, безвинного младенца!       — Не понимаю, о чем вы, — повторила она.       Элиор решительно приблизился к Аэлле. Ему показалось, что она даже не вздрогнула, но руки, расслабленно лежащие на подлокотниках кресла, напряглись. Осознанно он бы не причинил вред герцогине Найгрет, но Элиор не всегда был рационален в поступках. Иррациональная любовь и привела его сюда.       — Герцогиня. Ни я, ни Атия, ни тем более ребенок не угрожаем вам. Ваш… — он старался подбирать слова, — акт бессмысленной агрессии чуть не закончился трагедией. Вы чуть не убили ребенка.       — Бастарда, — вдруг резко сказала Аэлла. — Не ребенок, бастард. Называйте вещи своими именами.       Это было признание. Но Элиор и так знал о преступлении, он не пытался вытянуть призния в его совершении. В более сложной и хитроумной схеме он бы смог задействовать Мартина, вытянуть признание у Аэллы и показать герцогу Найгрету, кем на самом деле является его жена. Но Элиор не мог и не хотел вмешивать в это дело Мартина. Он сам находился между двух огней, стараясь соблюсти интересы всех близких людей, поэтому не хотел ставить Мартина в такое же положение: с одной стороны Элиор, а с другой жена.       — Бастард, — повторил Элиор. — Какая разница — ребенок.       — Большая, — все также резко, буквально выплевывая слова, ответила Аэлла. — Мартин подверг положение Роллона опасности, он унизил меня.       То, как Аэлла сформулировала предложение, что назвала в первую очередь, помогло Элиору лучше понять ее. У всех из них есть роли и маски, одни более значимы, другие менее.       Когда Элиор думал о себе раньше, то знал, что для него самая значимая роль, самая важная часть его личности — роль брата. Он воспитывал Хьюго, любил его и защищал. Потом следовала верующая часть его души, для которой связь с Единым, молитвы, следование канонам были наиболее важны. Он был мужчиной, который любит других мужчин, не способный сопротивляться желаниям собственного тела. Элиор был аристократом, писателем, философом, путешественником. Теперь в его жизнь ворвалась новая роль возлюбленного и любимого, оставив позади все остальные. Склонный к рефлексии Элиор не испытывал иллюзий на собственный счет и знал, кем является.       И вот теперь он понял, кем была Аэлла. Ее роли были столь же разнообразны: герцогиня, супруга, женщина, интриганка, но в первую, в самую главную очередь — мать. Ему нужно было понять раньше, ведь привязанность Аэллы к Роллону очевидна. Не многие женщины из аристократии могу сказать, что проводят с детьми много времени, ведь для этого есть целый штат прислуги из учителей и гувернанток. Аэлла была не такой, она каждую минуту хотела уделить своему мальчику, да и другим детям она была рада.       Элиор почувствовал себя прозревшим глупцом. Он — любовник мужа! — вызывал в Аэлле меньше недовольства, чем младенец, живущий за пределами замка. Элиор догадался почему.       Не сказав ни слова, Элиор вышел из малой гостиной и пошел к себе. Собственное тело казалось ему одеревеневшим и подвешенным за прозрачные нити. Казалось, что телом управляет кто-то другой, в то время, пока разум и сознание наблюдают за всем со стороны, отрешаясь от происходящего.       В его спальне Атия спала беспробудным сном. Она не проснулась, когда Элиор погладил ее по рыжим волосам, поцеловал в лоб, а затем перегнулся через нее и аккуратно вытащил сонного ребенка. На секунду по лицу Атии мелькнула тень, а затем она рукой подмяла вокруг себя одеяло, словно обнимая.       Медленно укачивая и шепча успокаивающим голосом молитву, Элиор ушел вместе с ребенком. Ему показалось, что сознание вернулось в тело, лишь когда он вновь открыл дверь в малую гостиную. В комнате никого не было, кроме Аэллы, а сама она не изменила позу, замерев как статуя. В воздухе чувствовалось напряжение, повисшее с прошлого разговора.       — В чем дело?..       Аэлла оборвала себя на полуслове, увидев в руках Элиора младенца. Светловолосый малыш Хью в просторной белой рубашонке выглядел чудесным, безгрешным осколком Единого, пришедшим в этот мир, чтобы дарить улыбки.       — Я помогу вам, герцогиня, — Элиор подошел к Аэлле, которая в этот раз напряглась и ощетинилась, словно он угрожал ей расправой. — Вы же хотели убить его, вот, пожалуйста.       Малыш Хью игнорировал разговор, его даже не побеспокоило, что так бесцеремонно оторвали от матери. Спал себе и спокойно видел безоблачные младенческие сны. Элиор наклонился с ребенком к Аэлле и протянул, держа обеими руками драгоценную ношу.       — Возьмите же.       Аэлла сначала быстро, явно не задумываясь, протянула ладони вперед, а затем, одумавшись, резко опустила руки на колени. Элиор склонился ниже и положил ребенка на сцепленные в замок ладони. Аэлла мгновенно раскрыла руки и подхватила ребенка.       Ее глаза широко распахнулись, когда она принялась во все глаза рассматривать маленького мальчика. Аэлла смотрела на ребенка, а Элиор смотрел на нее. Он встал и окинул взглядом комнату, после чего увидел на столе нож для бумаги, украшенный полудрагоценными камнями. Элиор взял его и взвесил на руке, а затем подошел и протянул Аэлле.       — Крови много быть не должно, Хью совсем маленький.       Писательская фраза «лужа крови» вовсе не преувеличение. В теле взрослого человека несколько литров крови, от опрокинутого бокала вина расплываются большие пятна, а тут в раз больше жидкости. Дети меньше, но проткнутая сонная артерия заставит маленькое сердечко выкачать кровь из раны. Элиор не хотел примерять нарисованный образ на своего племянника, но ничего не смог сделать. Однако рука с ножом не дрогнула.       С Аэллы спало оцепенение, и она уже осмысленным взглядом посмотрела на Элиора и протянутый нож. Знакомые камни, которые ловили блики от солнца, свечей, камина, сейчас казались необычно тусклыми, словно не хотели быть причастными. С обычной холодностью Аэлла кивнула головой в сторону.       — Убери.       Элиор с большой охотой отложил нож, оказавшийся неожиданно тяжелым, почти неподъемным, и без приглашения сел в кресло чуть сбоку от хозяйки гостиной. Они снова замолчали, но на этот раз в тишине было меньше враждебности. Элиор почувствовал, что мышцы плеч свело и только сейчас они начали постепенно расслабляться.       Легко отдать приказ об убийстве абстрактного младенца, у которого нет имени, лица, тела и запаха, который лишь слово на ветру. Сложнее дать яд малышу, которого держал на руках, который обрел плоть и перестал быть пустым звуком. Аэлла не безумная и не злая, она умеет любить и сопереживать, она больше не причинит вред ребенку.       Элиор поставил все на то, что понял эту женщину, и не прогадал.       Аэлла мягко покачивала Хью, чтобы тот не проснулся. У нее хорошо получалось управляться с младенцем, хотя знатная дама ее положения могла ни разу в жизни не держать ребенка, передав его на попечения штату нянек.       — Чудесный малыш, — вдруг нарушила тишина Аэлла, — но на Мартина совсем не похож.       Элиор успел спрятать улыбку: сын Хьюго и его любовницы Фионы был похож на своих настоящих родителей. Говорят, что лица детей сильно меняются в процессе взросления, но Элиор уже сейчас угадывал схожие черты губ, носа и разрез глаз. Возможно, если повезет, маленький Хью будет чем-то похож и на своего дядю.       Они с Аэллой не были друзьями, скорее наоборот, но иногда враги могут разделить совершенно особенный момент откровения и близости. Когда откладывают оружие и балансируют на вершине хрупкого перемирия.       — Люблю Роллона всей душой, но иногда мне жаль, что у него нет братьев и сестер.       Нельзя было упустить момент откровения Аэллы, но и сбить ее и заставить закрыться неподходящими расспросами было еще хуже. Элиор судорожно думал, стоит ли промолчать или что-то сказать.       — Почему так вышло? — мягко спросил он.       Пусть Мартин половину времени проводил в военных походах и не был привязан к семье, но во времена своих возвращений он успел бы сделать Аэлле ребенка. Элиор догадывался, что в этот раз между мужем и женой нет физической близости, но причиной был он сам. Раньше между ними не было препятствий. Эта мысль неожиданно сильно резанула, потому что даже мысленно называть себя препятствием оказалось неприятно. Неужели другие любовницы?       — Дело в Роллоне.       Элиор не понял и вопросительно посмотрел на Аэллу. Дело в Роллоне? В шестилетнем добром и смышленом мальчике, сейчас познающем азы шахматного искусства? Это было нелепо.       — Ру… — так Аэлла ласково называла сына в детстве. — Роллон не такой, каким его хотел видеть Мартин. Еще когда ему было два годика, я уже знала, что он не возьмет в руки меч, чтобы сшибать солдатиков. Ру всегда был мягким, спокойным, очень нежным. Он боялся теней, шума, резких звуков и всегда прятался за мной. И в те редкие моменты, когда Мартин был рядом, я видела его скрытое недовольство.       Хотелось броситься на защиту Мартина, но, если не кривить душой, Элиор понимал, о чем она говорила. Мартин демонстрировал не пренебрежение, но равнодушие, не раздражение, но разочарование. Когда стал проводить больше времени с сыном и рассмотрел множество талантов и хороших черт характера, Мартин смягчился, но до этого момента было шесть долгих лет.       — Я испугалась за Роллона, что если рожу еще одного мальчика, а тот будет истинным сыном своего отца, то моему малышу придется несладко. Наследник Найгретов и нелюбимый сын одновременно, я не хочу для него такой судьбы. И тут этот ребенок…       Неужели Аэлла испугалась, что нелюбовь к родному сыну заставит обратить взор на бастарда, поэтому почувствовала в малыше Хью угрозу. Это не казалось полным бредом, ведь если бы Хьюго-старший не был законным сыном, Аарон Мариер всеми правдами и неправдами все равно бы отодвинул Элиора с пути наследования рода. Опасения Аэллы больше не казались Элиору беспочвенными, а ее поступок, пусть и оставался ужасным и жестоким, имел в своей основе весьма значимые причины.       — Аэлла, — Элиор еще больше сократил расстояние между ними, — все изменилось. Мартин изменился! Он любит Роллона и ценит его, мальчик в полной безопасности.       Элиор был очень доволен собой, что смог переломить стену непонимания между отцом и сыном. Он был уверен, что не только мальчик учится чему-то у отца, но и наоборот. Его Мартин тоже становился лучше. Его Мартин… Элиор улыбнулся.       — Если это так… то я хочу еще одного ребенка, — Аэлла не поднимала головы, продолжая гладить и перебирать волосики Хью. — А для этого мне нужен Мартин. Мой муж.