Красная слеза

      — Пожалуйста.       Глаза Мартина блестели от гнева, а губы подрагивали от сдерживаемой ярости. Его бесстрастное выражение лица было смыто одной простой просьбой. Такая злость, такая откровенная реакция тешила самолюбие Элиора, но сейчас было не время думать о себе.       — Мартин, пожалуйста. Она твоя жена, нам не нужно с ней ссориться. Аэлла… лишь просит свое. — Элиор подобрал нейтральную фразу и сам скривился, как политикански она прозвучала. Нечто подобное он мог бы сказать в зале совета, а говорил, когда речь шла об их счастье.       Мартин упрямо сжал губы и сложил руки на груди. От его пронзительного взгляда уверенность Элиора таяла, но ему нужно было оставаться твердым в своих намереньях. От него зависят жизни людей, ему нужно думать о благополучии маленького Хьюго, Атии и Мартина. Последний может и не знать об угрозах, очевидных для более прозорливого Элиора.       — Если ты беспокоишься за меня, то я переживу. Я буду ждать тебя, когда ты будешь возвращаться в мою постель. Я знаю, что лишь у нас двоих все по-настоящему.       Элиор обнял Мартина и поцеловал его в нарочито сомкнутые губы. Еще и еще, пока не почувствовал, как твердые губы слегка дрогнули, оттаивая. Элиор гладил плечи, нашел пальцами застежку плаща и расстегнул ее, после чего дорогая, искусно сотканная ткань упала на пол к их ногам. Продолжая целовать своего мужчину, Элиор прижимался к нему, поглаживая запястья и ныряя пальцами под ткань рубашки, пока Мартин не развел сложенные на груди руки. Маленькая победа, Элиор заставил Мартина физически открыться ему, удалось вскрыть броню, которой имперский генерал отгородился от него.       Занимаясь любовью с Мартином, Элиор и просил прощение, и показывал, что для них ничего не изменится, и демонстрировал свою бесконечную любовь. Он не был страстным и быстрым, он медленно и умело заставил Мартина отпустить все проблемы и сконцентрироваться только на нем.       Лежа в постели на боку, Элиор облокотился на локоть и смотрел на Мартина чуть сверху, машинально поглаживая его живот. Каждый раз стальные мышцы, отточенные тренировками и боями, заставляли все его нутро дрожать от желания.       — И ты не будешь ревновать? — спросил значительно смягчившийся Мартин.       — Буду, — признался Элиор. — Но ведь это ненадолго, а наша любовь навсегда.       Мартин улыбнулся и приподнял Красную слезу на шее Элиора — его клятву и дар. Блики тотчас заиграли на гранях рубина, внутри драгоценного камня словно находился собственный маленький огонек, холодный и прекрасный. Ценность символов не всегда очевидна.       Аэлла не была бы Аэллой, не придумай она маленькую изощренную месть. Пусть их с Элиором взаимоотношения стали менее напряженными, он все равно оставался нежелательным лицом в Варгенхолле. И совершенно нежелательным гостем в постели Мартина.       Условие Аэллы было простым: она очень хотела ребенка, хотела как можно скорее, поэтому Мартин должен был заниматься любовью только с ней. Не так… Должен кончать только с ней. Бесценное семя герцога Найгрета больше не должно проливаться в бесплодную почву, пока младенец не будет зачат.       Какая пошлость… Элиор почувствовал себя несовершенным по сравнению с Аэллой, хотя, несмотря на свое влечение к мужчинам, не хотел бы стать женщиной, даже если бы это все значительно упростило. Перед Мартином ему пришлось сделать вид, что подобное требование совершенно его не задело и что это лишь временно.       Элиор всегда был уверен в себе, когда соблазнял мужчин: он был ярким, страстным, жадным, утонченным. Но все его прошлые любовники, как и он для них, были лишь коротким приключением, способным на время потушить пожар желания его ненасытного тела. Ему никогда не приходилось с кем-то соревноваться, оценивать себя и думать, как удержать внимание, как быть лучше кого-то другого. Сейчас эта уверенность пошатнулась.       Невероятно красивая Аэлла была истинной женщиной, была обворожительна, умна, горяча и холодна одновременно. А Мартин не любил мужчин, он полюбил лишь Элиора. Женская красота, мягкость и естественность были ему ближе и желаннее, чем то, что мог предложить мужчина. Элиор не был готов легко отступиться, но и не представлял, что ему делать. Похоже, лишь надеяться, что Мартин любит его сильнее.       Поставленное Аэллой условие не позволило затягивать столь деликатное дело. Супруг вернулся в ее постель. Изучая очередной свиток при свете свечи в своей комнате, Элиор постоянно останавливался и прислушивался, словно каменные стены могли донести до него звуки того, что происходило в спальне герцогини. Случись такое, он бы заткнул уши руками, но сейчас останавливался и вслушивался в тишину. Душу терзали собственнические чувства и страх, чувства терзали Элиора не меньше, чем в Кайросе, когда он боялся признаться в них себе и имперскому захватчику.       Элиор думал о том, чтобы пробраться в спальню Мартина и встретить его. Убедиться, что мужчина все еще любил его, а не свою законную жену. Но испугался и не стал, меньше всего Элиор хотел уловить от Мартина аромат женских духов и заметить следы поцелуев, оставленных не им. Он не хотел смотреть на Мартина и не иметь возможности прикоснуться к нему, почувствовать в себе, разделить близость. Лишь первый день его воздержания подходил к концу, а Элиор уже чувствовал себя одиноким и несчастным. Однако все эти чувства он спрятал поглубже, он не доставит Аэлле удовольствие насладиться еще одним триумфом.       На следующий день Элиор растерянно думал, стоит ли ему задавать вопросы, но Мартин зашел к нему как ни в чем не бывало, поцеловал в губы и предложил вместе позавтракать в малом зале. Это был самый обычный день, столь же легкий и непринужденный в общении, что у Элиора отлегло от сердца. Мартин не смотрел на него иначе, а продолжал в спокойной манере демонстрировать свои чувства в доступном для них уровне. После ежедневных занятий с Роллоном Элиор собирался прокатиться на лошади по просторам, принадлежащих Найгретам. Здесь был мягкий климат, но все равно скоро уже не будет таких чудесных ясных дней. Элиор давно запланировал прогулку, а нежелание лишний раз встречаться с Аэллой подстегнуло его решительность.       Однако они все равно встретились. Роллон задержался и не пришел на урок, поэтому обеспокоенный Элиор пошел искать его. Не было ничего удивительного в том, что мальчик обнаружился в обществе матери, однако Элиор все равно удивленно вскинул брови, но тут же взял себя в руки. Аэлла была мрачнее тучи и явно искала в сыне утешение. На секунду Элиор предположил, что Мартин обидел жену физически, но та выглядела безупречно, лишь взгляд еще тяжелее обычного.       — Герцогиня, — поприветствовал он Аэллу.       Женщина была настолько мрачна, что даже Роллон заметил перемену и бросил на учителя обеспокоенный взгляд. Мальчик был очень чутким и безумно любил мать, поэтому взял ее за руку и заглянул в холодные глаза. Для него они всегда таяли и лучились теплотой.       — Мамочка, все в порядке?       Его неформальное, совершенно неаристократическое «мамочка» звучало для Элиора как песня. Манера аристократов держать детей на расстоянии была чужда ему и нанесла не мало душевных травм в прошлом.       — Да, мой маленький защитник, — ее рука скользнула по щеке сына, — беги на урок, не заставляй Элиора ждать.       Роллон еще раз бросил на нее обеспокоенный взгляд, но без спора встал и пошел к выходу.       — Я сейчас приду, подготовь перья, — попросил Элиор.       Как ему не хотелось уйти, он не хотел усугублять ситуацию и вновь ступать на тропу непонимания. Они с Аэллой не должны быть друзьями или союзниками, но и врагами тоже. Если есть недовольство, то надо разобраться с ним сейчас, пока в его постели или в постели Мартина не поселится ядовитая змея.       Они с Аэллой встретились взглядами. Элиор не мог точно сказать, за что именно сейчас соревнуется, но не собирался отводить взгляд, а лишь прямее расправлял плечи. Аэлла ценила силу в людях, лишь заставив уважать себя, он получит и ее расположение тоже.       — Я поражена. Мартин действительно тебя любит.       Это было… неожиданно. Стоя на месте, Элиор почувствовал, словно споткнулся. Недоумение смогло пробиться через маску, за которой он старался прятать свои эмоции.       — Он сказал об этом? — осторожно спросил Элиор.       — Его равнодушие. — Аэлла посмотрела куда-то в сторону, и Элиор понял, что она поймала свое отражение в одном из зеркал. Хороша, прекрасна, изумительная — нужно быть незрячим, чтобы сомневаться в женской красоте Аэллы. — Я женщина и хочу быть любима. Если не Мартином, то другим.       Элиор медленно кивнул. У Мартина есть свой любовник, почему у Аэллы не должно быть своего. И он был достаточно понятлив, чтобы без слов уловить просьбу Аэллы. Если когда-нибудь Мартин узнает о ее связи с кем-либо, Элиору нужно будет применить все свое влияние, чтобы это не стало проблемой. Мартин был во многом очень благоразумен, но иногда мужчины совершают совершенно иррациональные поступки, которые им диктует их мужская честь.       — Вы этого заслуживаете, герцогиня.       Ночью Элиор не остался в своих комнатах в обществе книг. У его тела были потребности, которые всегда перевешивали многие важные вещи, ему пришлось отказаться от пути Единого из-за собственных предпочтений. Возращенное Мартином здоровье лишь усилило желание.       Запрет Аэллы касался только Мартина, Элиор думал о том, чтобы ограничить и себя, но понял, что не справится. Ему хотелось подразнить Мартина не меньше, чем получить удовольствие. Элиор знал, как управлять своим телом и что нужно делать.       В покоях Мартина Элиор разлегся на огромной кровати. Ему нравилось здесь, это место было пропитано Волком Бури, что однажды пронесся ураганом по его душе. Элиор лежал на кровати и, закрыв глаза, думал о Мартине. Перед его глазами мелькали самые разные образы, которые он бережно хранил в своем сердце: момент захвата города, где генерал Найгрет в торжественной одежде с ужасающим шлемом в виде волчьей головы; момент в часовне, когда в руках Элиора оказалась Красная слеза; момент на тренировке, когда Мартин сражался с четырьмя противниками, но играючи победил их; момент, когда Мартин навис над ним в постели и страстно поцеловал.       Член Элиора напрягся без малейшего прикосновения, тело охватил приятный жар. Не открывая глаз, Элиор стал расстегивать на себе штаны, но затем передумал и снял все с себя. Простыни приятно холодили разгоряченную кожу, внутри тела тлел огонек желания, разгорающийся все сильнее.       Представив широкую мускулистую ладонь воина, Элиор провел правой рукой по своей груди. Указательным пальцем он несколько раз обвел сосок, а затем слегка ущипнул. Быстро облизнув пальцы, Элиор проделал все тоже самое, влажные прикосновения больше походили на прикосновение губы. Он погрузился в свою фантазию и почти чувствовал вес тела Мартина, склонившегося над ним.       Рука скользнула ниже меж широко разведенных ног. Несколько раз огладив стоящий член, Элиор запустил руку между бедер. Он непроизвольно выгнулся навстречу собственному прикосновению. Жар внутри его тела разгорался сильнее с каждой секундой, становясь все более жгучим. Элиор хотел большего, его пальцы не могли заменить глубокого проникновения, когда все нутро на миг замирает, а его жадное, охваченное желанием тело на время получает то, что так страстно требует.       Элиор тяжело дышал, он левой рукой гладил себя, а правой делал это же изнутри. Закусив губу, он тихо застонал, после чего распахнул глаза. Ему мало, слишком мало. В нем всегда было слишком много страсти и слишком мало стыда.       Из кармана брошенной на пол одежды Элиор вытащил небольшой флакон с вязкой мазью и красивый бархатный мешочек с вышивкой герба дома Найгрет. По губам Элиора скользнула порочная ухмылка, когда он медленно вытряхнул на ладонь жемчужное ожерелье. В сокровищнице было много драгоценностей, но эта была особо красива. Идеально подобранные жемчужины сочетались по оттенку и форме. И они отлично лежали в руке.       Пропустив нить между пальцами, Элиор обмотал ими ладонь, после чего тут же вновь провел по груди. Одно единое прикосновение словно разделилось на десятки маленьких, но не менее нежных. Жемчуг был холоднее кожи, поэтому Элиор покрылся мурашками. Ему нравилась эта прохлада, он почти сразу стал водить ладонью вдоль члена, лаская себя сотней белых сфер.       Мазь сначала потекла у него между пальцами, а затем меж раздвинутых ног. Пальцы вскоре сменил жемчуг. Уже нагретые бусины легко проникали в жаркое тело, скрывались внутри, доставляя фантастические ощущения. Бусы длинные, но они уместились полностью, оставив снаружи лишь пару бусин. Элиор посильнее зажмурил глаза и сглотнул, тяжело дыша. Его уже потряхивало, жемчуг давил изнутри, проникал глубже, ласкал гладкими гранями.       Он стал вытягивать нить, чувствуя, как мышцы сжимаются вокруг жемчуга, не желая отдавать. Элиор вновь застонал, его кожа уже словно искрилась, выдавая внутреннее напряжение. Но он хотел подольше оставаться на краю, балансируя на грани удовольствия.       Элиор вскрикнул и распахнул глаза, когда почувствовал прикосновение к руке и резкий рывок жемчуга из его тела.       — Мартин! Как ты…       Совершенно оглушенный этим безумством, погруженный в себя, в фантазию, в удовольствие, Элиор не услышал отворившейся двери спальни и тихих шагов Мартина. Неизвестно, как долго Мартин наблюдал за ним. Элиор, для которого стыд был неизведанной территорией, почувствовал, как даже его уши полыхают красным.       Судя по еще мокрым волосам и халату, Мартин тщательно вымылся после посещения спальни своей жены. Никаких посторонних запахов и следов любви, которых Элиор так боялся. Он посмотрел в глаза Мартину и не смог сдержать улыбку, кажется ему удалось свести своего мужчину с ума и затронуть в нем нечто древнее, как сам мир. Он видел желание, которое оглушало, давило, смешивалось с собственным, и просто вырывало из собственного тела, заставляя желать большего. Еще больше открытости, доступности, безумства и полного падения в пучину похоти.       И это запрещено.       — Мар…       Элиор не успел закончить. Мартин навис над ним, как только что делал это в фантазии, придавил к кровати и дал почувствовать свое мощное сильное тело. Его поцелуй был страстным, безумным, грубым, сметающим нелепые мысли. Этому поцелую Элиор отдался целиком и полностью.       Жемчуг все еще скользил внутри, Мартин пропихнул его и теперь прокручивал нить. Элиор стонал ему в губы и выгибался, стараясь объять необъятное и получить всего Мартина лишь для себя одного.       — Нам нельзя, — все же выдохнул он, когда спазм удовольствия, скрутивший его, отпустил.       — Тебе — можно. — Голос Мартина был хриплым от желания, которое не могло получить выход.       В объятиях Мартина Элиор чувствовал себя особенным. Ему до дрожи в коленях нравилось, как этот могущественный устрашающий человек открыто говорит о своих чувствах и подчеркивает значимость своего возлюбленного. Ему — можно, ему можно все. Любовь Мартина так вдохновляла, что Элиор чувствовал в себе силы достичь самых заоблачных высот.       Теперь жемчужные нити подчинялись Мартину, Элиор не представлял, что почувствует в следующий момент, но ему нравилось все: как твердые сферы начинали крутиться внутри него, поглаживая изнутри чувствительные стенки, как жемчуг медленно выскальзывал, заставляя сжиматься вокруг него, как нить целиком оказывалась в нем, даря ощущение прекрасной наполненности.       Мартин поцелуями ловил дрожь его тела. Угадывая, что до этого делал любовник, он теперь ласкал грудь и спускался ниже. Напряженный живот, подрагивающий в такт неслышной мелодии жемчуга, он пропустил и спустился ниже. Элиор вцепился пальцами в халат Мартина и посмотрел на него безумными от желания глазами.       — Я сейчас взорвусь, — предостерегающе выдохнул он.       Сейчас не было места нежности и аккуратности, их время ушло, сейчас Элиору хотелось неистовой любви, чтобы обжечься об нее, запечатлеть в памяти, повторить, а потом вытворить что-нибудь еще более безумное. Если бы не халат, его руки оставили бы множество красных полос на коже Мартина, горячий привет для Аэллы, которой придется на это смотреть. Неоправданная ревность только подстегнула Элиора, и он сам толкнул Мартина еще ниже.       Дальше его охватило подлинное безумие. Губы Мартина на его члене, влажный язык, слизывающий выступающие капли смазки, горячий рот, обхватывающий нежную чувствительную плоть. Элиор не слышал собственных стонов, он почти не чувствовал свое тело, он парил над кроватью, над замком, над всем миром. Он мог бы спуститься в Бездну и одним рывком вернуться назад. И этот рывок случился.       Когда Мартин резко вытащил из него жемчуг и глубже вобрал член, Элиор взорвался. Каждая клеточка в его теле умерла и снова воскресла, сердце остановилось и снова пошло, разум угас и вновь вспыхнул. Обновленный и обессиленный, обласканный и любимый — Элиор распростерся на кровати, тяжело дыша и глядя на Мартина из-под полуприкрытых век. Во рту пересохло, он не мог сказать и слова, но весь его вид был красноречивее слов.       Ухмыляющийся Мартин сидел рядом на кровати и поигрывал порочной жемчужной нитью.       — Ты осквернил драгоценность моей матери.       Элиор кое-как пожал плечами, показывая свое полное равнодушие к столь серьезному прегрешению. Небольшая цена за то фантастическое удовольствие, что ему подарили десятки идеальных красавиц.       Мартин небрежно бросил бусы на небольшой столик и взял графин с водой, сделав большой глоток, он наклонился к Элиору и дал ему выпить. Вода текла по их губам, но даже толика помогла пересохшему горлу. Элиор вцепился в Мартина и вновь увлек его в жадный поцелуй. Лишь один из них сегодня получил удовольствие, но его с лихвой хватило на двоих.       — Я хочу каждый раз тебя так встречать, — Элиор увлек Мартина на кровать и вытянулся радом с ним лицом друг к другу.       — Моя воля не так крепка, как ты думаешь. Тяжело устоять… — Мартин пододвинулся ближе, чтобы они соприкасались телами.       — Рад это слышать.       Элиор подвинулся еще чуть ближе и теперь чувствовал дыхание Мартина у себя на щеках. Несмотря на небольшие трудности с Аэллой, он был счастлив и не хотел, чтобы в его хрупком мире что-то изменилось.       — Это ненадолго.       — Да.       Прошло три месяца. Элиор считал, что еще никогда не был настолько близок к целибату. Они с Мартином по очереди уговаривали себя нарушить обещание, данное Аэлле, но одному всегда хватало стойкости устоять. Аэлла сумела наказать их, но ведь и она сама была несчастна. Больше, чем они оба вместе взятые.       Ей так хотелось вновь подержать на руках еще одного малыша, что она только об этом и думала. Тонко чувствующий Элиор понимал ее эмоции, но сочувствовал не так сильно, как мог бы. Ему хотелось одним махом разрубить узел, связавший его, Мартина и Аэллу вместе, чтобы они могли двигаться дальше параллельными дорогами, лишь сосуществуя рядом.       Аэлла была на той стадии отчаянья, что готова была принять помощь ото всюду, даже от матери бастарда. Атия все еще до дрожи боялась герцогиню, ведь эта женщина чуть не убила ее малыша, но понимала, что рождение долгожданного младенца обезопасит и ее, и Хьюго. Будучи знахаркой не только на словах, она часто оказывала помощь, не прибегая к своему дару, но сейчас ей потребовалась магия, пусть и немного. Очередной секрет от Мартина, который Элиору придется хранить.       О том, что у Роллона скоро будет маленький брат или сестра, Элиор узнал, когда Мартин ворвался к нему в библиотеку. Они чуть не испортили несколько бесценных свитков, но взаимный голод достиг апогея. Последующую неделю можно без прикрас назвать медовой, потому что они прерывались лишь на еду и сон.       У Элиора болели губы от поцелуев, он вылез из постели, чтобы записать несколько пришедших на ум строк. Мартин крепко спал, свет и скрип пера ему не мешали. Кто-то постучал в дверь. Слуги прекрасно знали, где нужно искать их герцога.       — Господин Элиор, — взволнованно сказал старший слуга.       — Да?       — Там прибыл Посланник.       Элиор обернулся через плечо и увидел поднявшегося Мартина. Теперь он значительно лучше читал эмоции на бесстрастном лице имперского генерала.       И сейчас он отчетливо видел страх в глубине глаз.