Красная слеза

      В прошлый раз Элиор подслушал разговор Мартина с Посланником. Тогда у него сложилось впечатление, что он наблюдал за игрой, похожей на шахматы, однако с другими правилами, ему не известными. Он смог понять общий настрой разговора, почувствовал угрозу, но детали от него ускользнули. В этот раз Мартин не позволил разделить с ним тяжесть встречи.       Больше всего Элиора злило собственное неведенье: он знал, что Мартин по неизвестной ему причине избегает Императора и всячески уклоняется от визита в столицу, но не знал — почему. Из-за этого он не мог поддержать советом, оградить от опасности, придумать хоть как-то план.       Элиор увидел Посланника лишь мельком из окна, когда тот покидал Варгенхолл, и его поразило, что это другой человек. Он вспомнил о группе мальчиков, которых растили, чтобы они передавали приказы Императора, полубожественность которого в Империи не подвергалась сомнению. Элиор практически не общался со знатными имперцами на этот счет, но был уверен, что там больше здравомыслящих человек, не купившихся на историю для черни. Но даже не верящий в легенды Мартин Найгрет, создавший парочку о себе самом, пугался могущества Императора.       — Мне нужно подумать, — коротко сказал Мартин и прошел мимо Элиора, дожидавшегося новостей в кабинете.       Слабость и бессилие, не физическое, а намного более неприятное, опустились на плечи Элиора. Мартин не должен был замыкаться от него. Теперь они вместе, и проблемы у них общие, Элиор не тот, кого нужно защищать.       — Спасибо. — Мартин бесшумно вернулся назад и обнял Элиора со спины, после чего быстро поцеловал под линией волос и вновь пошел к столу.       Благодарность казалась совершенно неуместной, но Элиор знал, к чему она относилась — он не стал задавать вопросов, хотя ему очень хотелось. Чтобы остаться достойным этой благодарности, он скорее покинул кабинет Мартина. У своих верных друзей, книг, он решил больше узнать о столице и Императоре. Это более сложное дело, чем может показаться на первый взгляд, ведь приходилось подвергать сомнению множество фактов, написанных легковерными подданными, исказившими суть истинной религии.       Сюрреалистичная картина вырисовывалась перед глазами Элиора. В малой гостиной горел камин и несколько подсвечников, освещения было более чем достаточно, но казалось, что темные углы выглядят предпочтительнее. В замершей тишине комнаты звенела невысказанная тревога. Жившие в одном замке или на его территории, они предпочитали избегать друг друга, но теперь все оказались в одном месте.       Безупречная в своей красоте Аэлла сидела в кресле. Она царственно откинулась на спинку, уперев правую руку в подлокотник и уложив подбородок на полусогнутые пальцы. На ее губах застыла выжидающая полу-улыбка. Когда она вновь почувствовала в себе трепет чужой жизни, к ней вернулась уверенность и высокомерное отношение к окружающим. Левую руку она непроизвольно положила на пока еще плоский живот, готовясь выпустить когти и вцепиться в любого, кто посмеет обидеть ее детей. Платье герцогини украшали темные драгоценные камни, блики которых были неуловимы в полутемной комнате.       Напуганная и обеспокоенная Атия ерзала на краешке дивана, наиболее удаленного от кресла герцогини. Ее рыжие волосы были заплетены в простую косу, перекинутую через плечо, кончик которой она непрерывно теребила. Атия заметила собственные ладони и поспешно сложила руки на коленях, скрывая пальцы в складках обычного платья. Коренья, травы, семена и сушеные растения, которые она выращивала, спасли не одну жизнь. Из-за работы в саду, приносившей ей умиротворение, под ногтями оставалась полоска земли. Атия не обращала на это внимание, но сейчас ее внешний вид слишком контрастировал с прекрасной Аэллой.       Облаченный в черную рясу Элиор более всех терялся в темной гостиной. Он сел возле небольшого столика на деревянный стул, который придвинул к самой стене. У него был отличный обзор на всю комнату, которую можно было разделить на четыре части. Он мысленно провел границы по теням от мебели, отделив от себя Атию, Аэллу и Мартина.       Мартин тоже был здесь, он их здесь и собрал. Когда слуга с посланием нарушил тишину библиотеки, Элиор заметил у него в руках еще два небольших клочка бумаги. Не на словах. Мартин написал приглашение на бумаге, словно их всех ждала официальная встреча. Подобный жест еще сильнее насторожил и без того встревоженного Элиора. Сейчас записка лежала у него во внутреннем кармане, у Аэллы пряталась в рукаве, а у Атии была скручена в оберег, обвязана красной нитью и спрятана в корсете.       Границы оказались стерты, когда Мартин пересек комнату и подошел к камину. Имперский генерал несколько секунд смотрел на потрескивающее пламя, а затем повернулся лицом к приглашенным гостям. Из-за огня за спиной Элиор нечетко видел лицо Мартина, но зато теперь его фигура выглядела очень внушительной и уверенной. Сами собой вспомнились многочисленные легенды, которые Волк Бури о себе создал.       — Император вызвал меня в столицу, — начал Мартин.       Об этом Элиор догадывался. В прошлый раз ему задавали вопрос, хочет ли великий завоеватель прибыть в столицу и получить свои лавры, в этот раз поставили перед фактом. Но ведь это было еще не все.       — Точнее, Император пригласил всю мою семью. — Он посмотрел на Аэллу, глаза которой стали еще более холодными. — «Чета Найгретов украсит столичный двор», — он явно цитировал Посланника, причем с большим пренебрежением.       — А Роллон? — спросила Аэлла.       — И он тоже.       Вот теперь Аэлла с недовольством посмотрела на Мартина. Несмотря на все прошлое, включая ультиматумы, Элиор только сейчас увидел напряжение между супругами. Которое тут же спало, когда Мартин сказал:       — Конечно же, вы останетесь здесь. В Варгенхолле вы будете в полной безопасности.       — О-ослушаться Императора? — Аэлла запнулась лишь на мгновение, но Элиору было этого достаточно. Сильная, волевая, безжалостная Аэлла тоже трепетала перед человеком, имевшим абсолютную власть в этой загадочной для выходца из свободных городов стране.       — Да. Нет... Не уверен. Ты беременна, долгий путь вреден для тебя и ребенка. Это достойная причина, чтобы остаться дома. Император заботится о своих подданных.       Аэлла молча обдумывала слова Мартина, а затем кивнула. В любом случае, гнев за неисполнение приказа падет на голову Мартина, и как главы семьи, и как человека в досягаемости имперских палачей. Элиор обеспокоенно подался вперед.       — А как же ты, Мартин? — тихо спросил Аэлла.       Элиор понял: она знала больше, чем он. Что бы ни произошло в прошлом Мартина, навлекшим на себя гнев Императора, это не было тайной для его супруги. Как Мартин описывал ему свою жену — друг, союзник. Элиор болезненно сжал кулак, желая тоже стать союзником и поддержкой.       — Со мной все будет в порядке, Император не стал бы ждать столько лет, чтобы поквитаться со мной.       — Или он стал стар и вспомнил о незавершенных делах, — раздраженно сказала Аэлла. — Пока ты торчишь в своих походах, я слежу за новостями из столицы. Император болен.       Для Элиора религия Единого была прекрасна своим непротиворечием. Все люди несут в себе осколок Единого, и все вокруг едино. Единый вне и внутри одновременно. Он был всегда, и ты будешь всегда, потому что ты — его часть. Элиор мог объяснить любую часть писания и истолковать каждую молитву. Человек с разумом ученого и искателя любил стройную логику и понятность мироздания.       Поэтому суеверия имперцев казались ему дикими. Император всесилен и всемогущ, один человек на троне сменяет другого, но это все еще Император. Концепция, воплощенная в нескольких людях, но как можно всерьез верить в земное всемогущество человека, рожденного женщиной, стареющего, болеющего и медленно умирающего. Вот и сейчас Мартин с Аэллой с почтением и страхом говорили о самом обычном человеке, умело возведшим вокруг себя культ личности. Как у них в голове укладывались эти противоречия.       — Тогда я тем более должен его увидеть, — спокойно ответил Мартин. — Со мной все будет в порядке.       — А если нет!       — Тогда Варгенхолл твой, пока Роллон не станет достаточно взрослым. Не выходи замуж до его вступления в права. Будущему ребенку — западную часть земель и твое приданое. Элиору и Атии — вернуться сюда, бастарду — хорошее содержание.       Мартин говорил абсолютно будничным голосом, словно не описывал трагическое будущее, в котором он мертв, скорее всего, убит или казнен по приказу Императора. Элиор даже представить все это не мог, а Мартин расписал их жизни без него со свойственным имперцу спокойствием.       — Во имя Единого, о чем ты говоришь? — услышал Элиор свой голос раньше, чем смог проанализировать фразу.       — Успокойся, это маловероятный исход.       Но возможный.       Элиор заочно ненавидел столицу и Императора. Политика, как всегда политика. Раньше ему наивно казалось, что в Империи все обстоит иначе, проще, ведь здесь нет десятка оголтелых богачей, старающихся не ущемить свои права и финансовые выгоды в спорах друг с другом. Здесь все не проще, а лишь опаснее.       Тем временем Мартин продолжил излагать план их дальнейших действий и повернулся к Атии. Когда он говорил с Аэллой, то был отстранен и собран, а при обращении к Атии стал более человечным. У них была долгая история, в которой из врагов они превратились в близких людей.       — Ты поедешь со мной. — Это не была просьба, Мартин ставил Атию перед фактом.       Еще бы! В месте, где Мартина могут убить, помощь Атии нужна более всего. Помимо официальной казни есть множество способов избавиться от неугодного человека. Против Мартина сложно выстоять в бою один на один, даже трое на одного, но одна пущенная из-за спины стрела или капля яда решат исход не в его пользу.       — Конечно, Мартин.       Атия все еще казалась самой отстраненной от остальных. Отсутствие откровенной враждебности со стороны Аэллы несколько успокоили ее, но она все еще нервно ерзала. Тишина замка или военный лагерь — она привыкла следовать за Волком Бури и помогать ему в поддержании легенды о неуязвимости.       — Ребенок останется здесь.       Элиор и Атия одновременно вздрогнули и уставились на Аэллу. Атия с ужасом, а Элиор с немым вопросом. Мартин не знал о драме, развернувшейся под крышей его замка, это была их маленькая тайна. Малыш Хьюго уже бегал и ставил себе первые шишки, пытался говорить и с каждым днем все сильнее становился похож на отца. На настоящего отца, по которому Элиор скучал сильнее, чем мог представить.       — Хорошо, — вмешалась Аэлла и раздраженно махнула рукой. — И не надо на меня так смотреть.       Мартин удовлетворенно кивнул и теперь повернулся к Элиору. Они несколько секунд смотрели друг на друга, после чего Элиор подошел и приобнял Мартина. Взгляды женщин его не волновали, все знали, какие чувства их связывают.       — Я еду с тобой, это не обсуждается.       Когда конфликта между Аэллой и Атией не случилось, атмосфера в комнате стала менее напряженной и переполненной ожиданием грядущего. Элиор понимал, что все это иллюзия, по существу ничего не изменилось и они все по-прежнему в большой опасности. Но он все равно улыбнулся.       — Надо придумать, в какой роли ты представишь меня перед двором, — Элиор задумчиво провел пальцем по подбородку.       — Личный шпагоглотатель, — подсказала Аэлла.       К числу сегодняшних потрясений Элиор добавил факт, что у холодной герцогини есть чувство юмора.       Лежа в постели Мартина рядом с ним, Элиор несколько раз порывался открыть рот и начать разговор, но обрывал себя. Он чувствовал, что сейчас еще не время: Мартин не готов рассказать ему о причинах конфликта между ним и Императором. Оставалось только гадать.       Самый очевидный и вероятный вариант пришел на ум сразу же — измена. Открытый бунт, локальное восстание или тайные помыслы, направленные против Императора. Возможно, раньше амбиции Мартина простирались несколько дальше, чем военные завоевания под чужим флагом. Вдруг ему хотелось, чтобы голова волка развевалась не только над Варгенхоллом, но и над всеми замками обширной Империи.       Наиболее вероятный вариант одновременно казался и самым маловозможным, потому что Элиор видел отношение Мартина к Императору. Это было не наигранное почтение, а настоящее глубокое чувство верности, до ереси схожее с чувством абсолютной веры в Единого. Представляя, как воспитывают маленьких имперских подданных, он очень сомневался, что Мартин лишь с возрастом пришел к такому убеждению.       Значит не измена. Или все же она. Из-за безумной идеи, что Император вечен, меняются лишь люди на троне, Элиор не совсем представлял, как происходит смена правителя. В изученных им книгах этот аспект вообще не затрагивался. Более того, в летописях даже не отражалось, что один из императоров сменил другого. Что если Мартин поддержал не ту кандидатуру на трон, после чего нынешний император затаил злобу. Слишком сложно, слишком непонятно. Кто бы знал, что абсолютная монархия может быть настолько запутанной. Вспоминая статуи, которые встречали его при въезде в Империю, Элиор предположил, что там лишь собирательный образ некоего величественного мужа, мало имеющего общее с реальным правителем.       Мартин лежал на боку спиной к Элиору и крепко спал. Элиор повернулся к нему и приложил ладонь к крепкой спине, после чего вывел кончиком пальца свои инициалы. Э.М. Ему достался безупречный мужчина. Элиор пододвинулся ближе, и тут же его страхи и тревоги ослабли. От враждебного мира его отделяла надежная и крепкая стена.       Что если Император просто завидовал? Вот это было просто и понятно, объяснимая причина, чтобы сжить со свету популярного у солдат генерала, чьи богатства и знатность готовы соперничать с любым родом.       Элиор понимал, что его гадание совершенно бесполезно, но ему не скоро удалось выбросить из головы роящиеся мысли. Лишь когда Мартин во сне повернулся и крепко прижал его к себе.       Началась подготовка к отъезду. Мартин всерьез подошел к тому, в каком виде появится при дворе и какое впечатление произведет. В столицу их будут сопровождать несколько отрядов, которые Мартин считал своими, а не имперскими. Опять слишком тонкая для Элиора грань, где проходит граница идеи, что все в Империи принадлежит Императору.       Были собраны сундуки с вещами, картами, драгоценностями и нарядами. Выписанный Атией портной с целой армией помощников обшивал Мартина согласно столичной моде. Консервативные в расцветках наряды очень нравились Элиору, хотя слишком очевидные аллюзии на военную форму его не прельщали, нет ничего хорошего в войне. Элиор тоже получил несколько новых кафтанов и рубашек, но попросил сшить их согласно моде свободных городов. Всю жизнь он сознательно избегал чего-то подобного, предпочитая носить монашеские одежды, но сейчас они решили представить его как философа из Кайроса, новой провинции, приехавшего изучать культуру Империи. Чем меньше лжи, тем лучше, а с такой ролью он справится не только легко, но и с удовольствием.       Самой неожиданной и самой тяжелой частью прощания оказалось расставание с Роллоном. Элиор привязался к своему способному, чуткому ученику, столь похожему на него в детстве. Их совместная работа была очень плодотворна, Элиор по минимуму учил Роллона, стараясь лишь направлять его. Это было несложно. С того момента, как Роллон научился читать, его было не вытащить из комнаты с унесенными из библиотеки книгами. Разве что писал он все еще ужасно.       Занятие шло из рук вон плохо. Роллон грустно дербанил перо и ронял кляксы на пустой лист, все его пальцы уже были вымазаны, оставляя теперь узорные пятна. Дети растут быстро, за несколько месяцев их знакомства он стал намного старше.       — А вам зачем уезжать, учитель? — понуро спросил Роллон. — Вы же меня еще не научили.       — Я съезжу посмотреть на грандиозный музей цивилизаций, где Империя собирает самую полную историю всех существующих народов. Твой отец лично отправил туда несколько экспонатов! — Элиор действительно собирался посмотреть на это великое место.       — Да, отец… — Роллон опустил голову еще ниже, но Элиор успел заметить дрожащие губы.       Нарушая границы между учителем и учеником, он обошел стол и приобнял его, позволив спрятать лицо у себя на плече. Мартин мог бы и не понять такое проявление чувств, а вот Элиор отлично понимал мальчика. Ему повезло обрести отца, и теперь он был в том возрасте, когда значимость отцовского влияния невозможно переоценить.       — Это ненадолго, ты и соскучиться не успеешь.       — Год или больше, как и всегда!       Год для ребенка — это целая жизнь.       Элиор не присутствовал во время разговора отца и сына, лишь видел, что Роллон вышел с заплаканными глазами, а Мартин держал его за руку. Маленькая ладошка утопала в большой и сильной ладони воина. Если вдруг с Мартином что-то случится, он не оставит после себя выжженную пустыню в душе Роллона, которую невозможно заполнить, у него будет образ героя, которым был его отец.       До отъезда оставалось меньше недели, когда Элиор пригласил Мартина на важный для него ритуал.       — Я и так затянул с этим, — с сожалением сказал он.       В небольшой, но уютной часовне Варгенхолла стояли Атия и Мартин, а маленький Хьюго сидел на алтарном камне и с интересом смотрел по сторонам. Он был не таким уж и маленьким, порывался слезть и обследовать все это интересное место. Элиор, весь в черном с ритуальными лентами на плечах, не дал ему слезть и вернул на место, усадив в центр круга, символизируюшего Единого.       Ритуал, который приводит чистую невинную душу к Единому, должен проводить священник, несущий все обеты и отдавший себя вере целиком и полностью. Но Элиор знал все аспекты и был истово верующим и не думал, что незнакомец, для которого душа Хьюго лишь одна из многих, справится лучше.       Во время чтения длинной молитвы Элиор чувствовал теплоту внутри, он действительно ощущал единение со своим богом и чувствовал настоящую радость, что смог еще одному осколку Единого придать форму, что стал мостом между богом внутри и богом снаружи.       Единый был повсюду, но самой большой его частью, зримой для человека, которую можно пощупать, была земля. Внутренний сад церкви был закрытым для посещения местом, но священник, успевший хорошо узнать Элиора, позволил ему не только провести церемонию, но и войти в святая святых.       Закончив все необходимый молитвы, Элиор оживил заскучавшего племянника. Нежно потрепав его светлые волосики, Элиор передал ему кожаный мешочек, заполненный землей. Человек должен сам обрести Единого. Хьюго неумело, но очень торопливо развязал мешок и запустил руку внутрь. Рассыпав землю, он вытащил круглый медальон, тут же полностью завладевший его вниманием. Круг, пятиугольник и снова круг. Не осознавая, что значат эти символы, он все равно стал очень аккуратно очищать их от налипшей земли.       — Мы в Едином, и Единый в нас.       Элиор улыбнулся Атии с Мартином и жестом подозвал их. Увлеченный молитвой и преисполненный важностью ритуала, он не заметил Аэллу и Роллона, сидящих у самого выхода. Он удивленно вскинул брови, но затем спокойно улыбнулся. Вопросы веры выше любых человеческих разногласий.       Пока Атия поздравляла Хьюго, к ним подошел Роллон. Несколько секунд заминки, а затем мальчики начали знакомиться. Роллон смотрел на своего якобы младшего брата с любопытством, а Хьюго с интересом. Элиору радостно было видеть их вместе. Дети никогда не будут частью его жизни в том смысле, как это привычно большинству людей, но он все равно понимал, что дети — это их будущее. Он может вложить свои мысли в учеников и получить земное бессмертие не хуже, чем мужчина, увидевший продолжение своей плоти и крови.       — Не ожидал, — прокомментировал Мартин, подставив локоть жене.       — Пора привыкать к нему, — с обреченным вздохом ответила Аэлла, но по ней было видно, что мальчик не тяготит ее. — Увы, семью не выбирают.       Элиор на секунду замер. Так и есть, они — семья. Кто-то по сговору родителей, кто-то против воли, кто-то по собственному желанию — они все семья, которым должно заботиться друг о друге и защищать, которым можно ссориться, но необходимо прощать, которым не обязательно любить, но достаточно поддерживать. Момент единения захватил Элиора, это было так просто и приятно, ощутить себя частью маленькой, но крепкой группы. Он впервые осознал, что после ухода из Кайроса у него появилось намного больше людей, которым он не безразличен.       Сотни километров вскоре разделили их на две части.