Красная слеза

      По карте путь в столицу казался неблизким, но для Элиора дни в карете полетели очень быстро. Он не хотел, чтобы они скорее пересекли границу Фенхельда, поэтому неумолимое время ускорило свой бег. Свое беспокойство он предпочитал делить с Атией, а не с Мартином, чтобы не загружать его еще сильнее, но девушка была погружена в свое горе из-за расставания с сыном. Малыш Хьюго стал для нее роднее, чем для Элиора.       Мартин был задумчивее обычного, но ничем другим не выдавал свое беспокойство, чем вселял уверенность и в Элиора. Все же он видел слишком много доказательств практически безграничной власти имперского генерала, чтобы всерьез предположить, что тот может оказаться лишь разменной монетой в руках еще более могущественного правителя. Чтобы это понять, нужно быть вскормленным молоком Империи и вырасти с мечом в руке.       Изначальная территория Империи была очень обширна, а завоевательные походы увеличили ее вдвое. Столица воплощала собой достойный венец прекрасной и устрашающей Империи. Фенхельд являлся центром великих семи дорог, по одной из которых приехал эскорт герцога Найгрета. Мощные белые стены окружали столицу, а вокруг было вычищенное пространство — не то что деревьев, даже кустов не было. Все это производило неизгладимое впечатление нераскрывшегося белого цветка.       — Завораживает, — прошептал Элиор.       Он ехал на лошади рядом с Мартином. После выздоровления он мог позволить себе намного больше физической активности, но не привык к ней. Мартин практически заставлял Элиора орудовать не только пером, но делал это не так жестоко и унизительно, как отец когда-то.       — Да. Я и забыл, как Фенхельд невероятен.       Элиор бросил на Мартина быстрый взгляд, стараясь понять, о чем тот думает. Между ними не было отчужденности, но появилась спорная территория, с которой нужно быть осторожнее.       — Сегодня мы будем ночевать во дворце? — Элиор видел вершину грандиозного замка.       — Нет, ворота уже закрыты. Их не открывают до шести часов утра, это закон.       — Даже для Волка Бури? — удивился Элиор.       — Даже для него.       Они разбили лагерь не у самых стен города, но Элиор все равно ощущал себя песчинкой рядом с огромной горой. Как противостоять чему-то настолько масштабному, сильному и величественному. Лежа в кровати, Элиор неожиданно затрясся от ощущения собственной ничтожности и слабости. Ему нельзя было показывать подобное отчаяние Мартину, поэтому он плотнее завернулся в одеяло. Мартин…       Разве Элиор слаб и беспомощен? Однажды он явился в лагерь самого пугающего человека на свете и выпросил мир для своего города, сохранив тысячи жизни. Не он ли смог сберечь культуру Кайроса от полного уничтожения, не он ли помог наладить отношения Мартина с семьей? Он не беспомощен.       Дрожь прошла, а погруженный в себя Мартин так ничего и не заметил. Элиор хотел бы забраться к нему в голову и прочитать все затаенные мысли, так бы он смог лучше понять, какую поддержку в состоянии оказать. Но сейчас он мог лишь прижаться к мужчине и тем самым напомнить, что теперь у него есть человек, с котором можно поделиться любым волнением.       В волнении прошло раннее утро, когда отряд Мартина снимал лагерь. Следующую ночь все они смогут провести в нормальных постелях. В этой суматохе Элиор всегда был бесполезен, поэтому просто ждал в карете вместе с апатичной Атией и смотрел на закрытые ворота. За стенами он увидит что-то невероятное, не могло быть иначе.       Дальше все происходило как в хорошо поставленной пьесе. Карета генерала Найгрета в сопровождении его людей подъехала к городу, ворота начали распахиваться ровно в ту минуту и секунду, когда они подъехали на идеальное для обзора место. Движение на великих дорогах замерло еще ночью, подготавливая город к этому моменту.       Элиор плохо знал столицу, поэтому не представлял, насколько здесь оживленно. Обычно у ворот ожидали открытия торговцы, крестьяне, путники, солдаты, беженцы и калеки — все, кем богат человеческий род. Дозорные отсылали прочь большую часть просителей, создававших толпы у стен. Из самого города тоже выезжали люди: от солдат, прокутивших свое жалование, до аристократов, уезжающих в свои имения. Эту же ночь столица ждала только одного человека.       За воротами их встретила восторженная толпа. Живой коридор из людей простирался от ворот до центральной площади перед дворцом. В руках люди держали маленькие маски волка, которыми размахивали над головой. Между ног юркие детишки пытались выбраться в первые ряды и чуть ли не падали под ноги солдатам, сдерживающим толпу. Начищенные доспехи солдат отражали лучи раннего солнца и сияли во всей красе. На высоких флагштоках реял герб герцога Найгрета, а выше — флаг самой Империи. В воздухе висели облака из лепестков роз, опускающиеся на каменную мостовую под бряцанье оружия и тысячи голосов, слившихся в восхищенный гул.       Элиора обдало энергией всех этих людей. Толпа воспринималась как один грандиозный организм, который сейчас фонтанировал силой, восторгом, восхищением и радостью. Даже в карете Элиор чувствовал, как его затягивает в водоворот эмоций.       — Что происходит? — спросил он, обернувшись к Мартину.       Их карета въехала в город, и приветственные крики стали оглушительными. Толпа взывала к Волку Бури и желала на него посмотреть.       — Мой триумф, — коротко ответил Мартин и приказал остановить карету.       Когда он вышел к народу, люди принялись вскидывать руки и приветствовать его. Отовсюду слышалось «Волк Бури! Волк Бури!». Казалось, что сам воздух вибрировал от синхронных криков. Из ниоткуда появилась колесница, запряженная четырьмя белыми лошадьми, украшенными ярко-красными попонами, чьи копыта грозно стучали о мостовую. Позади кареты выстроились отряды солдат, а впереди загремел оркестр. Сердце Элиора начало биться в такт боя барабанов.        Много лет генерал Найгрет служил на благо Империи, о его завоеваниях ходили легенды, а он сам стал полумифическим героем. И все это время он ни разу не появлялся в столице, отказываясь от положенных почестей, от заслуженной славы, от громогласного признания. Для многих он был мифом, недостижимым героем из песен и баллад. И вот он был здесь, и весь Фенхельд вышел поприветствовать вернувшегося героя.       Все это не могло быть организовано без вмешательства самых высоких лиц. Император подарил Мартину триумф, это жест доброй воли или странная угроза? Какая уходящая в прошлое история связывает их двоих? Элиор запутался и позволил общему настроению захватить его.       Мартин ехал посередине процессии, чтобы люди всматривались в парад до него и затем долго провожали взглядом, стараясь рассмотреть за спинами солдат. Когда Мартин проезжал мимо, женщины тянули к нему руку и пытались коснуться хотя бы стремени. Некоторые держали на вытянутых руках детей и просили о благословении, словно Мартин был идолом, дарующим счастье и здоровье.       Один ушлый малец смог на коленках протиснуться между ног солдата и оказаться на мостовой перед лошадью Волка Бури. К волосам мальчишки прилипли лепестки роз, копыта четверки коней, словно молоты, опускались совсем рядом с ним, а он все равно смотрел вверх на Мартина как завороженный. Толпа ахнула, подалась вперед и тут же выдохнула, когда увидела живого и здорового мальца на колеснице перед Мартином.       Карета Элиора ехала следом за триумфатором, так что он отлично видел, как Мартин мгновенно оценил ситуацию, натянул поводья и быстро нагнулся, чтобы одним движением выдернуть мальчика из-под копыт лошадей. Скорее всего, мальчик и не понял, в какой опасности находился. У него только что сбылась самая заветная мечта — он увидел своего героя! Не просто увидел, а прокатился с ним на одной колеснице! Разговоры об этом долго не будут смолкать в кругу друзей, втайне умирающих от зависти.       Толпа стала приветствовать Мартина еще громче и проводила храброго мальчика аплодисментами, когда Волк Бури вернул его в руки обеспокоенной матери, бегущей к колеснице позади строя солдат. Элиор оценил ненаигранность и безупречность разыгранной карты — Мартин завоевывал любовь народа с такой же легкостью, как приносил новые земли своему Императору.       Процессия медленно, с шумом и криком добралась до центральной площади перед дворцом. Дворец поражал своими размерами. Казалось, что это большой город внутри огромного города. Вокруг дворца вновь были стены и башни, пусть и не такие высокие, как вокруг самой столицы.       В центре площади высилась величественная статуя, а под ней расположился высокий помост, весь убранный пурпуром и золотом. В центре стоял трон. Элиор широко распахнул глаза и высунулся из окна кареты, чтобы скорее рассмотреть Императора. Какого же было его удивление и разочарование, когда он увидел мужчину, с татуировкой замка на лице. Очередной Посланник, говорящий слова Императора.       Элиор не знал, насколько часто Император лично взаимодействует со своими подданными, но после такого пышного приема и невероятной встречи было логично предположить, что он здесь будет. Триумф — лишь раз в десятилетие находятся военачальники, достойные столь высокой награды. Если не это повод, чтобы предстать перед народом, то что?       Меж тем Мартин слез с колесницы и позволил набросить на свои плечи роскошный плащ, после чего гордо поднялся на помост. Толпа продолжала приветствовать своего героя, скандируя лишь его имя, однако стоило Посланнику поднять руку, как над площадью воцарилась тишина. Насколько это возможно при многотысячной толпе, непрерывно дышащей, шуршащей одеждой, медленно напирающей к сцене и делающей шаги назад. Но это все равно было поразительно.       Элиор вышел из кареты, отмахнулся рукой от одного из солдат Волка Бури, и попробовал приблизиться. Ему было интересно, он должен был слышать.       Как и в прошлый раз, Элиора поразила сила и чистота звучания голоса. Посланник владел своим голосом, как оружием. Он мастерски выделял одни слова и гасил другие, добиваясь нужного эффекта. Он вел людей своим голосом, как крысолов ведет музыкой своих маленьких жертв. Элиор осознавал это воздействие, поэтому противился ему, но в какой-то момент обратил внимание, что не может процитировать ни одной фразы, а только улавливает суть сказанного: Император рад приветствовать Волка Бури, такого верного сына Империи не найти, он заслуживает признание каждого имперца от мала до велика.       После этого Посланник торжественно возложил на голову коленопреклоненного Мартина лавровый венок и сделал рукой благословляющий жест. Затем Посланник ушел, а Мартин обратился к толпе с торжественной речью. Генерал, мотивировавший армии на десятки сражений, тоже обладал хорошо поставленным голосом, но эффект все равно был меньше, чем от обращения Посланника.       Триумф — праздник не для самого триумфатора, но для всех жителей столицы. После завершения торжественной процессии начались празднества: от имени Императора на улицах раздавали еду и вино, выступали артисты и музыканты, танцевали женщины и дети. И повсюду звучало имя герцога Найгрета, горячо любимого и вдохновляющего простых людей.       Элиор почувствовал себя неуютно, когда осознал, что они с Мартином разделились. Тот ушел вместе с Посланником, а Элиор остался с Атией и солдатами, ряды которых редели, потому что их уводили во все стороны молодые девушки. Солдаты из личной гвардии самого Волка Бури! Они и так считались элитными войсками, а сейчас и вовсе сияли в лучах славы своего командира. Кубки с вином быстро оказались у них в руках, а ноги сами следовали за коварными искусительницами.       — Надо держаться вместе, — громко сказал Элиор и взял Атию за руку.       Впервые за долгое время она тоже выглядела увлеченной и обеспокоенной, а не просто равнодушной ко всему. Элиор не лез к ней в душу, зная, что время — лучший лекарь, ей нужно было привыкнуть к расставанию с сыном.       — Да, — согласилась Атия и сама пошла вперед, ведя за собой Элиора.       Она перехватила одного из солдат, уже увлеченного темноволосой красавицей. Вид официальной любовницы генерала отрезвил солдата и тот выпрямился.       — Отвези нас во дворец.       — Конечно, миледи, сию минуту.       Однако толпа успела оттеснить их от кареты, в которой они приехали, и теперь ее даже не было видно. Да и сложно было представить, чтобы в этой толпе смогли проехать лошади. Мартин уехал вместе с Посланником, и живой коридор, который вел ко дворцу, закрылся. Все оставшиеся были охвачены праздничной атмосферой и наслаждались редким событием.       Вокруг звучала музыка, танцевали люди — все это не выглядело опасным, но почему-то ощущалось. По какой-то причине Мартин много лет избегал столицы, у него счеты с самим Императором. С самого начала он опасался, что все это — грандиозная ловушка, так что, если это не паранойя, а чутье, что если ловушка только что захлопнулась?       Чтобы попасть к центральным воротам дворца, им надо было пересечь почти всю площадь и убедить стражников, впустить их внутрь. А ни один из них не был имперским аристократом, которым открыты все двери. Но выбора не было, так что Элиор и Атия шли за группой из трех солдат, раздвигающих для них толпу, словно таран. Кто-то бросил в Элиора лепестки красных роз, которые теперь алели в темных волосах. Атия была одета как богатая светская дама, но это не помешало лихому ветерану попытаться закрутить ее в танце. Праздничное безумие вокруг ощущалось как дикий зверь, который может укусить, а может разрешить погладить меховую холку.       — Ненавижу толпы, — прошипел Элиор себе под нос, но Атия его услышала.       — А я — каменные тюрьмы, — она топнула ногой по мощеной площади. И они оба улыбнулись, на секунду отпустив проблемы.       — На самом деле… это ведь просто фестиваль, нам нечего опасаться. — Элиор попытался приободрить Атию, однако по залегшей между бровей морщинке было понятно, что она тоже чего-то опасается. А женской интуиции лучше доверять.        Когда Элиор стал немного привыкать к людям, он стал меньше обращать на них внимание и сильнее сконцентрировался на своей цели, на воротах дворца. Он увидел, как те приоткрылись, и тут, словно по велению Единого, в толпе образовалась небольшая брешь, сквозь которую он увидел Мартина. Ни его лица, ни одежды не было видно, но Элиор знал, что это Мартин. Мужчина вдалеке о чем-то говорил с собеседником, после чего сделал резкий жест рукой и вывел из-за ворот коня, на которого одним движением поднялся.       Стараясь как-то привлечь внимание, Элиор поднял руку, хотя понимал, что в толпе это бесполезно. Сейчас многие обратят внимание на своего героя и вновь попробуют подобраться ближе, чтобы прикоснуться и получше рассмотреть. Так и случилось: вокруг Мартина образовалось более плотное кольцо людей, однако те послушно расступались, когда он медленно ехал вперед и явно кого-то высматривал в толпе. Один взгляд на Мартина вселял в Элиора уверенность.       — Нам стоит остаться на месте, — сказал он Атии.       — Согласна, — в ее голосе тоже слышалось облегчение.       На площади было несколько тысяч человек, смешивающихся и не стоящих на месте, Элиор буквально ощущал, как взгляд Мартина скользит от одного лица к другому, пытаясь в мешанине найти его. Сколько здесь в толпе темноволосых мужчин с бледной кожей — множество, взгляд и не зацепится, однако Элиор надеялся и верил.       Имперцы даже в праздничной сутолоке демонстрировали поразительную дисциплину. Когда Мартин ладонью указывал направление, толпа медленно расступалась перед ним, чтобы смокнуться после. Некоторые протягивали руки, чтобы коснуться лошади, а самые храбрые тянулись к сапогам. Лошадь явно была приучена к толпе, иначе испугалась бы.       Элиор ошибся, когда предположил, что Мартин ищет в толпе его. Намного более приметными фигурами были солдаты из личной гвардии, они выделялись и наличием начищенных доспехов, и ростом, и повышенным вниманием дам вокруг. Рядом с Элиором было трое солдат, однозначно мечтавших избавиться от обузы и присоединиться к общему веселью. Когда Мартин повернул голову в их сторону, они одновременно сделали приветственный салют и прокричали название полка. Генерал заметил, генерал понял, генерал развернул коня в их строну.       Однозначный осмысленный взаимный прямой взгляд Мартина заставил колени задрожать от облегчения. Элиор коснулся кончиками пальцев губ, а затем приложил к своей груди напротив рубина. Безобидный жест, если не знать, кому он адресован.       — Заставил меня понервничать, — сказала Атия, чья рука все еще сжимала ладонь Элиора. Тот не мог с ней не согласиться.       Неторопливо рассекая море людей, Мартин подъехал к ним. Он кивком поблагодарил солдат, запомнил их лица, собираясь после наградить за хорошую работу. Все же он понимал желание скорее улизнуть в сторону развлечений и ценил их верность.       Сначала люди вокруг стали напирать сильнее, но затем отступили от своего кумира, а Элиор и Атия остались на месте. Это привлекло внимание к ним со стороны окружающих, приветственные возгласы стали чуть тише, и послышались вопросы «Ты видел? Кто это?». Уделом Элиора была теневая политика, ему претило находиться в центре внимания.       Мартин не слез с лошади, загораживая собой дворец и почти всю площадь, он наклонился и протянул руку к Элиору, собираясь посадить его на лошадь за собой. Элиор подал в ответ руку, но лишь скользнул пальцами по протянутой ладони и кивнул в сторону Атии.       — Сначала ее, — улыбнулся он.       Если на глазах у многотысячной толпы Волк Бури выделит никому неизвестного пришлого иноземца, это привлечет к нему слишком много внимания, что станет большой проблемой. Степень их близости и так можно понять, если задаваться правильными вопросами, нет нужды давать в руки врагам еще больше козырных карт. Мартин поджал губы, но согласно кивнул.       Когда он повернулся к Атии и уже собрался подхватить ее, спокойный конь неожиданно взбрыкнул и встал на дыбы. Пронзительное ржание и взметнувшиеся, бьющие воздух копыта спугнули людей. Стоящие близко резко отпрянули назад, сбивая людей позади и падая на камни. Крики, ругань и плач ворвались в праздничную атмосферу фестиваля, а Элиор почувствовал во рту горечь сбывшихся опасений.       Лишь мастерство Мартина и его твердая рука помогли избежать трагедии. Он так крепко стиснул ногами бока коня и натянул поводья, что смог присмирить его. В этот миг Мартин казался Элиору истинным легендарным героем: конь взбрыкнул, взметнулся, выпрямился, а его всадник не упал, а воспарил над землей, чтобы затем обуздать животное и подчинить его. Конь встал назад на четыре копыта, тяжело дышал, из его ноздрей вырывалось горячее дыхание, но он смирел на глазах. Когда животное окончательно успокоилось, Мартин вновь протянул руку побледневшей Атии.       — Все будет в порядке, дорогая.       Ей нельзя было показывать слабость перед всеми этими людьми, поэтому ей пришлось собрать в кулак всю свою волю и позволить имперскому генералу усадить себя перед собой. Атия обняла Мартина за талию и положила голову на плечо. Она женщина, она может себе это позволить. Все же в мелочах Элиор завидовал женщинам и мечтал о той простоте, что может быть лишь между людьми противоположного пола.       Солдаты проводили его к воротам дворца, они ни на шаг не отставали от Мартина и попрощались со своим командиром, лишь когда он сам и его спутники оказались на безопасной охраняемой территории. Столь пугавший Элиора дворец сейчас казался самым гостеприимным местом на земле. Он был прав, когда предположил, что это целый город внутри города. Они пересекли лишь внутренние стены Закрытого города, а замок все еще был впереди.       — Прости меня. — Мартин спешился и теперь стоял рядом с Элиором, но они вынуждены были держать дистанцию и не прикасаться друг к другу. — Триумф вскружил мне голову, и я поздно опомнился. — Голос Мартина был сух и нейтрален, но Элиор отчетливо слышал вину и покаяние.       Мог ли он в начале их знакомства представить, что Мартин Найгрет будет перед ним извиняться, что будет открыт лишь для него одного. Элиор хотел обнять своего мужчину, поцеловать его и раствориться в сильных руках, но он знал свою роль, и ему достаточно было знать истинные чувства Мартина и ощущать заботу о себе.       — Ты все это заслужил, мой генерал, — Элиор улыбнулся, показывая, что не держит обиды. — И ты был прекрасен, — совсем тихо добавил он.       Мартин гордо расправил плечи и улыбнулся. Элиор видел, как его захватил триумф, и как приятно ему всеобщее признание. Когда беспокойство за близких отступило, имперец вновь окунулся в знакомые и сладкие почести победителю, причем невиданных до этого масштабов. Все это могло бы вскружить ему голову, будь он моложе и без поддержки.       В Закрытом городе их окружали уже не солдаты, а слуги, готовые выполнить любую прихоть высокого гостя. Герцогу Найгрету выделили роскошные покои, соответствующие его статусу, и всем его спутникам тоже. Их уже ждали кареты, чтобы отвезти во дворец. Несмотря на слуг вокруг, Мартин сам отрыл дверцу перед Атией и помог ей забраться внутрь, Элиор был последним.       Именно поэтому он заметил, как конюший осматривает коня, на котором Мартин выехал на площадь за ними. Конюший выглядел обеспокоенным. Элиор высунулся из окна, силясь что-нибудь рассмотреть, а затем его осенило. Он посмотрел на подол платья Атии и вскоре нашел смазанное красное пятно.       Это могла быть только лошадиная кровь.