Красная слеза

      — Мы что, вообще не будем об этом говорить? — Элиор вопросительно посмотрел на Мартина.       После того, как они заселились в роскошные покои и отпустили дворцовых слуг, Элиор наконец смог рассказать обо всем, что успел заметить: кровь на платье Атии и рана лошади, о которой он узнал через слуг. Все это всерьез напугало его, но он не встретил и крупицы понимания. Атия выглядела уставшей и практически не слушала его, а затем грубо прервала на половине слова и спросила разрешения уйти. Мартин же словно слушал его из вежливости.       — Элиор, что ты от меня хочешь? — вопросом на вопрос ответил Мартин.       — Чтобы ты мне объяснил, что происходит. — Элиор сложил руки на груди и упрямо посмотрел на Мартина.       — Очевидно, что у меня есть враги.       Мартин произнес эту фразу так, словно это все объясняло. Элиор почувствовал сильнейшее раздражение, проистекающее из его страха за любимого человека, и желание хорошенько накричать на всемогущего генерала. Похоже, на его лице отразилась хотя бы часть эмоций, с которыми Элиор постоянно пытался примириться, потому что Мартин подошел и обнял его за плечи.       — То, что ты рассказал, это хорошая новость. У меня есть враг, но это не Император, он бы не стал размениваться на дешевые попытки унизить меня перед народом, публично сбросив с лошади. Это кто-то другой, и, кем бы он ни был, я с ним справлюсь.       В голосе Мартина звучала абсолютная непоколебимая уверенность, мгновенно снизившая градус напряжения Элиора. В моменты близости, когда они оставались наедине, Мартин становился живым и человечным, но сейчас он напомнил Элиору, что его держит в объятиях легенда. Элиор подошел ближе и обнял Мартина за талию, после чего мягко поцеловал.       — Прости. Это твой мир, ты лучше знаешь, чего опасаться. — Мартин удовлетворенно кивнул и стал целовать его более страстно. Элиору пришлось со смешком отвернуться, чтобы продолжить. — И я так и не поздравил тебя с триумфом.       — У тебя будет шанс исправиться.       В герцогских покоях было не меньше пяти комнат. И спальня, естественно, тоже.       Великого Волка Бури и его свиту расположили с поистине королевским комфортом. Его любовнице хотели выделить смежные покои, но Мартин сказал, что она будет жить с ним, поэтому эти покои, как нельзя кстати, достались Элиору. Они с Атией менялись местами и жили так, как привыкли. От дворцовых слуг Мартин полностью отказался, поэтому их секрет должен был таковым и остаться.       Элиор был уверен, что в таком невероятном сооружении невозможно обойтись без системы тайных ходов, поэтому не стоит уповать на сохранение тайны. В политике Кайроса он был весьма искушен, а здесь мог стать лишь постыдным секретом, о котором будут судачить сплетники. Элиор знал, что это не повлияет на чувства Мартин к нему, но он хотел приносить пользу, а не быть обузой.       На следующий день после триумфа Мартин получил официальное приглашение на императорский прием в свою честь. Гербовая бумага с печатью была доставлена с помпой и вручена лично в руки. Посыльный старался выглядеть невозмутимо, как и полагается дворцовому слуге, натыкающегося на лордов и леди чаще, чем на простых людей, но по его глазам было видно, какой трепет он испытывает перед генералом Найгретом.       — Ты ждал этого? — спросил Элиор, изучая бумагу.       Общая аскетичность культуры, связанная с культом войны и завоеваний, во Фенхельде необычным образом переплеталась с роскошью, свойственной любым правителям. В своем далеком путешествии на восток Элиор повидал несколько дивных дворцов и правителей, и еще ни один не смог удержаться от соблазна окружить себя дорогими вещами.       — Ждал, — кивнул Мартин.       — «Герцог Мартин Найгрет и его свита», — процитировал Элиор. — Надо полагать, это Атия и я? Возможно, стоит пригласить еще кого-нибудь, чтобы отвести все внимание от нас.       — Поздно.       Лаконичные ответы Мартина хороши на поле боя, а в политике любят медовые речи. Но пока что в этом Элиор проблемы не видел, все знали Мартина именно как выдающегося генерала и завоевателя, а не придворного расшаркивателя.       Пришлось потрудиться, чтобы придумать более-менее правдоподобное объяснение Элиору, бесконечно далекого от привычного круга общения Волка Бури, в его свите. Отсутствие законной жены и наличие любовницы неплохо укладывались в картину, хотя все это тоже выглядело не слишком уважительно. Мартин собирался подчеркнуть, как сильно привязан к своей спутнице и что именно она выбрала Элиора себе в компаньоны. У них было много общего в глазах имперцев — оба из завоеванных провинций, оба восхищаются Мартином. Атия — как влюбленная женщина мужчиной, Элиор — историк и философ величайшим из ныне живущих полководцев.       Особое внимание к Атии, которым они закрывали собственные отношения, беспокоило Элиора.       — Что если мы ставим ее под угрозу? — переживал он.       — Мы все под угрозой.       — Мне кажется, что я прячусь под ее юбкой. Атия не должна пострадать из-за меня, — Элиор на миг захотел смять приглашение и скормить его огню.       Мартин перевел на него серьезный сосредоточенный взгляд.       — Ты не должен пострадать, — он выделил голосом первое слово. — Я привязан к Атии, но пожертвую ей ради тебя.       — Не говори так, пожалуйста. — Элиор поежился. Он ведь знал, что они оба ценят Атию и многим ей обязаны, нельзя относиться к девушке, стольким пожертвовавшей ради великой славы Мартина, как к разменной монете.       У Мартина было много лиц и ролей, Элиор успел познакомиться со всеми: он видел его в роли завоевателя, в роли мужа и отца, в роли воина и в роли возлюбленного. Однако иногда Элиору казалось, что его сердце принадлежит незнакомцу, потому что генерал Мартин Найгрет был слишком сложным и многогранным, совершенно исключительным и непохожим на других людей. Не каждому суждено творить историю.       — Не говори? — тихо и почти угрожающе переспросил Мартин, подойдя к нему. — Элиор, наша встреча все изменила. Есть мы, и есть весь остальной мир. В этом мире ничего по отдельности и целиком не сможет перевесить нас. Тебя. Я нашел ценность, к которой шел всю жизнь, и буду ее оберегать. И для тебя должно быть также.       Сердце Элиора билось так быстро, что он снова почувствовал отголоски былой болезни. Ему стало тяжело дышать от прилившей к лицу крови и вспыхнувшего жара. Эмоций оказалось слишком много, и Элиор опустил глаза, резко выдохнув. Все его тело дрожало и ликовало одновременно.       Слова Мартина звучали прекрасно и ужасающе одновременно. Имперский генерал показывал свою любовь действиями, а не словами, но когда произносил их, то вызывал в Элиоре целую бурю эмоций, которую сложно было контролировать. Но сейчас Элиор хорошо отдавал себе отчет в собственных мыслях.       Как бы его ни пугали слова Мартина, он чувствовал то же самое. Всем миром он готов пожертвовать ради своей обретенной любви, которую и не мечтал обрести. Единый испытывал Элиора одиночеством, а теперь слишком сильной, всепоглощающей страстью. Сохранить веру, человечность, продолжить совершать правильные поступки… В этот раз, если дело дойдет до выбора, Элиор пожертвует всем, ради Мартина.       Говорят, что любовь должна делать людей лучше, но это не так. Любовь не только великое созидательное чувство, но и разрушительная мощь, которая может оставить после себя лишь выжженную землю. Элиор положил руку на грудь, где под одеждой переплетенные лежали медальон и Красная слеза. Две самые важные вещи в его жизни, но одна все же важнее.       — Да, — кивнул Элиор и ткнулся лбом Мартину в плечо. Та самая стена, которая убережет его от любого зла в мире. — Для меня все так же. Ты и весь мир.       Элиор хотел бы никогда не оказаться перед страшным решением, но выбор он уже сделал.              Ко встрече с самым могущественным человеком на континенте нужно было подготовиться. Элиор выбрал заранее сшитый сдержанный костюм, в котором угадывались близкие его духу монашеские одеяния. Аэлла, несмотря на некоторые разногласия оказавшая ему значительную помощь, постаралась превратить его в светского гостя Империи. Они оба считали, что не стоит одевать его в полностью имперскую одежду, отмели рясу, но и яркий свободный покрой Кайроса тоже отложили в строну. В итоге Элиор поглаживал черный камзол, по рукавам и полам которого шла темно-красная вышивка. Из-за сдержанности в украшениях, вышивка и драгоценные нити пользовались большим успехом у мужчин. Элиора это полностью устраивало и даже приятно оттеняло Империю в сравнении с родиной.       Мартин мог надеть что угодно, даже рванье, но все равно выглядел бы величественно. Зная о его популярности, Элиор готов был поспорить, что если Волк Бури придет на торжественный вечер в шутовском колпаке, то на следующий день портные собьются с ног в поисках бубенчиков для многочисленных заказов. Костюм Мартина походил на военный мундир, только выглядел более светским. Казалось, что весь он является венцом воинственной идеологии Империи.       Наиболее странной была помощь Аэллы в отношении Атии, она показательно критиковала девушку за плохой выбор, но в то же время предлагала решения, которые в итоге превратили простушку в привлекательную молодую женщину. Чтобы лишний раз подчеркнуть связь Атии и Мартина, подол ее платья был расшит волками, причем глаза каждого представляли собой драгоценные камни. При каждом шаге они сияли и приковывали к себе взгляд.       Конечно же, роскошное платье не превращало Атию в уверенную аристократку, но Элиор считал, что это им на руку. Императорский двор должен видеть в них простых и неискушенных смертных, которым повезло греться в лучах славы легендарного генерала Найгрета, по воле случая оказавших им милость. Быть простой прихотью проще и разумнее, чем заставлять истинных аристократок ощущать угрозу.       У Элиора с Атией стояла сложная задача дистанцироваться от имперского двора настолько, чтобы вписаться в общество. А все странности взаимоотношений их необычного трио должны быть искусно замаскированы под невежество чужеземцев и слегка эксцентричную натуру Мартина. Элиор беспокоился, но очень надеялся, что его навыки ведения закулисной игры в Кайросе пригодятся и здесь.       Триумф Мартина был отлично продуманным действом, где все оказались на своих местах. То же самое повторилось, когда они предстали при дворе. Мартин шел впереди, как и подобает лидеру; чуть позади, буквально в одном шаге, держалась Атия, как верная и неоценимая спутница, с которой генерала связывает необычная симпатия; и позади в стороне шел Элиор, чье присутствие уже сложнее было объяснить.       Они шли по широкому коридору, через каждые три шага стояли стражники в парадных ливреях, а спереди доносился шум голосов и приглушенной музыки. Их путь преграждали высокие двустворчатые двери, которые слуги раздвинули перед гостями Императора. Мартин ни на миг не сбавил шаг, поэтому слугам пришлось поспешить — церемониймейстер еще не успел огласить гостей, а герцог Найгрет уже ворвался в переполненную аристократами залу.       Элиор скользил взглядом по их лицам, надеясь перехватить эмоцию, которая выдаст врагов. На лицах мужчин и женщин он видел почтение, трепет, уважение и страх. В этом аристократы чуть отличались от простых жителей столицы, для них Мартин не представлял угрозы, а для тех, кто держал в своих руках власть и деньги, мог.       — Герцог Мартин Найгрет. Генерал армии Империи. Волк Бури, — громко и четко произнес церемониймейстер после чего ударил посохом.       А все придворные, явно ждавшие появление Мартина, расступились по разные стороны от него, вновь образуя живой коридор, как во время триумфа. Вряд ли они все это репетировали, но приветствовали его так, как если бы вошел… король. Элиору восхититься бы этой выверенной до мелочей сценой, но по спине поползи щупальца липкого страха: у могущественных людей и враги могущественные.       Зал оказался разделен на две части. Перед троном, возвышавшимся с противоположной стороны, простиралась зона, отделенная золотой линией. За ней практически не было придворных, лишь несколько человек стояли на строго определенных местах. Они вряд ли были охранниками, потому что стражники стояли по бокам, так что они могли быть только самыми приближенными к Императору людьми. К ним Элиор присмотрится в первую очередь, но после Императора, конечно.       Элиора ждало величайшее разочарование. Он рассчитывал увидеть великого, могущественнейшего человека на всем континенте, которого целая страна почитает как живого бога, которого боится сам Волк Бури, во имя которого пал Кайрос и многие другие. Фантазия Элиора рисовала и высокого мужчину мощного телосложения, и худого сухопарого старика, и веселого добродушного на вид толстяка — любого из них он опасался одинаково сильно, не давая себе обмануться. Так как в Империи правитель считался вечным, но сменяющим друг друга, монеты, статуи и картины Императора представляли собой некий собирательный образ и не могли относиться к конкретному человеку. Из-за подобной странности Элиор не догадывался, кого увидит.       На троне сидел Посланник. Татуировка в виде замка на губах и отстраненный вид человека, в котором лишь крохи его собственной личности. Это был уже третий Посланник, но из всех у него было меньше индивидуальных черт. На великолепном троне и в торжественной одежде Посланник смотрелся органично, но при этом ощущался не человеком, а дополнением, словно еще один драгоценный камень в отделке.       В своих путешествиях Элиор многое успел повидать, но он еще ни разу не видел на месте правителя кого-то другого. Он мог понять, если бы трон занимал регент или если бы трона не было вообще, как у него на родине, но такое… По мере узнавания Империя становилась все более странной, а ее обычаи все более запутанными.       Следуя за Мартином, Элиор очень осторожно пересек разделительную линию, все еще сомневаясь, что имеет на это право. Однако стражники не бросились к нему, приставив меч к горлу, а придворные сзади не зашептались, обсуждая оскорбление. Мартин остановился в пяти шагах от трона и поклонился, Элиор и Атия повторили приветствие, и все трое замерли в уважительной позе.       — Генерал Найгрет. — У третьего Посланника тоже был великолепный голос, глубокий и насыщенный, словно горная река. — Великое удовольствие видеть вас при дворе Императора.       Когда к Мартину обратились, он выпрямился и расправил плечи, демонстрируя военную выправку и достоинство. Он мог просто стоять и молчать, но аура силы и власти все равно окружала Мартина плотным коконом и заставляла людей вокруг трепетать. Он так сильно действовал на людей, что мог считаться угрозой. Элиор сглотнул и украдкой посмотрел на придворных, тщательно рассматривающих развернувшуюся сцену и ловящих каждое слово.       — Для меня честь предстать перед вами, — отметил Мартин и слегка склонил голову.       — В вашем приглашении упоминалась супруга, за которой мы все также скучаем.       Посланник, как и все остальные, посмотрел на Атию. За девушку и ее реакцию Элиор переживал сильнее всего, ведь она не росла в серпентарии Совета и была урожденной аристократкой. Атия закусила губу, чтобы скрыть дрожь, и ниже опустилась в приветственном поклоне.       — Аэлла ждет ребенка, — с гордостью будущего отца ответил Мартин. — Дорога в столицу опасна для ее здоровья.       Посланник ничего не ответил, поэтому Мартин продолжил. Он протянул ладонь к Атии, за которую девушка схватилась как за спасительную соломинку, а затем притянул к себе. Не знай Элиор, что все это наигранно, то почувствовал бы ревность, ведь Мартин наградил Атию трепетным и любящим взглядом.       — Благородная Аэлла не может разделить со мной тяготы походной жизни, поэтому моей спутницей уже несколько лет является… леди Атия, — намеренной паузой Мартин показал, что не знает, как верно представить безродную любовницу — теперь уже стоит говорить фаворитку — при дворе.       — А ваша леди родила вам ребенка?       Этот вопрос мог оказаться и естественным продолжением разговора, и проверкой информации от шпионов, следящих за Мартином. Элиора сковал страх за малыша Хьюго, беззаботно растущего в сотнях километров отсюда. Неужели он спас племянника из Кайроса, чтобы теперь вновь поставить под удар.       — Пока лишь одного. — Своим ответом Мартин показал, что не собирается что-то менять в своих отношениях. Впрочем, какой бы странной ни была Империя, в ней тоже есть неверные мужья и внебрачные дети, ведь она населена людьми, а не бесплотными духами.       Замок на губах Посланника слегка изогнулся, и эта тонкая, едва заметная улыбка стала первой эмоцией, которую он продемонстрировал. Элиор решил, что это должно быть хорошим знаком. Должно быть хоть что-то хорошее в этом опасном месте.       — Представьте вашего второго спутника.       Теперь уже Элиор дрожал, но, в отличие от Атии, скрывал это. Он посчитал, что может выпрямиться, чтобы Посланник лучше рассмотрел его. Все же присутствие женщины объяснить намного проще…       — Элиор Мариер, один из членов Совета вольного города Кайроса, вошедшего в состав Империи.       Вот так Мартин не только представил Элиора, но и напомнил о своих заслугах, хотя вряд ли хоть кто-то мог о них забыть. Триумф закончился, но отзвуки праздника все еще слышались из-за стен внешнего города. Справедливости ради, торжество посвятили всем завоеваниям Волка Бури, но последнее должно быть в памяти ярче прочих.       — Завоеванный вместе с завоевателем, — прокомментировал Посланник, выразив общее недоумение. — Необычно.       — Вероятно, — Мартин вновь склонил голову, словно признаваясь в чем-то. — К сожалению, я отвык от светской жизни, — он обвел взглядом зал, посмотрел на Атию и затем продолжил. — Но я чрезвычайно благодарен Императору за возможность вернуться ко двору и посетить Фенхельд, без его приглашения я бы и не подумал вырваться из похода.       Посланник поднялся и раскинул руки. Элиор едва не отпрянул назад. Хотя находился на расстояние от этого человека, ему показалось, что тот навис над ним, подавляя и пригибая к земле.       — Поход завершен! Мы празднуем грандиозную победу Империи над слабыми государствами. Да здравствует Волк Бури!       Хор голосов подхватил клич.       — Да здравствует Империя!       Элиор тоже невольно присоединился к общему хору.       — Да здравствует Император!       На этот раз его голос звучал увереннее. В Империи был силен коллективизм и поклонение правителю, и пусть по своему воспитанию Элиор оставался совершенно далек от этого, находясь в самом центре культуры, он очень быстро проникался ей. Жить по такому принципу было намного проще, ведь ответственность делилась между людьми, а над сложными материями можно было не задумываться. Тяжело, если ты стоишь на вершине или стремишься к ней.        Пир после торжественного представления слился в один большой разговор. Пока к Мартину большая часть придворных не решалась обращаться, они обступили Атию и Элиора. Пользуясь представленной легендой, Мартин легко высвободил свою даму из цепких ноготков аристократичных леди и держал ее при себе. Тогда они нацелились на Элиора, собираясь разведать как можно больше информации. Элиору практически не пришлось играть роль другого человека, он лишь показал одну из своих граней — путешественника, писателя и философа. На попытки флиртовать он реагировал полным непониманием и задавал вопросы об истории Империи, делился невыдуманными байками из своих путешествий и рассказывал о Кайросе, постоянно сравнивая с ним. Ему удалось утомить не только дам, но и их супругов.       Только один невероятно грузный мужчина не нашел предлог, чтобы уйти подальше.       — Ну и ну, Мартин при жизни нашел для себя историка, — усмехнулся мужчина и выпил несколько глотков вина.       Элиор тут же отреагировал на него. Кто бы посмел назвать герцога Найгрета по имени? Только некто могущественным, к кому стоит присмотреться.       — Признаться, я пишу о завоевании Кайроса и других Свободных городов, — раздосадовано ответил Элиор, словно кто-то выведал его секрет. — Как очевидец, я смогу рассказать эту историю без прикрас!       — Зачем? — удивился мужчина. — Приукрасьте все, что только можно, пока история будет хоть каплю похожа на правду. И волчью голову не забудьте, — он фыркнул и вновь пригубил вина.       Элиор шокировано молчал. Сказанные слова можно было расценивать как оскорбление или, как минимум, пренебрежение. Стоило ли ему самостоятельно реагировать или же просто передать слова Мартину, чего ждут от историка-чужеземца из свиты могущественного генерала.       — Право, если вы видели его на поле боя, то сами понимаете, что это недалеко от истины.       — Как будто ты меня видел, — неожиданно вмешался подошедший Мартин, держащий под руку Атию. — Ты точно так пил в ночь перед битвой, пока не вырубился, Лаэрт.       Голос у Мартина звучал очень дружелюбно, а мужчина весь просиял и комично поклонился, а затем потянулся к Атии поцеловал ладонь ее руки. До этого он вел серьезный разговор, а теперь вдруг превратился в шута со странными ужимками. Но он знал Мартина, а не только его имя, поэтому Элиор был заинтересован.       — Герцог Найгрет! Я польщен, что вы меня помните, ведь это было так давно. А время меня не пощадило, — Лаэрт погладил свой объемный живот.       — Лаэрт, ты и был толстым.       Элиор вдруг не сдержался и прыснул. Представить, что Мартин с кем-то по-дружески беседует оказалось очень смешно. Весь этот диалог был таким нелепым, а ведь он готовился к сложной политической игре против неизвестного врага, способного подстроить ловушку на площади и безжалостного перед любыми методами.       Смешок Элиора заставил толстяка улыбнуться уже ему и дружески подмигнуть. Разговаривая с сильными мира сего, он держался легко и просто, вероятно, входя в их число. Пока Элиор гадал, что связывало Мартина с этим человеком, толстяк сам с удовольствием разъяснил.       — В мою бытность солдатом я служил в одном отряде с будущим генералом. И мне не раз спасали жизнь, — он вновь поклонился Мартину, но на этот раз более серьезно.       В Империи все аристократы мужского пола обязаны отслужить в армии, иначе они просто не смогут заслужить уважение. Конечно же, на практике это были отряды, мало задействованные в настоящих военных действиях, если молодые люди сами не стремились к этому. Служба в армии была отличным способом наладить новые отношения с другими аристократичными семьями, так как отряды старались формировать из представителей самых разных провинций. В поездке Элиор выполнил свое домашнее задание и неплохо подготовился.       — Я рад повидаться со своим спасителем и наконец-то отблагодарить. Могу я пригласить вас всех к себе на ужин? — Лаэрт обвел взглядом всех троих и остановился на Мартине.       Мартин улыбнулся Атии, словно советуясь с ней, а сам пожал плечами.       — Я гость Императора и не знаю, насколько задержусь в столице.       Элиор едва заметно нахмурился. Никогда нельзя говорить, что ты чего-то не знаешь в обществе других политиков, это проявление неосведомленности и слабости. Говори загадками, говори обтекаемыми фразами, говори чушь уверенно, но не показывай слабость.       Их разговор могли слышать другие придворные, да и скорее всего они ловили каждое слово, ища пищу для пересудов и сплетен. Умелый царедворец, Лаэрт достал платок и промокнул круглое лицо, отер губы и шепотом, чтобы его краем уха услышал только Мартин, сказал:       — Думаю, навсегда.