Красная слеза

      Покинуть дворец было большим облегчением, хотя они все еще оставались в черте внутреннего города. Масштабы имперской столицы поражали, потому что внутри маленькой части Фенхельда мог уместиться целый провинциальный город. Элиор хотел бы с большим вниманием понаблюдать за жизнью простых людей в столице, глубже погрузиться в особенности культуры, но его мысли занимали более важные вещи. Жизненно важные вещи.       Учитывая неофициальный характер визита, Элиор позволил себе надеть привычную сутану. Он соскучился по простоте, по строгой лаконичности, по своей вере. Волнения последних месяцев не давали ему сосредоточиться на молитве и Едином, чтобы обрести спокойствие и умиротворение. Этого не случалось, даже когда Волк Бури осаждал Кайрос и представлял угрозу для самых близких. Элиор беспокоился, что потерял свою глубокую и чистую связь с Единым, но знал, что всегда может это исправить. Этот грех он искупит позже.       Их карета без опознавательных знаков остановилась возле небольшого по меркам гигантского города особняка, где суетливые слуги быстро проводили высокого гостя и его спутников в зал, где их ждали закуски и напитки. Из глубины особняка к ним спешил Лаэрт, шустро переставляя короткие толстые ноги. Элиор точно знал, что они не пришли раньше времени, но в то же время такая задержка почему-то не выглядела проявлением неуважения. Лаэрт создавал странное впечатление, но Элиор пока не мог понять, в чем именно это проявляется.       — Герцог! Леди Атия!.. — у Элиора не было официального титула, но обратиться к нему все же как-то стоило, поэтому Лаэрт без зазрения совести и его величал лордом. Элиор не возражал, его родословная была всяко богаче, чем у Атии. Пусть упреки и нелюбовь отца отстранили старшего Мариера от Совета, они не преуменьшали его аристократическую кровь.       Пусть снаружи особняк казался крошечным, внутри он был переполнен роскошью и предметами искусства. В Империи вычурность считалась уделом слабаков, неспособных оценить прелесть четких лаконичных линий, но и сам хозяин вечера был далек от имперского идеала. Элиор рассматривал картины, в которых узнавал работы своих соотечественников, украшенную драгоценными камнями мебель, яркие стены и изящные в своей роскоши подсвечники. Он словно бы оказался в родном вольном городе, где люди видят красоту не только в войне и ее ответвлениях.       Еще раз бросив внимательный взгляд на Лаэрта, Элиор понял, почему сразу же почувствовал к нему симпатию и определил родственную душу. Будучи отщепенцем в собственной семье, одиноким и неприкаянным из-за своих склонностей, он узнал другого изгоя. Отчуждение может принимать самые разные формы. Толстый неповоротливый мужчина, любящий вкусную еду и красивые вещи, в мире суровых аскетичных воинов — он здесь не на своем месте.       — У вас красивый дом, барон, — сделал Элиор совершенно искренний комплимент.       Здесь ему было намного комфортнее, чем во дворце, а вот Атия оставалась все так же сдержана. Она села на краешек дивана и вцепилась в ладонь Мартина, словно ее могли попытаться оторвать. Даже зная, что это игра, Элиору было неприятно видеть Мартина под руку с женщиной. Нескончаемое напоминание, что он никогда не будет на ее месте, никогда не сможет с такой же простотой демонстрировать свою любовь.       — Несколько лет назад мне пожаловали титул графа, но вам вовсе не обязательно соблюдать формальности. Зовите меня просто Лаэрт.       Мартин хмыкнул и недоверчиво посмотрел на старого знакомого.       — За какие заслуги?       В Империи можно было продвинуться в звании, если ты участвуешь в военных походах или прислуживаешь Императору. А Лаэрт не был среди тех, кому было дозволено пересечь разделительную линию в тронном зале.       — Война, — пожал плечами Лаэрт, но затем пояснил. — В недрах маленького клочка земли, оставленного мне отцом, оказалось много-много руды, из который выплавляют оружие для всей Империи. Вы ведь никогда не задумывались над тем, как много людей трудятся ради меча в руках одного солдата?       — Никогда, — согласился Мартин.       Волк Бури не любил пустые разговоры, но Элиор все же считал, что надо сначала прощупать почву. Им не стоит сразу же показывать, что они понятия не имеют, какие политические веяния дуют при дворе и что именно замыслил Император. С осадой Кайроса все было намного проще, враг был известен в лицо, а его цели декларировались громко и четко.       Элиор и Лаэрт завели разговор об известных исторических трудах, Мартин отрешенно их слушал, периодически вставляя комментарии, а успокоившаяся Атия наконец-то стала походить на леди, когда расправила плечи и позволила себе раскрыться. Она оказалась весьма убедительна в роли фаворитки, ловящей каждое слово своего покровителя. Женщины — непостижимые существа.       — Ваши доходы напрямую зависят от военных действий, вам выгодно, чтобы политика нынешнего Императора продолжалась, — наконец Элиор решил заговорить о серьезных вещах.       Его слова вызвали улыбку у Лаэрта и снисходительный взгляд от Мартина. Элиор мысленно повторил фразу и нашел свою ошибку. Хотя ошибался не он, а целая страна. «Нынешний Император» подразумевает, что один правитель сменяет другого, а в Империи, несмотря на очевидную смертность любого человека, Император считался вечным существом. Парадокс, который до сих пор не укладывался у Мартина в голове. Возможно, он бы с пониманием отнесся к подобной ереси у крестьян, но ведь и аристократы разделяли эту странную двойственную идеологию.       — Сталь нужна всегда, — уклончиво ответил Лаэрт. — Да и благодаря вам я уже заработал столько, что моим бестолковым потомкам придется несколько жизней тратить. Лишь бы никто не забрал.       А вот и добродушный хозяин дома заговорил о серьезных вещах. Он впервые внешне выказал некоторое беспокойство, оглядев роскошный зал собственной гостиной, словно впервые его видел.       — Такое может случиться? — поинтересовался Элиор.       Ему понравилось, что Лаэрт с легкостью принял правила общения и не пытался обращаться напрямую к Мартину. К множеству талантов великолепного полководца не относились беседы о политике и сама политика. Но дураком он не был, просто не любил все эти подковерные интриги и хитрости.       — Не исключено. — Лаэрт переплел пальцы и устроил ладони на массивном животе. — Если годы не изменили вас, герцог, то вы все так же не видите собственную тень, которую отбрасываете на общество, на историю.       Элиор видел Лаэрта второй раз в жизни, но отчего-то доверял ему. Было очень интересно поговорить с человеком, знавшим Мартина Найгрета, когда тот еще не стал Волком Бури, а был лишь юным волчонком. Вспоминая себя двадцать лет назад, Элиор видел совершенного другого человека, более испуганного, но и более восторженного. Каким же был Мартин?       — Я все вижу, — коротко ответил Мартин, но и трое его собеседников тихо и незаметно улыбнулись.       — Кого вы опасаетесь? — более прямолинейно подошел к вопросу Элиор. Он уже понял, что не услышит ответ "Император", что его радовало.       — Не знаю, — Лаэрт смотрел в глубину своего бокала и слегка покачивал его, создавая крошечный водоворот. — Это и пугает.       Он остановился и сделал крошечный глоток, будто желая распробовать новый вкус. Затем Лаэрт с заметным усилием произнес фразу, выдавливая из себя каждое слово.       — Кажется… Император умирает.       Все люди смертны, но Император и его полубожественная фигура в сознании имперцев лишена такой простой и печальной вещи, как смертность. Парадоксальность подобных умозрений была совершенно исключительна, продолжала успешно функционировать уже несколько поколений. Сегодня на троне один человек, а завтра другой, но все тот же. Голова начинала болеть уже от попытки осознать это.       — С чего ты взял? — Мартин более активно включился в разговор.       — Никто не видел его уже почти шесть месяцев, лишь Посланники приносят его волю.       — Это еще… — голос Мартина прозвучал громче обычного, испуганная Атия вцепилась в его руку и крепко сжала.       — …а о принцессе нет вестей больше месяца. — Лаэрт перебил Волка Бури.       Глаза Мартина опасно блеснули в ответ на такую дерзость, Лаэрт сжался под его взглядом и тихо прошептал извинения. Элиора же намного больше занимала полученная информация. Император и его дочь ушли в тень, что уже должно было породить немало слухов. Тут же в столицу возвращается человек, который двадцать лет держался от нее на расстоянии, но чье влияние и могущество уступает только главе государства. На месте Лэарта Элиор тоже начал бы переживать о грядущих изменениях.       — Думаю, Император выбрал вас, — нарушил тишину шепот Лаэрта.       — Исключено.       Мартин ушел в себя, а Элиору до боли в висках хотелось знать, что же произошло между ним и Императором в далеком прошлом. Эта тайна, запретная территория, на которую он пока что боялся ступать, отдаляла их друг от друга, а в сложившейся ситуации и ставила под угрозу. Что же такое страшное случилось: неудачная попытка переворота? Удачная попытка переворота? Разрушенный заговор, разбитое сердце, уязвленная гордость, непримиримая вражда, бесконтрольная зависть? Так много предположений готовы сорваться с языка, но любое из них может еще больше отдалить их.       — Хорошо, вы можете назвать других… кандидатов на престол? — Такое место долго пустовать не будет, желающих должно быть предостаточно. Как понимал Элиор, единоличный выбор приемника совершал Император, который, весьма вероятно, находится при смерти.       — Все и никто. У Императора не было… нет близких доверенных лиц мужского пола.       — Как же так, — удивился Элиор. — Сыновья, внуки, племянники?       Взгляд Лаэрта вновь неуловимо скользнул в сторону Мартина, и по спине Элиора прошла волна холодного пота. Недомолвки и нежелание Мартина говорить начистоту могут выйти им боком, а он — тот, кому лучше прочих известна опасность интриг — пошел на поводу у чувств и не стал расспрашивать, побоялся. Поздно будет бояться, когда враги окружат.       — У Императора нет наследников мужского пола.       — В вашей истории подобное уже случалось? — Элиор смог вернуть себе контроль над голосом.       — Я… не знаю, — Лаэрт нахмурил брови, пытаясь что-то вспомнить. — Дело в том, что в нашей истории не фиксируется смена Императора. Это можно понять, только изучив его, хм… мирскую жизнь.       Имперец говорил о своем правителе так, словно он становился верховным первосвященником Единого, а не смертным человеком на троне. Разновидность ереси, поглотившая эту страну, причиняла истово верующему Элиору боль, но за свою душу он сейчас беспокоился значительно меньше. Пока что ему рано возвращаться в лоно Единого и становиться совершенным, он еще побудет маленьким незначительным осколком.       — Я ожидал от этой встречи больше пользы, — строго сказал Элиор. — Кто при дворе возвысился за последние пару лет и почему, кто попал в немилость и почему, кому выгодна смена политического курса и почему. Как будто в вашей несносной Империи никто не способен видеть дальше собственного носа!       Эмоциональная вспышка Элиора удивила всех, но необходимая встряска пошла на пользу. Он смог выудить из Лаэрта, оказавшегося лучшим дельцом, нежели политиком, всю возможную информацию, и теперь подводил итоги. Пусть у него не было стопроцентной уверенности в том, что он нашел врага, он теперь хотя бы имел представление о потенциальной опасности.        Чтобы убедиться в правильности своих суждений, Элиор еще раз пересказал все Лаэрту.       — Пока шла завоевательная компания Вольных городов, в столице Император устроил смотрины для своей единственной внучки Селии, которой едва исполнилось четырнадцать лет.       Эти слова Элиор проговорил с особой горечью. Тяжело осознавать, что ужас, сломавший привычную жизнь множества людей и унесший жизни тысяч и тысяч, для жителей Империи был и остается просто фоном, очередной приятной новостью. Пока Хьюго в полной безызвестности сидел в тюрьме, люди в столице танцевали и любовались красотами дворца, пока Элиор боролся за жизнь своей семьи и родины, придворные чествовали будущую невесту и ее юного жениха, пока малыш Хьюго кричал у тела матери, маленькие дети собирали на улице праздничное подношение.       — Я так понимаю, что эта акция не была сугубо политической, и принцесса действительно выбрала юношу своего возраста. Сейчас они еще не женаты, но семья будущего супруга получила особое положение при дворе.       Очередная имперская глупость. Какой правитель игнорирует возможность заключения выгодного договора в угоду пожеланий маленькой девочки. Все не может быть настолько наивно, скорее всего кандидат в супруги тщательно отобран, а принцессе либо повезло в него влюбиться, либо приказали сделать вид. Впрочем, династические браки для Империи были редкостью, ведь взращённая с мечом в руках нация предпочитала брать силой, а не разговорами. Пока одни правители искали себе жен с более выигрышным приданым, императоры брали жен из числа своих подданных.       Элиор сделал паузу, чтобы Лэарт кивком подтвердил все сказанное. В жизни самый простой и очевидный вариант и будет самым верным, и Элиор уже видел в пока что невидимом принце — или же какой титул положен супругу принцессы в этой безумной стране — явную угрозу.       — Против скорой свадьбы, ссылаясь на юный возраст невесты, высказалась вдовствующая дочь Императора. К ее словам прислушались, но сейчас она ушла в тень вслед за своим отцом. Страной правят Посланники.       — Нет, — одновременно сказали Мартин и Лаэрт. Второй тут же подобострастно склонил голову, извиняясь перед герцогом, которого в каком-то смысле перебил. Мартин более ничего не сказал, поэтому Лаэрту пришлось пересилить себя и добавить. — Правит Император, Посланники лишь передают его волю.       — Чушь, — раздраженно ответил Элиор. — Они люди. Люди со своими собственными мыслями и амбициями, причем все — с разными. Вполне возможно, они воспользовались слабостью Императора и теперь вызывают во дворец всех людей, от которых можно избавиться. Император может быть давно мертв.       Бокал Лаэрта выскользнул из руки и разбился на сотни осколков, разлетевшихся по всей гостиной. На полу растекалось красное пятно, медленно подступающее к юбкам Атии. Девушка, как и Элиор, родившаяся в далеких, не испорченных ересью краях, не могла оценить всю мощь сказанных слов.       — Император не может умереть, — сдавленно сказал Лаэрт.       Сколько можно выслушивать этот бред!       — Бросьте, вы же разумный человек.       Лаэрт стал отрицательно качать головой, все еще не соглашаясь с предыдущими словами. По нему было видно, что он оказался не готов к такому разговору. Будучи действительно разумным человеком, он попытался найти союзников в непростой, не до конца понятной ему ситуации, и сделал ставку на старого товарища, чья роль в грядущих событиях пока неясна, но не рассчитывал, что это настолько подорвет его картину мира. Лаэрт предоставил гостиную в распоряжение своих гостей, а сам поспешно удалился, сославшись на здоровье.       Элиор был зол на него, хотя и понимал, что уже получил максимум от этого человека. Он ошибся в предположении, что Лаэрт его понимает, но на себя злиться не хотелось. В политике у себя на родине Элиор был как рыба в воде, если бы не сложные отношения с отцом, не желающим видеть ущербного сына на высоком положении, он бы смог управлять Советом как истинный кукловод. В своих путешествия он тоже увидел много интересных людей и впитал в себя новые знания. И лишь Империя не поддавалась его логике и разуму.       — Похоже, ты сломал голову нашему радушному хозяину.       Когда они остались втроем и напряженное молчание затянулось, Атия подала голос. Испуганная девочка, покинутая мать, она оставалась по-женски чуткой и умела сглаживать углы. Что бы ни происходило, она оставалась Элиору верной подругой и понимала его лучше многих из Империи. Слуга успел убрать расплывшееся пятно от вина, но Атия помнила красную, как кровь, жидкость, кажущуюся зловещим предзнаменованием.       — Ты придумал, как нам нужно поступить? — она подошла и взяла Элиора за руку. Ему была чужда женская поддержка, а это оказалось на удивление приятно.       Своими действиями Атия словно показала свою сторону и выбрала Элиора, отступив от Мартина. Они оба не смели критиковать его вслух: Атия из страха, а Элиор из боязни потерять, но упрямое молчание генерала ставило их всех под угрозу. Невидимые весы, в которых они, пусть и преследующие одну цель, качнулись и склонились в пользу Элиора.       Между ними не было размолвки, но разница в понимании решений казалась слишком большой. Тайна, из-за которой Мартин был вынужден так долго избегать императорского дворца и которую он продолжал хранить, витала в воздухе клубком невысказанных слов.       — Почему ты спрашиваешь его?       Мартин тяжело посмотрел на них, а затем встал и тоже подошел ближе. Левую ладонь он положил на плечо Атии, а правую на плечо Элиора и разметал все видимые и невидимые границы между ними. Ближе никого нет, в ту самую ночь, когда Атия вылечила смертельную болезнь, разрушающую легкие Элиора, их судьбы навсегда переплелись.       — Я здесь, и я знаю, что нам — мне — нужно делать.       Элиор положил свою ладонь поверх руки Мартина и кивнул. Это было напускное согласие, потому что, если Мартин попытается совершить самоубийственную глупость, он его остановит. Пусть это заденет гордость непобедимого генерала, пусть это подвергнет испытанию их чувства, пусть это заставит Мартина отказаться от него, Элиор это сделает. Он что угодно сделает, чтобы спасти Мартина.       — Что? — неожиданно хрипло спросил Элиор.       — Увидеть Императора лично.       Он кивнул. Мартин не так безнадежен, как может показаться. Всемогущий Император — ключ ко всему, за ним и раскрытие тайн, и признание, и опасность.       — Я пойду с тобой.       — Вряд ли Император удостоит тебя аудиенции.       Элиор изогнул бровь.       — Ему придется.