Lumos

Эту башню давно никто не посещал – она пожелтевшей страницей истории затерялась в просторах замка, – перечёркнутая, забытая. Пыль тонким слоем лежала на каменном неприкрытым ничем полу, подоконнике, почерневшем факельном остове. Здесь было темно. Даже слишком. Стоя на узкой площадке, освещённой слабым лунным светом, Хосок едва мог разглядеть хоть что-нибудь. Но говорят, что именно в таком свете становится видна истинная суть вещей. - Ты что-то хотел? – с любопытством поинтересовался Юнги. – И да мы, конечно, можем ещё так постоять, но, прости, ты не мог бы отпустить мою руку? Только после этой фразы до Хосока дошло, что он продолжает настойчиво удерживать слизеринца. - Хотя, - неуверенно прошелестел голос сбоку, – если хочешь, можешь остаться так. Пуффендуец, отпрянув назад, тут же выпустил его ладонь. В темноте напротив блеснули глаза. - Так что тебе нужно? – Юнги прислонился к стене, сложив накрест руки. - Дай мне минуту. Пожалуйста. - Минуту. Хорошо. Хосок вслушивался в тихое размеренное дыхание, сжимая и разжимая кулаки. Чужое тепло горящим следом отпечаталось на внутренней стороне ладони и стало совсем невыносимым. Оно жгло, опаляло, разбрасывало тлеющие искры, которые тут же вспыхивали, превращаясь в бушующий пожар. Он не знал с чего начать. Сам внутренне сгорая, Хосок отчетливо видел стеклянную, покрытую изморозью пластину, что разделив комнату пополам, оставила его там, где ему пришлось встретиться со всеми своими сомнениями и страхами. - Я знаю, что лезу не своё дело и, поверь, я бы не хотел… - он замялся. - Можешь… показать мне левое запястье? Юнги вздрогнул и посмотрел на него. До боли впившись ногтями в мякоть кожи, Хосок ощутил себя предателем, почувствовав на себе безжизненный взгляд слизеринца. Будто тот ожидал совсем другого. - Так вот что тебе было нужно, – Юнги криво улыбнулся, что вместе с остекленевшим взглядом смотрелось жутковатым контрастом. – Ладно. Расстегнув пуговицу на манжете, он задрал повыше ткань, обнажив предплечье до локтя. Бинты все ещё были на месте – они пожелтели и свалялись, словно их очень давно не меняли. Зацепив свободной рукой, парень принялся их сдирать – ткань затрещала, рвясь на куски. - Что ты творишь!? – Хосок дернулся было остановить Юнги, но бинты к тому времени уже осыпались трухой. - Смотри, - слизеринец, ухмыляясь, протянул ему руку. Запястье было абсолютно чистым, не считая розоватого пятна затянувшейся после ранения кожи. Хосок с облегчением выдохнул; опасения предрассветной дымкой растворились в воздухе, унесённые ветром. С души словно камень свалился, оставив на его месте цветущий сад. Но только вот, похоже, ненадолго. - Ты надеялся это увидеть? Или другое? – спросил его Юнги, почти срываясь на змеиный шёпот. – И что бы ты сделал, если бы там оказалась не рана? Хосок весь побелел под холодным взглядом… незнакомца. Хотя нет, не незнакомца. Он помнил момент, когда Юнги смотрел на него точно так же. В тот день после матча. - Если бы другое… - твердо начал он, – я прекратил бы с тобой любое общение. Юнги с горечью усмехнулся. - Ты идеалист, Хосок. Идеалист, к тому же честный, а это в сто крат хуже. Видишь мир в чёрно-белых тонах и даже не допускаешь мысли, что всё может быть гораздо сложнее. - Я не понаслышке знаю, что творили люди Того-Кого-Нельзя-Называть. - Ты не знаешь и десятой части, - грубо оборвали предложение. - А ты будто знаешь. Ответа не последовало. Отвернувшись, Юнги уставился на пол, покрытый трещинами, а Хосок, обездвиженный мыслями, беспомощно смотрел, как серебряные отсветы падают на его лицо. Что-то шевельнулось на дне души, что-то упрятанное очень глубоко, решило пробить себе путь сквозь оскорблённые принципы и привычные рамки. - Сколько лет тебе тогда было? - Ты спрашиваешь это у меня, хотя пять минут назад был уверен в абсолютно другом? Я даже не знаю, что сказать, - покачал Юнги головой. Хосок смущённо замолчал – он во всем запутался. В своих чувствах, желаниях. Кто для него Юнги? Как он относится к нему? Почему он так яростно допытывается и лезет в его душу, бередя чужие раны? Волшебник глянул на парня, прислонившегося к стене. Такого близкого и такого бесконечно далёкого. "Что между нами происходит?" И окончательное. Я хочу узнать. Каждый живет, как хочет, и расплачивается за это сам. Каждый сам делает собственный выбор. Юнги посмотрел в сторону пуффендуйца. Метаморф сделал шаг вперед. - Отойди, пожалуйста. Хосок не сдвинулся. - Я по-хорошему прошу – отойди, - что-то в чужом голосе надломилось. Он сразу стал очень уставшим и слабым. Хосок отступил, и Юнги, стуча подошвами по полу, растворился в темноте. «Зря я это сделал», - было всё, о чём он успел подумать.

***

Почему же мы усложняем жизнь, продолжая придумывать сами себе проблемы? Хосок не разговаривал с Юнги уже больше двух недель. Оба избегали, сразу расходились, стараясь не замечать друг друга. Секундные взгляды обрывались, звук удаляющихся шагов стал настолько привычен, что Хосок возненавидел его всей душой. И себя. Просто ничего не сходилось. Тем временем пошёл первый снег, второй, третий… Шестой остался лежать на земле слоем в три дюйма, укрывая белым покрывалом всю округу вместе с замком. Дни стали совсем короткими и тёмными. Многие предпочитали после обеда находиться в своих гостиных под пледами рядом с камином. Ученики собирались, рассказывали друг другу истории, смеялись, делясь радостью наступающего праздника и планами на каникулы. Музыка наполнила замок, оркестр призраков появлялся то тут, то там, шумной кавалькадой проносясь по всем классам, срывая занятия нестройным многоголосым пением и не менее многоголосым ором, когда Кровавый Барон, обиженно звеня цепями, появлялся вслед за ними. Повсюду по мановению палочки возникли елки, пышной хвоей зеленя углы коридоров и залов. Разноцветные ленты украсили ветви вместе с прозрачными шарами, в которых носились маленькие человечки, прячущиеся от магически созданного снегопада. Один из таких шаров Хосок разбил в их комнате, отчего Чимин едва не забежал от испуга на потолок, когда настоящий снег со всего размаху упал ему за шиворот. Пусть семикурсник тогда хохотал до слёз, убегая от злобно пыхтящего соседа, внутри все равно нетающей льдинкой застыл холод, врезаясь там своими острыми гранями. Устроившись поудобнее под одеялом, Хосок смотрел, как за окном падают белоснежные снежинки. Из-за порывов ветра они летали изломанными кругами, врезались в окна, прилипая к ним своими тонкими лучами. Приукрашенный дождиком Джек стоял в углу, скорбно вздыхая от очередного романа. Рождественский колпак в такт покачивался безмолвным страданиям скелета. Внезапно чёрная тень выскочила со стороны, накрывая собой волшебника. Джек повернул голову, но тут же потерял всякий интерес к двум барахтающимся телам. - Чимин, придавишь же, - в отчаянной попытке схватить глоток воздуха прохрипели снизу. - Это моя любовь – тебе надо смириться и принять её, - Чимин навалился ещё сильнее, обхватывая руками одеяло. - Если ты хочешь хэппи энд своей лав стори – отпусти меня. А то ты получишь шекспировскую трагедию, потому что я сейчас задохнусь. - Я потерял себя, и я не тут. Ромео нет, Ромео не найдут, - Чимин хохотнул, заваливаясь на бок. - Что за внезапный приступ нежности? – Хосок, потерев шею, приподнялся на локтях. - Мой рыцарь, я б хотел, чтоб вы – дороги предо мной открыли. За руку взяли и повели б вперед! Ведь не страшна нам ночь, и право – ведь вы храбрее всех, вы мой герой! - Ты просто хочешь, чтобы я опять впутался в твои ночные вылазки по замку? - О ясновидец, я твой раб – мои желания ничтожны. Но что поделать, если там, я не могу без вас, о боже! - Так и сказал бы ты, что в путь – наш друг не хочет без меня пуститься. Но я спасу тебя, ведь вдруг – моя там помощь пригодится. - Ты золотце! – Чимин подпрыгнул, стискивая друга в объятьях. - Моя грудная клетка… Коридоры накрыли тени, даже рождественские украшения потускнели, переливаясь потемневшим серебром. - И после этот выскочка попытался очернить меня перед преподавателями. Ха-ха, не тут то было, я… Ребята, вы вообще меня слушаете? – Чимин повернулся к друзьям, которые следовали за ним. - Да-да, конечно, - очнувшись, Хосок пихнул Тэхёна в бок. - Пф-ф, о чем ты говоришь. Естественно, мы тебя слушаем. - Ладно, - жизнерадостно отозвался Чимин и, когда друзья потеряли бдительность, опять полностью утонув в своих мыслях, спросил: – Тогда о чём я рассказывал последние пять минут? Тэхён с Хосоком потерянно заморгали – как назло в памяти ничего не всплывало. - Эх-х, все с вами ясно. Знаете, я решил, что нечётные числа – это зло. Кто-нибудь один всегда да останется, - скорбно начал вещать он, нацепив на себя самое похоронное выражение лица. - Ты о чём говоришь? – изумленно поинтересовался Хосок. - О том, что вы оба будете страдать, - зловеще предрек друг. – А я заведу сорок котов. Тэхён переглянулся с метаморфом, и оба синхронно пожали плечами. - Кстати, мы пришли. - И куда ты нас в этот раз привёл? – гриффиндорец с любопытством осмотрелся. Вроде такой же коридор, как и все остальные: истоптанный ковер, парочка пожухших растений в горшках, массивные двери, ведущие в кабинеты. И маленькая, украшенная самодельной звездой, кривая ёлка, примостившаяся в углу. - Я набрёл в прошлый раз на эту комнату. Идём-идём, - Чимин, схватив друзей за плечи, рывком затащил их внутрь. Хосок, на удивление, не врезался носом в косяк, не споткнулся о порог. Вообще он давно привык, что из-за прыти Чимина ему всегда достается на орехи. Как оказалось, лучше бы досталось. На синяк или шишку всегда можно скинуть помутнение рассудка. - Это зеркало просто стояло тут! Видите? Как вы думаете, оно показывает будущее? – рыжеволосый парень с энтузиазмом закрутился перед массивным зеркалом с красивой рамой, стоящим прямо по центру пустой комнаты. – Ребят, что вы видите? Хосок тряхнул головой – картинка никуда не делась. Рядом с ним тот же трюк повторил Тэхён. Если зеркало показывает будущее, то он не готов к такому. «Почему же мы усложняем жизнь, продолжая придумывать сами себе проблемы?» Люди до последнего будут сомневаться, будут бороться, будут добиваться правды. Ругаться, спорить, выяснять отношения. Особенно когда дело касается близких. Потому что безразличие – удел чужих. Отражение машет рукой, притягивая стоящего рядом человека ближе. Тот показательно хмурится, но не может сдержать ответной улыбки, когда первый прижимается крепче, утыкаясь носом в макушку. Хосок закрывает глаза. Открыв, он встречается со взглядом Юнги. Упрямым, открытым и с мягкой теплотой на глубине. Он до того комфортный и нужный, что рука, не повинуясь хозяину, сама по себе потянулась в сторону зеркала. Наверное, в этот момент молния должна была поразить место, где стоял растерявшийся от внезапного осознания пуффендуец. Но нет. Ни молния, ни какие-либо ещё стихийные бедствия не валятся на голову. А их отражения весело хохочут, обнажая десны. Солнечные зайчики игриво пляшут в глазах, танцуя только одним им известный танец. "Потому что ты стал мне дорог?" Хосок усмехается, наблюдая за ними.