Lumos

Вряд ли можно любить занятия по зельеваренью рано утром. Особенно последние пары в семестре и особенно зимой, когда мороз ощутимо обжигает и щиплет, заставляя покраснеть любой оголённый участок кожи, а холод скрючивает пальцы в такое неудобное состояние, что те взрываются болью каждый раз при всякой попытке ими пошевелить. Тебе приходиться в утреннем сумраке, сонному и растрепанному, стремглав пробежать внутренний дворик, усыпанный снегом; длиннющие полутемные коридоры замка, стараясь не наткнуться на какую-нибудь колонну; уходящую вниз крутую лестницу, чтобы, в конце концов, залететь в кабинет с надеждой на кроху тепла. И разочарованно взвыть, потому что подземелье любяще встречает цепкими ледяными объятьями. Все остальные старшекурсники в это время, разделившись на кучки, ютятся возле котлов – одни протягивают над ними окоченевшие руки в попытке их отогреть, вторые передают между собой большую мутноватую бутыль с плещущейся жидкостью внутри. Почти от каждого учащегося поднимаются темно-серые полупрозрачные струйки дыма, которые кольцами тают у самого потолка, наполняя помещение запахом гари, - этот побочный эффект бодроперцового зелья никого не волнует. Пару часиков потерпят, зато после никакая зараза не прицепится. А там уже через несколько дней каникулы с Рождеством: чемоданы собраны, питомцы отправлены домой, а опоздавшие совершают последние налеты на Хогсмид за подарками. Сделав глоток горького зелья, Джин, стуча зубами от холода, придвинулся поближе к суетящемуся возле котла Хосоку и, пока ничего подозревающий пуффендуец вчитывался в страницу, исчерканную мелкими закорючками, молниеносно приложил ладони к чужой шее. - Доброе утро! - Да чтоб тебя! – Хосок недовольно втянул голову в плечи, но не предпринял и попытки скинуть руки. – Джин, убери грабли! - Ты простишь меня, - гриффиндорец, простодушно улыбаясь, прижался теснее, наслаждаясь долгожданным теплом. – Примерно… через тридцать четыре секунды. Останемся стоять так. Семикурсник обреченно вздохнул. - Знаешь, иногда я ненавижу твои способности. - М? – Джин недоуменно наклонил голову. – А ты про… ничего страшного – их все не особо жалуют. Оторвав взгляд от книги, Хосок озадаченно уставился на гриффиндорца, который, светясь лучезарной улыбкой, неожиданно пискляво чихнул. - Будь здоров. - Спасибо. - Что прямо все недолюбливают? - Ну... не совсем, - Джин уткнулся носом в рукав. - Слушай, а где профессор? - Пошел разбираться с Кальях – та не поделила что-то с кентаврами и в процессе буйного выяснения отношений мимоходом заморозила весь замок. Сказал, чтобы мы до его возвращения выбрали себе задание из расширенного курса и приступили к его выполнению, - растерянно пробурчал куда-то в сторону Хосок, всматриваясь в своё варево тёмно-красного цвета. Блондин насмешливо фыркнул – и легилиментом не надо быть, чтобы понять по какой причине пуффендуец сейчас не может себе места найти. Раз за разом тот поднимал голову и, будто ненароком, окидывал взглядом кабинет. Причина так и не появлялась, оставляя пустующее место в углу, и Хосок, разочарованно вздыхая, возвращался к работе. «Именно поэтому тебя легко читать», - усмехнулся Джин, наблюдая за другом. Смесь вины, волнения и какого-то нетерпеливого предвкушения окружила чужую фигуру. «Не буду лезть», - он блаженно прикрыл глаза, проваливаясь в полудрему. - Так что насчет не всех? - А? – Джин, сонно хлопая ресницами, уставился на склонившегося к нему Хосока. - Есть же те, кто нормально относится к твоим способностям? - Есть, конечно, - он зевнул. - Например, Чимина, кажется, больше волнует умею ли я понимать животных. Всё время таскает мне всякую живность и просит рассказать, о чём они думают. Ладно ещё коты, совы… Но флоббер-черви? Чизпурфлы? Мне с каждым разом становится все труднее и труднее придумать ответ, - гриффиндорец украдкой глянул в книгу. – Перечитай, пожалуйста, пятый пункт. Хосок пробежался взглядом по строчке и уязвлено вспыхнул, когда понял, что чуть не отправил в котёл мелко покрошенный корень лира вместо маргаритки. - Тэхён … это Тэхён? – продолжил тем временем Джин. – Два дня назад примчался ко мне в комнату в какой-то блестящей шапочке и заявил, что готов к испытанию. Оказывается, вычитал в какой-то книжке, что так маглы защищаются от проникновения в своё сознание, и решил проверить, насколько данный способ эффективен. Эксперимент провалился, но не помню, чтобы его это сильно огорчило. Поржал, подарил мне шапочку на память и умчался по своим делам. А ты вместе с Джуном, - он помедлил, – воспринимаете мои способности как… нечто естественное. Данность. С вами проще всего общаться. Опустив руки, Джин отошёл в сторону. Сложно было сказать, о чем гриффиндорец задумался, только вот его лицо посерело, а взгляд стал тусклым и безэмоциональным. Он присел на стул, пододвинув его поближе, и уставился на свои сцепленные ладони. - Джин? - Да? - Вы же с Намджуном с детства знакомы? – мягко спросил Хосок. - Почти с младенчества, - ответил Джин, прикрывая глаза. – Родители учились на одном курсе, после купили дома по соседству, и за всю мою жизнь не было и недели, чтобы наши семьи не собирались вместе. - И вы с того времени не разлей вода? Джин засмеялся. - О нет, конечно. В три года я уверенно лупил Намджуна лопаткой в песочнице за то, что он не делился со мной игрушками. Его отец был магозоологом – путешествовал по всему миру, привозил сыну разные, как это слово, которое вечно говорит Чимин… ништяки? Моё трехлетнее «Я» было очень недовольно этим фактом и, на самом деле, я просто завидовал Джуну белой завистью. Вот и прилетало ему в лоб ни за что. Он стоически терпел все мои выходки и, знаешь, на самом деле, я знал, что, если попрошу, то он поделиться. Но я был слишком гордый. - Такой трехлетний карапуз с короной на голове, - хохотнул Хосок. - И не говори, - Джин приложил ладони к губам, скрывая улыбку. – Лет до восьми мы предпочитали игнорировать факт существования друг друга: я дружил с ребятами с улицы, Джун проводил время с книгами. Только на семейных встречах приходилось выдавливать из себя подобие улыбки и сидеть рядом, будто лучшим друзьям. Родители умилялись, пока мы в это время под столом бились на кулаках. Легилимент замолк, погрузившись в воспоминания. Хосок предпочел не беспокоить его, принялся нарезать листья мяты, иногда отворачиваясь к котлу и снимая ложкой розоватую пенку. - Всё изменилось в девять лет, - произнёс Джин, смотря в одну точку. – Зима в тот год выдалась очень холодной. Наши семьи бросили дома… хотя не только наши – все бросали. Собирались быстро, забирали только самые необходимые вещи и бежали. Бежали долго. Очень долго, - голос перешёл на шёпот. – Мы перебрались в крохотную деревушку, спрятанную от остального мира дремучим лесом. Родители каждый день уходили куда-то, оставляя нас одних. Говорили, что всё в порядке, им просто надо на работу. Иногда они не возвращались по несколько дней... Знаешь, мы тогда проводили почти всё время вместе, - едва слышно проговорил гриффиндорец. Джин поднял голову, в его глазах сверкали отблески огня. - Хочешь посмотреть? Хосок кивнул. ---- Облачко пара вырывается изо рта и, долетев до стекла, оседает на нём искристым узором. Девятилетний Джин шмыгает носом и ладошкой давит на центр, оставляя подтаявший отпечаток, который каплями стекает вниз, застывая на окне через несколько секунд. - Мне скучно. - Возьми и почитай книгу. - Скучно. - Займись уборкой. - Фу, - ребёнок спрыгивает со стула и хватает шарф с курткой. – Я лучше пойду погуляю. - Родители запретили выходить из дома, - Намджун выглядывает из-за книги, поправляя очки на носу. – И твой брат попросил приглядеть за нами, пока он вышел за едой. - А мне надоело! Надоело сидеть тут! В этом чёртовом доме! – младший удивлённо округляет глаза, когда слышит ругательство. – На метле не полетать, плюй-камни не поиграть! Сиди тихо, сиди спокойно, не высовывайся без нужды на улицу! Зачем мы тогда переезжали, если я даже выйти не могу! - Ну я же сижу и не жалуюсь. - Ха! Нашел с кем сравнить, - шипяще произносит Джин. – Ты и до этого из дома не выходил, сидел со своими книгами и был всем доволен! Так что для тебя это место просто рай! Вот и сиди в нём до конца своей жизни! Мальчишка рывком дергает массивную дверь, запуская внутрь леденящие порывы ветра со снегом. Лампа на столе шатается, на её конце испуганно мигает огонёк. - Джин-а, ночь на дворе! – Намджун, путаясь в пледе, босиком бежит к двери, прислоняясь к ней худеньким плечом и пытаясь захлопнуть обратно. – Там опасно! - А тут еще хуже! Тут как… в Азкабане! Темно, сыро, холодно, - старший, упрямо выставив руки вперёд, упирается ногами в дощатый пол. Джун так же упрямо толкает дверь. – И ты! Если бы не ты и твоя мать грязнокровка, нас бы не было здесь! Мальчик ошарашенно отступает на шаг назад. Губы предательски дрожат, а глаза наполняет влага. Он застывает на пороге угловатой неправильной фигурой – со съехавшим пледом, босыми ногами, сжатыми до побелевших костяшек кулаками и чёлкой, прикрывающей лицо. Джин, надменно фыркнув, с грохотом захлопывает за собой дверь. *** В лесу холодно настолько, что через десять минут Джин уже хочет вернуться обратно в дом, но захлестнувшая его обида всё ещё горячит кровь в жилах, поэтому он, поднимая высоко ноги, направляется через поле к темнеющему на востоке лесу. Ботинки наполняются снегом через несколько минут. Тот мгновенно тает, на каждом шагу хлюпая внутри. Нос и руки мёрзнут, несмотря на все попытки спрятать их. Он спотыкается о корни, хватается за замшелые стволы, чтобы удержать равновесие, смотрит в темнеющее вверху небо с высыпавшими на нём звездами. - Конечно. Буду сидеть я дома, как примерный мальчик Намджун, - бурчит Джин себе под нос. – Буду сидеть, читать умные книжки и делать вид, что знаю всё лучше всех. Тьфу! Снег с треском проваливается под ногой, и он, коротко взвизгнув, падает вниз. Скатившись в овраг, стонет от боли, потирая ушибленный бок, смотрит по сторонам. Вокруг крутые, покрытые снегом пополам с комьями земли, склоны обрыва, из которых торчат потемневшие корни деревьев вместе низкими редкими кустами. - Фигня полная, - скуляще пищит Джин, делая попытку подняться. Холодный воздух толчками проникает в тело и, словно тонким слоем изморози покрывает лёгкие и сердце, отчего оно бухает с утроенной силой. Встав на ноги, он отряхивает прилипший к куртке снег и запахивает её поплотнее, стараясь сохранить последние остатки тепла. Надо вернуться домой. Поднатужившись, Джин прыгает, рукой стараясь схватиться за кусты. С пятой попытки ему это удается, но он тут же с криком отбрасывает ветвь и падает назад на спину. Несколько шипов зазубренными лезвиями торчат из ладони, из ранок течёт тёплая кровь, медленно скатываясь вниз. Ребёнок шипит и морщится от боли, когда вытаскивает их один за другим, и после прячет пострадавшие руки в карманы, со злостью глядя вверх. «Значит, пойду вдоль оврага. Должен же он когда-то закончиться». Подбивая носком ботинка мелкие ледышки, мальчишка угрюмо побрёл вперед. Он уже не знает, сколько идет так. Овраг постепенно рос и расширялся, ведя всё дальше вглубь леса. Вокруг темнеют очертания сосен, в немом крике протягивающие ветви вверх, и елей, что перекрывают белый снег своими чёрными размазанными силуэтами. Джин весь продрог. Каждый следующий шаг даётся сложнее предыдущего, будто он идёт не по снегу, а по зыбучим пескам, которые всё сильнее утягивают его на дно. Мальчик дёргается от испуга, когда слышит хлопанье крыльев, взлетевшего с дерева ворона. «Я хочу домой», - эта мысль, произнесенная плаксивым тоном, постоянно крутится в голове. Джин хочет расплакаться от досады, боли и одиночества, целиком наполнившие всё его существо. Ему кажется, что только эти чувства и остались у него тут, в этой кромешной темноте – он слепо хватается за них, ощущает кромку режущего холода, боится отпустить. Когда на его пути оказывается прогалина с прудом посередине, Джин замирает. Луна, решив выглянуть из облаков, серебристо-синими мазками разукрашивает место перед ним. Здесь очень тихо. Так тихо, что он слышит, как звонким сиянием стучат между собой примерзшие к ветвям ив льдинки. Деревья почти не колышутся от ветра – они, став полукругом, послушно замерли у самого берега. Мальчик стоит и смотрит. Смотрит на покрытые льдом серебристые ветви. Смотрит на колышущуюся тёмную воду, в которой пляшет отражение луны. Смотрит на невиданное существо, что стоит прямо по центру пруда, едва касаясь копытами белого льда. Существо, сделав последний глоток, поднимает голову от полыньи, встречаясь сапфировым взглядом со взглядом Джина. Лошадь с интересом глядит в сторону оцепеневшего мальчика, да и сам он с восторгом вглядывается в поджарую фигуру животного, с перекатывающимися мышцами под натянутой голубоватой шкурой, белой волнистой гривой и прозрачными, но твердыми на вид копытами. Громко всхрапнув, лошадь потрусила, приближаясь к нему. Послышался топот шагов. - Берегись! – кто-то со всего размаху врезается в бок, отбрасывая Джина подальше от берега. - Что ты!… Джун? Ты здесь откуда взялся? Намджун шустро вскакивает, дёргая за руку вверх. Очки забавно перекосились на его лице, одной дужкой запутавшись где-то в волосах. - Бежим быстрее отсюда! – сквозь тяжёлое дыхание проговаривает он, повторно дергая. - Да ничего не случилось! Отпусти меня! - Ты не понимаешь! Это же… Звериный глухой рев разносится по всей округе, прерывая начавшуюся перебранку. Джин с ужасом смотрит, как за спиной Намджуна появляется огромный тёмный силуэт. Теперь это уже не прекрасное магическое существо, что минуту назад поразило его своей хрупкой зимней красотой. Глаза животного превратились в узкие щелочки с вертикальными красными зрачками, верхняя губа приподнята, обнажая четыре внушительных клыка, загнутых на манер как у змеи. Когда лошадь встаёт на дыбы, он приходит в себя, дёргает Джуна за ногу – тот с приглушённым криком валится в снег. Над его головой в двадцати сантиметрах проносятся со свистом копыта. Джин, слепо шаря руками вокруг себя, натыкается на маленький камушек и, не раздумывая, бросает его прямо в морду монстра. Существо с истошным визгом отшатывается назад, мотает головой, разбрызгивая капли крови. - Быстрее! Джин берёт друга за ладонь и на всех парах мчится подальше от этого места. Вопль раненого зверя затихает где-то вдали, и через десять минут у них обоих уже не хватает дыхания, но они все равно без оглядки продолжают бежать всё дальше и дальше. - Стой, - хрипло выдыхает Намджун. Джин не слушает его. – Я говорю тебе, стой! Мы оторвались! Оно больше не последует за нами! - Уверен? - Это кэльпи – водный демон. Он не будет отходить далеко от полыньи, иначе она замерзнет, и тогда он не сможет вернуться домой. И прислушайся! Разве ты слышишь погоню за нами? Джин настороженно прислушивается, но слышит лишь звук их сбившегося с Намджуном дыхания. - Ладно. Может быть ты и прав. Прочитал в книге? - Отец рассказал, - вытирая нос рукавом, произносит ребёнок. - Кто бы сомневался, - недовольно косится на него Джин. – Как ты вообще отыскал меня? Я всю ночь плутал по лесу, а ты просто взял и свалился неизвестно откуда. - Не ночь, а всего три часа. Я просто пошёл по твоим следам, когда ты не вернулся, - Джун тянется и хлопает себя по голове. – Я шапку потерял! И что теперь делать?! Мама же всыплет по самые орехи! Пригорюнившись, мальчик садится на корточки, обхватывая колени и начиная покачиваться из стороны в сторону. Он весь взъерошенный и такой несчастный, шмыгает носом и трёт кулаком лицо. Джин заливисто смеётся, наблюдая за ним. - Мы смогли убежать от водного демона, а ты переживаешь из-за шапки? Ты такой чудной! Намджун насупливается. - Сам-то шапку не потерял, вот и радуешься. Джин валится в сугроб и хохочет, хохочет, пока не заканчивается воздух в лёгких. Страх отступил, растворился в белизне снега, а чувство всеобъемлющего счастья целиком затопило его, грея изнутри. Отсмеявшись, он встает на ноги, вытирая выступившие слезы. - Идём. Нам надо скорее вернуться домой, - говорит Джин, протягивая руку. Хосок жадно сделал пробный вдох, отстраняясь от блондина. Радужные мушки заплясали перед глазами. - Аккуратнее. Вот так. С непривычки может немного кружиться голова. - Воу, - восторженно произнёс пуффендуец, осматривая свои руки. Он до сих пор помнил ту саднящую боль, оставшуюся от шипов, но ладони перед ним были идеально чистыми и без намека на раны. – Это… Я… Я же был там. Это... Джин внимательно глядел за его реакцией. Тревога слабым колокольчиком зазвенела на краю сознания. Наверное, не стоило показывать, ведь остальные обычно… - Это было восхитительно, - Хосок, оторвав взгляд, счастливо улыбнулся гриффиндорцу. – Спасибо тебе огромное. - Не за что, - облегчённо расправил плечи Джин. – Хоби, зелье! Опомнившись, парень кинулся к котлу. *** Попрощавшись с оставшимися в Хогвартсе на каникулы Хосоком и Тэхёном, Джин и Чимин запрыгнули в поезд. Толкаясь чемоданами и весело гогоча, они устроились в купе и достали взрывающиеся карты, чтобы убить время в пути. Через пару партий Чимин сдулся – мухлевать с легиментом не удавалось, поэтому ему быстро наскучили постоянные проигрыши, и он задремал, положив голову на плечо Джина, а после и вообще съехав на колени. Гриффиндорец задумчиво разглядывал покрытые инеем окошки вагона. Не выдержав, он прислонил ладонь к одному, оставляя подтаявший отпечаток. Снаружи мелькали заснеженные равнины, белые деревья со снегом на ветвях, уютные домишки с росчерками дыма над крышами. Тягуче накатила ностальгия, вспомнился залитый холодным лунным светом пруд и чужое перепуганное лицо со съехавшими очками. «Я так скучаю». Джин захотел спрятаться от всего мира. *** Косые лучи заходящего солнца скользили по снегу, наполняя его внутренним серебристым сиянием. Зимняя колыбельная окутала прогалину, убаюкивая в своих сетях. - Я почему-то так и думал, что найду тебя тут. Вздрогнув, Джин обернулся на голос. Намджун, стоя возле покосившегося ствола ели, устало глядел в его сторону. - Родители зовут. Будем скоро садиться за ужин. - Я ещё немного побуду здесь и пойду, - Джин отвернулся, провёл рукой по шелковистой гриве животного. - Как он? - Приболел немного. В последнее время в лесу засыхают пруды. Скоро ему придётся искать себе новый дом. Кэльпи грустно прикрыл глаза и ткнулся мордой в плечо. - Ну, старина, что-то ты совсем расклеился. Забыл, как пугал нас десять лет назад? Демон фыркнул, обдав лицо гриффиндорца горячим воздухом. Всё вокруг как десять лет назад. Зима, заснеженный пруд, кэльпи и два, правда, уже не мальчика, а повзрослевших парня. Снежинки закружились с новой силой, поднятые своевольным ветром. - Джун-а? - Да? - Расскажешь мне, что стряслось? Знаешь же, что ты один из немногих, кого я не могу читать. «Именно, поэтому мне страшно». Первобытный страх непонимания сковывает. Привычно видеть эмоции людей, привычно ощущать их желания, привычно предугадывать их действия. Такие карты дала ему судьба. Намджун сдержанно хмыкнул, и тут Джина прорвало. Кэльпи испуганно отпрянул от резко развернувшегося парня. - Это же все из-за них? Из-за моих способностей? Из-за них ты игнорируешь меня?! Сколько раз ты говорил, что всё нормально? Начал изучать окклюменцию, научился экранировать сознание! И ради чего? Почему теперь ты не можешь просто поговорить со мной? - Истеришь прямо как в детстве, - Намджун открыто улыбнулся, глядя прямо на раскрасневшегося Джина. – Таким избалованным принцем был. - Погоди, как ты можешь сейчас улыбаться?! Да ты… ты… - Дурак, да, - вдруг серьёзно произнёс Намджун. - Я очень плохой человек, Джин-а. Заставил тебя переживать и ненавидеть себя. Прости меня. Джин замер, вглядываясь в чужое лицо. - Если хочешь прощения, тебе придется объясниться. На минуту между ними воцарилось молчание. Джин ждал, а Намджун так и стоял на месте. Мигнув последним лучом, солнце багрово-красного цвета скрылось за виднеющейся вдалеке линией горизонта. - Это сложно. - Никто и не говорил, что будет просто. - Тогда я покажу. Теплые шершавые ладони обхватили лицо. Чёрное зимнее небо над головой, запах прелых листьев, кристальный звон никогда не замерзающего горного ручья. Перед Джином проносятся картинки их прошлого – тёплые, наполненные солнечными, счастливыми воспоминаниями. Он тянется к ним, как мотылек к свету, греясь в этом нежном вихре. «Как давно мы знакомы?» Намджун стоит рядом, держа его за руку, и смотрит золотистыми глазами на проплывающий под ними поток. «Всю жизнь», - отвечает недоумевающий Джин, хмурясь. «Да, наша история очень длинная. Неприязнь в детстве, соперничество и дружба подростками, поддержка и понимание… после. Мы так долго были вместе, что не можем вспомнить и дня друг без друга». Парень крепче стискивает чужую руку. «Я хотел попробовать пожить один». Слышится грохот падающего водопада. «Мне не понравилось». Внизу проплывают уже другие воспоминания - они более тяжелые, пропитанные горечью полыни и холодом. Джин хочет, чтобы Намджун отвернулся и не глядел на них с такой невыразимой тоской. Последним штрихом становится картинка мраморного надгробья с высеченным на ней именем. Ким Хенсу 23.08. 1949 - 18.03.1981 Любящему отцу семейства «Посмотри на меня», - Джин разворачивает Намджуна к себе. В глазах, покрытой мутной поволокой, плещется почти физически ощутимая боль. Мыслей нет. Есть только желание разделить. Губы прикасаются к чужим осторожно, нежно накрывая их. Поцелуй выходит смазанный и солёный, Намджун удивленно моргает, явно не ожидая этого. Он отвечает, льнет ближе, жестко цепляется пальцами за талию Джина, будто он это всё, что у него осталось. Вдруг воспоминания вокруг взрываются цветами радуги, и их выбрасывает в реальность. Они стоят в незнакомом месте, сжимая друг друга в объятьях. - Где мы? – шелестит Джин, уткнувшись носом в изгиб шеи. - Не знаю… Хотя постой. Намджун размыкает руки и плюхается на колени. Проводит рукой, убирая выпавший снег. Через тонкую корку льда просвечиваются буквы. Они в точности повторяют те, что они видели несколько минут назад в своей памяти. - Кажется, мы трансгрессировали. Никогда не думал, что эта магия может так работать. Джун вытаскивает палочку, взмахивая ею. Памятник сразу становится чистым, без единого намека на снег. - Привет, папа, - он с любовью ведёт пальцами по надписи. – Давно не виделись. Джин становится за его спиной, накрывая плечо своей ладонью. - Прости, что не приходил к тебе, - Намджун сглатывает и переводит дыхание. – У меня всё хорошо. У мамы с сестренкой тоже. Видел бы, какой она выросла – стала настоящей красавицей, как ты и говорил. Говорит, что хочет стать помощником министра магии. Неплохо, да? Но она целеустремленная и упрямая. В этом с детства не изменилась. Ха… я даже не знаю, что ещё сказать… Джин молчит. Потому что знает, какая у Намджуна была депрессия после похорон, и как он избегал этого места. Возможно, он даже рад, что сейчас всё произошло таким вот образом. - Сегодня Рождество… Ты очень любил этот праздник и никогда его не пропускал. Заставлял маму хлопотать и делать званый ужин, пока мы с тобой украшали дом. Рождество всегда было шумным, веселым, наполненным улыбками и смехом… - Джун прикусывает губу. - Нам очень не хватает тебя, папа. Очень. Он опирается на колено, собираясь встать. - Думаю, на сегодня хватит. - Погоди немного. Джин достает палочку, и на могилу опускается венок из белых лилий. - Так лучше. Намджун усмехается. - Идём. Нам надо скорее вернуться домой, - говорит он, протягивая руку. Они направляются к выходу, огибая другие надгробья. Только возле одного Намджун задерживает взгляд и печально отворачивается. Любимой матери и брату Мин Союн, Мин Шону 27.11.1942 – 18.03.1981 07.08.1963 – 18.03.1981