Обложка и содержание

Утром, вернувшись в тёмное, пропахшее алкоголем и дешёвым куревом здание, Ичиго обнаружил уже знакомый потрёпанный фолиант в руках у Флёр. Прижимая его к груди, девушка под смех пьяных согильдийцев кружилась по комнате в подобии танца и сама заливалась хохотом, режущим и разрывающим на части. Он застыл на миг, удивлённый и заворожённый, и снова отмер, когда на него обратили внимание. Иван в два шага преодолел разделяющее их расстояние, сгребая его за плечи. - У нас вчера ещё был день основания, - полупьяно сказал он. Ичиго поморщился, но не стал отстраняться. Если так принято, он потерпит, правда. Ему нужна была эта гильдия, пока он не разберётся во всём происходящем. Флёр, едва заметив его, отступила в тень, сверкая алыми глазищами, прячась между согильдийцами. Те расступались, пропуская девушку, свою, знакомую, пряча от него, до сих пор чужого. Ему нравилось быть таким - отличаться от этих людей было нормально для любого человека, но сейчас это откровенно мешало, заставляя отбирать плащ из чужих рук, продвигаться медленно-тягуче, как мошка, не до конца застывшая в смоле. Выпутываясь из дружеских объятий Ивана, больше похожих на крепкий захват, он расталкивал людей, пытаясь поймать девчонку и забрать у неё нужный фолиат. Но это было сложно, невозможно почти - не когда тут так много людей. В него почти насильно влили полстакана разбавленного саке. Он поморщился, но выпил, лишь бы от него отстали. Зачем. Этой. Ненормальной. Подобная. Книга?! Он мог бы раскидать их всех одним лишь давлением реацу, но это было раньше, в его мире. В этом же ему пришлось обнажить бы Зангецу, но этого он не делал. На подобное мечи и обидеться могут. Старик давно уже хотел научить его независимости от силы занпакто. Флёр он припёр к стенке буквально; та с беззвучным хихиканьем отстранилась от него максимально, протягивая фолиант. Выглядело это так, как будто он в догонялки с Ячиру играл, а та ему передавала какую-то палочку воды. Флёр и вела себя, как ребёнок. Жестокий-жестокий ребёнок, которому не хватало внимания и общения со сверстниками. Он знал это по себе - сам, не получая позитивного отклика в других людях, избивал хулиганов да других задир по подворотням. Флёр же этих самых хулиганов убивала. И Куросаки было бы даже страшно, если бы он не знал, что сильнее. Если бы он не знал, что в спину она его не ударит из-за какого-то странного принципа о том, что в спину можно бить лишь тех, с кем не был по-настоящему знаком. - Не стоит тебе интересоваться этим, - прошептала сумасшедшая, а Ичиго почти отпрыгивает от такой близости. - И что же мне не стоит знать? - улыбнулся он. Внутри же всё смёрзлось в один ком, словно от очень недоброго предчувствия. Что там ему не стоило знать, в самом-то деле? Флёр улыбнулась и не ответила, её оттеснил Обра, а затем и Иван - Ичиго продирался сквозь толпу, чувствуя, что тонет и никак не может выбраться. Дыхание спирало, книга в руке, которая должна была стать спасательным кругом, тянула назад, получить ответ на глупый и спонтанный вопрос. Он дёрнулся, и вместе с этим дёрнулось что-то внутри, что-то, задавшее ему самому вопрос: - Куда ты попал, парень? - Всё же испортишь, - сказала тем временем в пустоту Флёр, и, подхватив бокал из чужих рук, прикрыла глаза, выпивая сразу до дна. Ичиго, уже потерявший всякую надежду на то, что сможет покинуть это место, скрылся в другом тёмном углу: свет от факелов дрожал и бликовал, заставляя щуриться до боли и рези в глазах, строки плыли и мешали в воспалённом мозгу. "Ад". Куросаки выдохнул, чувствуя, как проясняется сознание и уходит духота, уступая место спокойствию и уверенности. Зангецу обдавал кожу руки, соприкасающуюся с рукоятью, ледяным потоком реацу квинси, от второго клинка тоже веяло холодом, но другим, не свежим, как лесной родник, а пугающим, как глубины океана, забирающие на вечное сохранение корабли. Успокаивающий и родной холод. Строки больше не метались по страницам испуганными насекомыми, и тонкая нить магической энергии, ушедшая Ичиго под кожу, сосала силу не хуже любого вампира. Куросаки, наверное, мог бы поблагодарить ту сумасшедшую, которая таким странным способом оградила его от участи стать чужой постоянной подпиткой. Ичиго был готов поклясться, что она этого не хотела делать. А помощь - просто побочный эффект. "Ад". Книга всё ещё вампирила силы, но тонкий поток уходящей рейрёку не причинял ему никакого вреда, а руку и спину приятно холодили-грели клинки. Ад (другое название Джигоку) - посторонний мир, характеризуемый большим количеством уровней и подуровней, высоким уровнем личной силы постоянных обитателей и тоталитарным режимом (диктатор не известен). Несмотря на название этого мира, настоящим Адом не является - за последние пять столетий эксперимента не было зафиксировано ни одного случая перехода души умершего из нашего мира в Джигоку... За последние пять столетий? Люди умирают каждый день - это Ичиго мог подтвердить и сам. Так как же так вышло, что мир, по словам шинигами, вбирающий все грешные души, не забрал никого из этого мира. Тут было достаточно тёмных магов, достаточно ублюдков, решивших, что им дозволено всё, достаточно злодеев. Достаточно грешников. Но Джигоку, имевший весьма странные о справедливости, готовый отобрать у мира живых ни в чём неповинную Юзу, отказался от того, что принадлежало ему по праву. А забирал ли кого-то вообще Джигоку за последние пятьсот лет? ... О связи этого мира с другими из списка ничего не известно, но доказано, что численность его обитателей не изменялась или же изменение было пренебрежимо мало... От духоты снова заболела голова, ниточка, связывающая его с книгой, порвалась - и в тот же момент буквы расползлись по странице шустрыми муравьями. Винные пары в воздухе дурманили голову. Понимая, что больше сегодня ничего не добьётся, Ичиго захлопнул старый фолиант и, без всяких угрызения совести расталкивая согильдийцев локтями, направился к выходу. В спину ему понеслись возмущённые крики, сзади кто-то чересчур оскроблённый замахнулся кулаком - Ичиго, почти не глядя, ударил ногой, целя в голову, и добавил хук правой в живот. Его пропускали, когда он уходил. Куросаки, хоть и выпустивший часть пара, всё равно старался не оглядываться и не вслушиваться в чужие слова. "За последние пятьсот лет..." - твердил шёпот, тягучий и слишком приторный, и повторял-повторял-повторял до боли и крика, рарзрывающего разум и саму сущность. "Пятьсот лет". Ичиго крушил бы и ломал, но лишь выбежал на улицу и, упиваясь ночной прохладой, пробежал по камнем выложенной мостовой. Жёлтые провалы окон смотрели холодно и неприветливо, а топот его в ночи отдавался глухим стуком. Он бы крушил, ломал, бил, если бы знал, кому эта его жажда разрушать предназначалась. Но лишь картина перед кровью налитыми глазами размывалась да звучал чужой хохот в темноте. Ичиго казалось, что он хочет убить сам Ад за то, что тот не оправдал ожиданий.

***

Утром Иван проснулся вместе с похмельем: голову изнутри залило плавленым свинцом боли. Он сам, как, впрочем, и вся гильдия, представлял собой страшное зрелище. Флёр плечом оттеснила его от зеркала, сунула в руку непонятного происхождения стакан и спешно шмыгнула к выходу, пытаясь слиться с согильдийцами. "Виновная кошка-воровка, пытающаяся загладить вину приносимыми полёвками", - ухмыльнулся своему отражению Иван и потянулся к столу, где эта девчонка должна была оставить его книгу... Должна была. Но не оставила. О, он знал её, как знал всех своих подчинённых. Флёр была наглой, хитрой чертовкой, способной обворожить неумеху движением брови и свести с ума самого дьявола. Да что там - даже Бога, но никак не Ивана, видящего её движения наперёд. Хорошая, предсказуемая на все сто девочка. Но как бы она не помогла его планам, плохих подчинённых следовало наказывать прежде, чем они убьют на задании своего напарника и скроются в других тёмных гильдиях или светлых гильдиях. Впрочем, они могли бы попытаться - Иван всё равно убил бы, под какой бы защитой они не находились. Ядом или магией, словом или делом - предатель заслуживает только смерти. И, как известно, предатель сам больше всего боится остаться в одиночестве, с разбитым доверием и незнанием, как играть дальше, да и во что сейчас вообще играют: сёги или шахматы, маджонг или салки. О нет, от Ивана было не сбежать и не уйти, узы его гильдии сковывали кандалами, натирающими запястья до крови и кабалящими до самой смерти. Флёр только что подёргалась, сдирая нежную кожу с рук - и ей достаточно один раз влепить затрещину, чтобы она затихла. Интереснее был Куросаки - тот даже в кандалах имел возможность отнять у него ключ, если Иван оступится. И тогда его не спасут не заклятья, ни яды. Само разрушение, сам адепт Джигоку пришёл в его обитель. Дреяр читал ту книгу, и Ичиго мог сравнить с Волей ада - почти неразумной, прущей напролом, но слишком сильной, чтобы ей противостоять. Такому монстру бы ошейник да выученный сборник команд - и это он готов был предоставить. План работал. Флёр впору было сказать "спасибо" - перебесится мальчик, поймёт, что ничего не изменит, и полезет в ошейник сам, затянуть потуже останется. Но приказ был приказом, и она его нарушила из-за отсутствующих моральных принципов. Его подчинённые с ухмылками наблюдали, как их мастер тащил девушку через всю залу в дальнюю комнату, ход в которую не мог найти почти никто из посторонних. Они раз за разом видели повторяющуюся картину, и раз за разом смеялись в кулак и обсуждали суфлёрским шёпотом при Флёр и едва ли не телепатически при самом Иване. И раз за разом мысленно приходили к выводу - девчонка заслужила. Флёр скривилась, послушно вытерпев несколько пощёчин, и замерла недвижимой куклой, пустым взглядом упершись в тонкую полоску пробивающегося из-за полуприкрытой двери света. Волосы её спустились на лицо, закрывая и его, и слишком худые плечи - Иван нетерпеливо собрал их в горсть, ударяя девушку кулаком по скуле. Удар вышел смазанным, голова куклы безвольно качнулась, волосы из распустившейся косы водопадом хлынули по спине и груди. Уже зная, что дальше будет, Флёр самостоятельно и полностью послушно приспустила лямку платья. Ичиго Куросаки, зашедший в это здание только забрать бумагу с новым заданием и побыстрее свалить, стыдливо отвёл глаза, слушая доносящиеся из-за двери глухие звуки. Он прекрасно догадывался, кто это, и уже давно не строил иллюзий - сложно сохранять их, когда какой-то совершенно незнакомый "малолетний бандит", понтуясь и пытаясь запугать, хвастается количеством совращённых или изнасилованных девчонок. Но было стыдно. Как только Куросаки, подозрительно ровно держащий спину и лицо, вышел за дверь, вся гильдия расхохоталась, делясь новыми и не всегда похабными шуточками про "чистоплюя-девственника".