The Burden

***       «Абонент временно не доступен или находится вне зоны действия сети».       Уже, наверное, раз в тридцатый из динамика смартфона доносится противный женский механический голос, повторяющий одни и те же слова, от которых у меня внутри нарастает холодящая сознание тревога, грозящаяся перерасти в настоящую паническую атаку. Несусь домой со всех ног, расталкивая тех, кто стоит на пути, и слыша в спину громкие возмущенные крики, при этом парочку раз чуть не попадаю под колеса вовремя затормозивших водителей.       Ох, видел бы меня сейчас мой школьный учитель по физкультуре – точно бы со спокойной совестью поставил пять в году, а не с закрытыми глазами и лицом великомученика, как это было на самом деле.       Буквально залетаю, по-другому назвать нельзя, в светлый подъезд своей многоэтажки и начинаю судорожно по несколько раз нажимать на все кнопки вызова лифта, чуть ли не прыгая на месте от нервов. Но, как назло, обе кабины отказываются спускаться вниз, электронным табло мигая цифрами 16 и 9, поэтому, грязно выругавшись, бегу к лестнице, перепрыгивая по несколько ступеней за раз. Ноги ужасно гудят от продолжительного бега, наливаясь свинцом, сердце заходится в бешеном ритме, грозясь стереть ребра в пыль, легкие горят огнем, и, кажется, я скоро их просто выплюну от разрывающего горло кашля. Поэтому добираюсь до своего десятого этажа уже на грани сознания, держась на плаву только благодаря выбрасываемому в кровь адреналину.       Осторожно открываю входную дверь, перед этим крепко зажмурившись, молясь, чтобы все было хорошо, и это оказалась просто моя паранойя, прохожу в светлую прихожую, снимая рюкзак и ступая по ковру как можно тише, словно иду по минному полю.       - Мам, - голос страшно хрипит. Я будто попала в какой-то низкосортный фильм ужасов, над которыми так любила смеяться вместе с подругами, не хватает только какой-нибудь загробной песенки для поддержания атмосферы, - Мам, ты где? – зову еще раз, но ответа не следует. В квартире раздается только жужжащий звук холодильника и едва уловимое журчание воды по соседским трубам.       Крадучись прохожу в гостиную и испуганно застываю от раскрывшейся передо мной картины: на просторном мягком диване, откинув голову на широкую спинку, с закрытыми глазами крепко связанная по рукам и ногам полусидела-полулежала моя мама. Ее оливковая кожа была бледна, под опухшими от слез глазами виднелись разводы черной туши, а правую скулу «украшал» ровный порез с уже запекшейся кровью. Но самое страшное было даже не это, а стоявший за диваном крупный, больше похожий на нерушимую скалу из мышц, коротко стриженый мужчина в боевой амуниции, уверенно держащий пистолет у виска моей матери.       Хотелось начать истошно визжать, броситься на помощь, да, сделать хоть что-то, чтобы спасти дорого человека, но тело будто одеревенело от страха, мозг отказывался здраво воспринимать ситуацию, поэтому я стояла, замерев на одном месте как статуя, неверяще хлопая начинающими слезиться глазами и пыталась сделать вдох.       В этот момент я люто ненавидела свою сейчас абсолютно бесполезную способность видеть отдельные фрагменты недалекого будущего, которая не приносила ничего хорошего, кроме бесконечных головных болей, плохого сна и постоянного страха быть убитой. Контролю мутация не поддавалась, творя с вскипающим мозгом настоящую анархию, когда спокойный сон прерывался ужасными картинками чужих смертей, боли и насилия. Но в последнее время из-за того, что я начала каждый день перед сном пить успокаивающие травяные настои, видения перестали беспокоить, что вылилось в сегодняшнюю ситуацию.       - Мамочка, - пытаюсь сделать шаг, но металлическая рука верзилы, больше похожего на разъяренного быка, нежели на человека, слегка дергается, поднося дуло пистолета вплотную к голове мамы, а его вторая рука, полностью покрытая черными узорами замысловатой татуировки, с силой опускается на ее плечо, крепко сдавливая.       - С ней все в порядке, - доносится хриплый мужской голос откуда-то слева, разрезая гробовую тишину комнаты, и я медленно поворачиваю голову в ту сторону, боковым зрением продолжая следить за опасно наставленным оружием.       В идентичном дивану кресле, вальяжно раскинувшись и вытянув длинные ноги, сидел незнакомец с улицы. Холодные опасные глаза, сейчас не скрытые под песочным стеклом солнцезащитных очков, смотрели в упор, заинтересованно и одновременно насмешливо проходясь по моей фигуре, в конечном итоге останавливаясь на лице. Металлические пальцы правой руки как-то лениво держали тлеющую сигарету, пепел от которой сыпался на ковер, а едкий дым заполнял комнату; губы были растянуты в ехидной ухмылке, искажая приятное, на первый взгляд, загорелое лицо.       - Привет, малютка Фрея, - мужчина ухмыляется еще шире, явно чувствуя себя хозяином положения, - Я же говорил, что мы еще встретимся, - глубоко затягивается, не отводя хищных цепких глаз, и, словно издеваясь, выпускает в мою сторону ядовитое облако сигаретного дыма.       Мне жутко неудобно под его взглядом, будто кто-то пытается вывернуть твое нутро, чтобы выставить полностью обнаженным на всеобщее обозрение. Хочется спрятаться, убежать как можно дальше, но все, что сейчас могу, - это трусливо отступить на полшага назад, до побелевших костяшек сжимая руки в кулаки и впиваясь острыми ногтями в кожу ладоней.       - Пожалуйста, - сглатываю подступающий к горлу комок, пытаясь говорить увереннее, на что блондин подается вперед, заинтересованно склонив голову в бок и ожидая продолжения, - Отпустите мою маму. Она обычный человек и не представляет никакой угрозы, - справа слышу глумливые смешки еще нескольких крупных вооруженных до зубов мужчин, которых раньше не заметила, но снова перевожу взгляд на уже успевшего опасно приблизиться блондина.       Терпкий запах только что выкуренной сигареты, от которого режет глаза, перемешивается с чем-то свежим, мятным, таким же холодным как и акульи глаза передо мной.       - Я знаю, - механические пальцы ложатся на плечо, несильно сжимая, а сам мужчина заходит мне за спину, - Но твоя мамочка залог того, что ты, золотце, не поступишь как-нибудь опрометчиво, - я чувствую его дыхание в своих волосах и сжимаюсь еще больше, стараясь увеличить расстояние между нами, но металл искусственных пальцев держит крепко.       - Прошу, - стискиваю кулаки еще сильнее, чтобы хотя бы на мгновение прекратить пробивающую все тело дрожь, - Я сделаю все, что захотите, только отпустите ее, - сзади раздается довольный хмык, а мужчина, ступая тихо и как-то тягуче, снова оказывается передо мной.       - Твоя самоотверженность похвальна, - стараюсь не встречаться взглядами с голодными глазами и испуганно вздрагиваю, пытаясь отстраниться, когда стальные костяшки неживых пальцев легко пробегают по щеке.       Он играет, заведомо зная, что уже победил, но продолжает расставлять силки, желая ради забавы взглянуть на предсмертные попытки жертвы выбраться, проверить запас физических и моральных сил, ощутить шипучий вкус собственного превосходства.       - Джош, - хрипловатый голос из заигрывающего, медового вмиг зазвенел жесткими, приказными нотами, а черты лица заострились, слоило мужчине лишь слегка повернуть голову в сторону наставившего пистолет амбала.       Быстро подхожу к все еще находящейся без сознания маме, осматривая ее на наличие серьезных повреждений, и развязываю веревки.       Но в следующее мгновение в правую лопатку резко вонзается острая игла, распространяя по телу какой-то препарат, бурлящим кипятком заструившийся по венам и от которого начинает неметь все тело, а голова – кружиться. Ноги перестают держать, подкашиваясь, и я безвольно заваливаюсь на светлый ковер гостиной, чувствуя, как мышцы словно начинают распадаться как воздушные клубы сахарной ваты. Перед глазами стоит молочный туман, прорезаемый мелькающими расплывчатыми тенями будто гранитными жилками, воронами порхающими надо мной. Веки тяжелеют, и сил сопротивляться больше нет, поэтому позволяю искрящейся невероятными цветами дымке поглотить себя окончательно, опускаясь на самое дно.       Встряска.       Голова трещит по швам, от чего, кажется, сейчас мозг просто забурлит как кипящая вода в чайнике и выльется через уши; все тело ужасно ломит, будто у меня высокая температура, а в носу стоит отвратительный запах крови, машинного масла и сигаретного дыма.       Встряска.       Как сквозь вату слышу урчащий диким зверем звук работающего мотора, смешивающийся с гулом в голове, от которого хочется начать кричать до потери голоса, но с потрескавшихся губ срывается лишь грудной хрип вперемешку со свистом втягиваемого душного раскаленного воздуха. Я нахожусь словно в бреду, изнеможденно блуждая по бесконечному лабиринту собственного сознания, пытаясь найти выход, но темные нескончаемые коридоры и проходы затягивают, утаскивают ледяными игольчатыми щупальцами все больше во тьму, где на каждом повороте меня поджидают самые страшные кошмары.       Резко открываю глаза, в которые тут же ослепляющим потоком бьет белоснежный свет, и, перекатившись на левый бок, стараюсь подавить рвущийся наружу душащий кашель, подтягивая колени к груди. Кажется, что грудную клетку сдавливают прочными стальными тисками и одновременно разрывают изнутри в клочья острыми когтями. На губах неприятная липкая соленая влага, стекающая по подбородку и щекам вязкой карминовой патокой на какое-то кресло, больше похожее на стоматологическое; лоб покрылся жаркой испариной, словно у меня лихорадка; тело сотрясает озноб.       Хочу, чтобы весь этот ужас оказался всего лишь плохим сном, одним из тысячи уже снившихся мне. Хочу проснуться в своей кровати, обложенной кучей мягких подушек и с любимым плюшевым псом под боком. Хочу услышать из соседней комнаты работающий телевизор и тихое сопение родителей, уснувших под очередное глупое ток-шоу.       Но жестокая реальность режет сильнее самого острого лезвия, хладнокровно и без сожаления кромсая на мелкие кусочки желания и уже несбыточные мечты, оставляя совершенно одинокой, поломанной, без шанса на сопротивление.       Меня аккуратно переворачивают на спину незнакомые теплые мягкие ладони, начиная осторожно вытирать лицо чем-то влажным.       - Тише-тише, милая, - успокаивающе зашептали приятным женским голосом с явным акцентом, который смешно искажал привычные уху слова, поглаживая меня по волосам.       Надо мной склонилась молодая смуглая женщина с невероятно красивыми темными глазами, лучащимися такой знакомой материнской заботой, добротой и любовью, что сердце болезненно сжалось. Ее волосы были убраны в неряшливую тонкую косу, но на висках забавно завивались невесомыми пушистыми кудряшками, делая женщину по-особенному милой и трогательной. Полные губы дрогнули в ласковой улыбке, на которую не ответить не смог бы даже самый угрюмый человек на планете, поэтому я слабо улыбнулась в ответ, продолжая бесстыдно ее разглядывать.       При всей, на первый взгляд, мягкости движения женщины были какими-то резковатыми, дерганными, будто она находится в постоянной опасности, а добрые теплые глаза то и дело бегали по белоснежной комнате. А стоило раздаться приглушенному механическому писку, как она вовсе превратилась в наэлектризованный комок нервов: и без того невысокая фигура заметно сгорбилась, делая ее еще ниже, голова вжалась в плечи, а потом вообще отступила к ровной стене, пропуская незнакомого худощавого мужчину в годах.       - Как она? – едва мазнув безразличным взглядом по напряженному силуэту женщины, явно чувствующей себя некомфортно, незнакомец заинтересованно впился своими мутными глазами в меня.       - Все функции в норме, доктор Райс, - вытянутое с заметными морщинами лицо мужчины было похоже на гипсовую маску, навсегда замершую с одним выражением, лишь размытые, будто в них капнули жидкого мыла, сероватые глаза немного доказывали, что это все-таки человек, а не статуя, обтянутая кожей.       - Хорошо, можешь быть свободна, - подкатив невысокое кожаное кресло, он сел напротив меня, перед этим педантично оправив полы белого халата, и, внимательно оглядев мое лицо, заговорил немного скрипучим, с презрительными нотками голосом, - Меня зовут доктор Зандер Райс. Ты находишься в Alkali Transigen. Сейчас я буду задавать вопросы, а ты должна на них честно отвечать. Ложь и неподчинение здешним требованиям карается с особой жестокостью. Поняла меня? – едва заметные на загорелом лице брови вопросительно приподнялись, испещряя высокий гладкий лоб мужчины глубокими морщинами.       Я сдавлено закивала, полностью вжимаясь в спинку больничного кресла, стараясь раствориться в нем, чтобы избежать этого неприятного колючего взгляда.       - Как тебя зовут? – мужчина достал из кармана халата небольшой кожаный блокнот на позолоченной кнопке и дорогую перьевую ручку.       - Фрея Мэтьюз, - замечаю, как он быстро записывает.       - Кто ты?       - Мутант.       - Способность?       - Вижу фрагменты будущего, - чувствую, как от нервов начинают дрожать губы, стискиваю руки в кулаки.       Вопросы, больше похожие на какой-то анкетный список от надоедливых работников в недавно открывшемся супермаркете, задаются холодным безразличным голосом еще около получаса, пока в белоснежном проеме двери не появляются двое высоких бритых охранника, так явно контрастирующих на фоне стерильной обстановке комнаты.       - Можете ее забирать, - доктор лениво поводит в воздухе крючковатыми пальцами, не отвлекаясь от написания каких-то заметок в своем блокноте, а меня заковывают в полированные стальные наручники и выводят из помещения словно преступницу. ***       Откладываю уже, наверное, раза три перечитанную книгу в сторону, растирая пальцами уставшие от пестрящих черно-белых строчек глаза, и разминаю затекшую шею. Еще один однообразный, похожий на все предыдущие день. Каждый раз Дональд уходит с утра пораньше, закрыв за собой дверь на ключ, оставляя меня наедине со скудненьким набором потрепанных, местами порванных книг, ровной стопочкой стоящих у стены, и собственными мыслями, от которых давно пора избавиться, но не было возможности. Постоянное одиночество только усугубляло ситуацию, а самобичевание достигало максимуму. Я была похожа на загнанного в клетку из бетона уже порядком сдавшегося зверя, бездумно ходя по небольшой комнатке из угла в угол, по нескольку раз перестилая идеально заправленную кровать, перечитывая, кажется, выученные наизусть и успевшие набить оскомину заботливо оставленные произведения некогда любимых писателей.       И вот, когда уже сил терпеть одиночество просто нет, что хочется подобно волку жалобно скулить и биться головой об стены от собственного бессилия, словно выбрав наиболее подходящий момент, замок в двери щелкает, а на пороге появляется уставший Дональд, воплощая в себе избавление от мук и глоток свежего воздуха. Моего личного воздуха. Которым хочется наслаждаться до потери сознания и одновременно удавиться от переполняющей его кислотных паров.       Сегодня же нет никакого желания начать себя изводить, вспоминая о всем пережитом за столь короткий срок, поэтому поудобней устроившись на кровати, сажусь в позу лотоса и закрываю глаза, стараясь представить себе место, в которому давно хотела побывать.       Это словно игра. Я играю своим воображением как 3D-симулятором, вырисовывая перед внутренним взором всевозможные пейзажи: величественные заснеженные горные массивы, блестящие бриллиантовой крошкой в лучах зимнего солнца, райские сады, наполненные невероятными ароматами разнообразных цветов и трав, сокрытые от посторонних глаз густым цветущим вьюнком аллеи, опьяняющие свободой и своей необъятностью хвойные леса, бескрайние лавандовые поля, гудящие от роя пухлых пчел-тружениц. И все это великолепие лишь для меня одной. Мой собственноручно выстроенный уголок спокойствия в голове.       Неожиданный хлопок двери вырывает меня из глубин собственного подсознания слишком резко и грубо, что сначала начинаю недоуменно хлопать замутненными глазами и только потом замечаю высокую мужскую фигуру. Дональд, по-настоящему довольно, а не наигранно улыбаясь, что было нечасто и сейчас слегка пугало, медленно словно загоняющий в ловушку свою жертву хищник двигался в мою сторону. Холодные акульи глаза переливались явной опасностью, демонстрируя всплывающий на поверхность зрачка бурлящими потоками голод.       - Дон, - со стороны мой голос был похож на какое-то блеяние напуганной овцы, которую готовят принести в жертву древним кровавым богам. Но Бог тут один − и это мужчина с вековым льдом и беснующейся чертовщиной в глазах.       Он буквально весь пропитан какой-то необъяснимой угрозой, радиоактивными волнами расползающейся по маленькой комнате и пригвозвоздившей меня к месту.       С неимоверным трудом сглатываю застывшей поперек горла первобытный страх и успеваю только сдавленно взвизгнуть, когда, подойдя вплотную к кровати и слегка наклонившись, мужчина с яростью буквально вгрызается в мои губы. Металлические холодные и теплые живые пальцы обхватывают скулы, подтягивая к себе ближе, и я встаю на колени, тесно прижимаюсь к нему и с охотой погружаюсь в затягивающее обоих безумие, напрочь избавляясь от сковывающего секунды назад ужаса.       Наверное, я неимоверна безмозгла, но ведь истинный Рай вот он. В его омытых чужой кровью руках, в иссушающих до последней капли поцелуях, взрывающих сознание сотнями ядерных взрывов, в демонических глазах, что холоднее вод Антарктиды. Он моя вода в легких, но я рада задыхаться, лишь бы рядом с ним.       Поцелуй из грубого и жесткого становится более плавным, медленным, но не менее жарким, растекаясь на губах вязким засахаренным медом, заставляя теряться в океане вышедших из берегов эмоций. Внутри все искрится снопами разлетающихся фейерверков, кричит до хрипоты стаей стрижей, порхающих у меня где-то под ребрами. И в эти мгновения я счастлива как никогда не была и, наверное, уже не буду.       Последний глубокий поцелуй, отдающий на кончике языка горечью тяжелых сигарет, и Дональд отстраняется, хитро поглядывая на меня до безобразия расширенными зрачками.       - У меня кое-что есть для тебя, - мужской голос слегка хрипит и вибрирует.       Он начинает копаться в карманах черных военных брюк, в конечном итоге зажимая стальными пальцами две небольшие стеклянные ампулы с прозрачной субстанцией у меня перед глазами.       - Это… - удивленно смотрю и не верю в происходящее. Он достал их.       - Ага, - его припухшие от поцелуев губы растягиваются в довольную улыбку, а сам мужчина чуть ли не светится от самодовольства, - Давай мне сюда руку, - Дональд усаживает меня на кровать, берет левую руку и высоко закатывает длинный рукав домашней кофты.       Быстро достает из прикроватной тумбочки аптечку с ватой, спиртом и стерильным шприцом, хорошенько протирает мне сгиб локтя.       - Будет неприятно, детка, - предупреждает он меня, набирая в шприц препарат из ампулы, - Эта дрянь на всех действует по-разному.       - И не такое переживала, - облизываю губы и в нетерпении протягиваю руку, - Давай, Дон, коли.       Холодная игла больно впивается в вену, разрывая нежную кожу, отчего, кажется, пальцы начинают неметь, а вдавленный поршень выпускает в организм мое возможное спасение.