Психоделика любви: Начало

В лобовое стекло с глухим треском врезалось нечто черное, что оставило за собой кровавый след и черные перья. Автомобиль со свистом затормозил посреди дороги, что серпантином вела вдоль горы, откуда открывался вид одновременно устрашающий и прекрасный на бьющую в сотнях метрах внизу реку. Водитель поспешно оттер следы врезавшегося ворона, моросящий дождь быстро смыл редкую кровавую дорожку. И вернувшись за руль, водитель такси медленно продолжил путь. Он изредка поглядывал в зеркало заднего видения на изнуренного молодого человека, чье красивое аристократическое лицо успели избороздить ранние, еще едва заметные, морщинки и хронические темно-синие круги под глазами. Обычно в место, куда они направлялись, добирались иным путем: каретой скорой помощи или служебной машиной психиатрической больницы. Редко кто добровольно за 20.000 иен приезжал в старинный готический замок. Не это ли уже признак безумия? Подобный памятник культуры был редкостью для специфической японской архитектуры. Европейская постройка вызывала своей мрачностью и величественностью трепетный страх у туристов и обитателей небольшого городка у подножия горы. Стоящий на склоне горы замок был построен еще в эпоху Мейдзи, иностранным торговцем, кажется, португальцем или испанцем. Первопроходцы в закрытую Страну восходящего солнца, которые решили оставить после себя небольшой след. Этот небольшой след вылился в исполинские башни с витражными окнами, которые переливались десятками цветов под ярким утренним солнцем. Замок долгое время служил лишь страшилкой для подростков, ищущих острых ощущений, и несуразным, необычным памятником истории для более искушенных посетителей. До тех пор, пока его не выкупила некая фирма и не сделала из него частную психиатрическую клинику, еще совсем молодую, но тем не менее успевшую себя зарекомендовать. Вершины ворот сцепляли витиеватые крючки проволоки под высоким напряжением; даже если кто-то попытается сбежать — поджарится насмерть. Не слишком доброжелательное начало, ассоциирующееся скорее с тюрьмой строгого режима. Такси высадило юношу у самого входа. На лужайке, смотрящейся ярким пятном на черно-сером фоне стен, бесцельно бродили больные в белых халатах под цепким наблюдением медперсонала и охраны. Среди этой редкой толпы юноша пытался найти своего брата, которого собственноручно упек в психушку. Учиха Итачи считал себя сильным человеком. Слишком сильным для того, чтобы обращаться за чужой помощью. Всегда безупречный и идеальный во всем он взрастил в себе некое дешевое самолюбие и высокомерие, которое прочно скрывал под видом скромности и отчужденности от реального мира и его несущих проблем. Но эти проблемы ударили обухом по голове в виде смерти самых близких людей — родителей. Их убили два года назад, когда Итачи было девятнадцать, во время ограбления на улице. Чистая случайность, которую называют «Оказался не в том месте, не в то время». Полиция распиналась скупыми словами сожалений и громкими обещаниями поймать убийц. Но время шло, а дело не сдвигалось с мертвой точки, которое, в конце концов, объявили глухим и принесли очередные ничего не значащие извинения и сожаления. Итачи проглотил этот факт и решил, что у него нет такой роскоши, как время на горе. Он взвалил на себя всю ответственность в виде четырнадцатилетнего брата, работы, дома, учебы. Он сделал все, чтобы у него не оставалось времени побыть наедине с собой. Но не учел он одного, взяв все в свои руки: молодой человек предоставил слишком много свободного времени и возможности обрушить на себя двойное горе своему брату Саске. Все в этом мире начинается с мелочей. Ерунды, которой не придаешь значения. Прогулы в школе. Агрессия на одноклассников. Замкнутость. Саске с каждым днем все сильнее уходил в себя, огрызался, когда Итачи пытался с ним поговорить по душам. Уходил, громко хлопнув дверью. Соседи говорили — связался с плохой компанией. Учителя говорили, что его нет на уроках. Полиция впервые вызвала Итачи, когда Саске попытался ограбить магазин. Как он сказал: «На слабо с друзьями». Второй раз он избил какого-то парня до полусмерти, но дело удалось замять, разрешить мирным путем, оплатив лечение. Уже через несколько месяцев Саске стал возвращаться домой раньше, зато и вовремя. Вот только вскоре он и вовсе перестал выходить. Мог лежать в кровати несколько дней, как медведь в глубокой спячке, а из признаков жизни его выдавало только тяжелое дыхание и крики во сне. Он перестал есть и худел на глазах. Зашторивал окна, чтобы чертов свет не мешал — от него тошнило и болела голова. И выбирался из своего маленького убежища только по нуждам. Через два месяца Саске наконец-то стал вылезать из своей комнаты, и вроде как все наладилось. Вот только в третий раз Итачи вызвали по предъявлению Саске обвинения в покушении на убийство. Он воткнул нож в одноклассника. Учиха Саске оказался одержим навязчивой идеей мести. Причем всему миру. Без разбора. Готов был убить всех, стереть в порошок все живое и себя в придачу. Речь его пугала: он то неразборчиво медленно мямлил, то тараторил, как рекламно-дикторский голос по телевизору. Обвинения удалось снять, потому что Саске признали невменяемым. Итачи принял свое поражение, он не смог помочь единственному оставшемуся близкому человеку и сдал его в психушку. За время, пока на Саске надевали смирительную рубашку и тащили к служебной машине, он успел разодрать обои, оставив на них следы крови от сломанных под корень ногтей. Разворотил мебель так, что по комнате летали пух и обивка. Клиника, в которую обратился Учиха, была совсем молодой - один год или того меньше. Но Итачи вычитал о ней много хвалебных отзывов в Интернете, да и цена за лечение в год совсем символическая, не бьющая по карману, и, главное, не требующая повторного взноса. «Красная луна». «Красная луна» выглядела гостеприимным местом, медперсонал здесь всегда улыбался, а лечащий врач уверил Итачи, что Саске они поставят на ноги за полгода. Маниакально-депрессивный психоз не смертельный приговор, с ним можно жить, главное привыкнуть и следовать лечению. Итачи приезжал каждые три дня. И первые дни Саске игнорировал его, глядел тупо в потолок и не отвечал ни на один вопрос, не реагировал ни на одну реплику. Но старший брат не сдавался и приезжал, чтобы в конце увидеть отдаляющуюся спину. Заговорил Саске на втором месяце лечения. И разговор этот походил на крик души. Парень больше не выглядел отстранённым, запутанным или безразличным, напротив, Учиха Саске превратился в невротический комок, к которому, если притронешься, взорвется оглушающей истерикой. Красными помешанными глазами он озирался назад на медбрата, что послушно ждал в комнате для встречи с близкими, когда Саске закончит, чтобы провести его обратно. И тогда, сжав руки в замочек и наклонившись к Итачи так близко, что тот чувствовал его холодное дыхание, зашептал: — Я не могу здесь больше оставаться. — Саске, все, что здесь делают, ради твоей пользы. — Ты не понимаешь, — прошипел змеей младший Учиха, вцепившись в руку брата. — Не понимаешь! Если я останусь, они сожрут меня! — Кто? Саске оглянулся назад, гневно затопав ногами, нервно захихикал и сквозь смех выдавил невнятное: — Вороны. Очень много воронов. С этими длинными клювами. Они выдирают из меня по кусочку. Каждую ночь. — Это просто ночные кошмары, Саске, — Итачи попытался взять брата за руку, но Учиха подскочил как ужаленный, уставившись на брата разъяренным, бешеным взглядом. — Ты не понимаешь! Не понимаешь! Не понимаешь! Итачи долго еще слышал скандируемое «Не понимаешь», пока Саске, заворачивая в смирительную рубашку, тащили из комнаты. По коридору. Крик этот преследовал его после каждый день. В следующую встречу Саске проплакал все отведенные им минуты, так и не совладав с собственным языком, промямлил нечто невнятное и ушел сам, без чужой помощи. В третью встречу он просидел полчаса молча, потирая подбородок и хмыкая, озираясь то и дело на свою охрану. А когда медбрат отвлекся на присланное сообщение в телефоне, Саске упал на колени и, обняв Итачи так, что Учиха едва не свалился на пол, зашипел на ухо: — Вакцина 4А, вакцина 4А, вакцина 4А!!! Итачи приходил на последующие встречи все реже, ему было сложно и больно видеть регресс в состоянии брата; слушать о монстрах, выклевывающие его глаза, о церберских псах, о зверских методах лечения. Но апогеем шизофренических россказней стала их последняя встреча. — Он меня трахает, — на удивление спокойно-безразличным тоном заявил Саске, и как будто даже пожал плечами. — Прости, что? И точнее, кто? — Итачи так опешил, что у него начал заплетаться язык и слова давались с трудом. Он смотрел на ипохондрически бледного брата, осунувшегося, высохшего, как скелет с натянутой насилу кожей, с синяками под глазами, будто сон был просто тремя незнакомыми буквами. А глаза, всегда живые бездонно-черные, превратились в две не фокусирующиеся точки, обрамленные лопнувшей сеткой капилляров. — Он трахает меня. Каждую ночь, после вакцины 7Б. Думает, что я ничего не чувствую и не помню, но я в сознании. Я не сплю. Я все чувствую, как его член двигается у меня во рту за щекой, туда-сюда, туда-сюда, — Саске закрутил головой в разные стороны, совсем как сова, и, накренив голову, шумно втянул воздух ртом. — Глубоко, я давлюсь его спермой. Она на вкус, как это молоко из столовки. Может, они нас поят его спермой? Итачи ушел в тот день в полной растерянности. Мог ли его брат действительно подвергнуться сексуальному насилию или это очередной бред сумасшедшего? Здесь столько камер наблюдения, в конце концов, это бы уже заметили и подняли на слух. Не могут творить такие непотребства в столь престижном месте. — Вы слышите этот шелест? — Итачи шел вдоль лужайки к воротам, когда в него вцепилась пациентка мертвой, нереально крепкой для такой хрупкой руки хваткой. Она подняла лазурно-голубые глаза к небу и странно-счастливо улыбнулась. — Ангел пролетел над вашей головой. Ангел с нами. Только ангел нас защищает. Не отпугивайте ее. Учихе стало не по себе, он вырвал руку, брезгливо проведя по ней ладонью, и кинулся к ожидающему такси. В следующую встречу Итачи записался заранее на прием к главврачу клиники «Красная Луна». Эксцентричного вида мужчина, чей возраст было сложно определить из-за слишком гладкой кожи, будто лицо его повидало не одну операцию, встретил Итачи вежливой улыбкой, припасенной для каждого пациента. Он знаком указал, чтобы Учиха присел. — Чем могу вам помочь? — Орочимару-сенсей, в вашей клинике лежит мой младший брат, Учиха Саске, это имя вам о чем-нибудь говорит? — Безусловно, я знаю каждого пациента, таков мой долг, в конце концов. А вы, если я не ошибаюсь, его старший брат. Кажется, он упоминал вас на групповых занятиях. — Правда? И что же он говорил обо мне? — Кажется, что ненавидит вас и желает вам смерти, впрочем, как и любому живому существу. — Я хочу забрать Саске из клиники. Орочимару вопросительно изогнул бровь, сделав вид, как будто не совсем понимает Учиху. — Простите? — Я хочу забрать Саске. Мне кажется, что дома он будет чувствовать себя лучше. Здесь его мучают странные кошмары о монстрах, а в последнее время… — В последнее время? — Вплоть до того, что его здесь насилуют. Ну, в сексуальном плане. Улыбка Орочимару дрогнула, и главврач издал невротический смешок, передернув плечами. — А еще он обмолвился о шоковой терапии. — Боже упаси, это прошлый век. Мы лечим только медикаментозно, а также путем бесед и групповых занятий. — И тем не менее, я думаю, что смогу давать ему эти таблетки и сам, дома. — Давайте, мы устроим вам свидание, вы давно с ним общались? — Неделю назад. Главврач кивнул и нажал на кнопку спикерфона на телефоне. — Кабуто, пускай Учиху Саске приведут в зал свиданий. С ним хочет увидеться брат. Саске ввели так, будто он был заключённым, а не пациентом. Даже на диван опустили силком, надавив на плечо. Он исподлобья смотрел на Итачи, как на злейшего врага. — Саске, я хочу забрать тебя домой. — Правда? С чего это вдруг? Совесть заговорила? — процедил, огрызнувшись, сквозь зубы больной. — Я думаю, что совершил ошибку. — Ошибку? Ошибку? — гневно вскричал Учиха, и лицо его побагровело от вспышки ярости. — Ошибка здесь ты! Ты единственная ошибка природы, если бы тебя не было, все могло сложиться по-другому! Тебе никогда не было до меня дела! Стоило родителям умереть, как ты сразу упек меня в психушку! Сбагрил меня! Избавился от обузы! — Саске подскочил, а медперсонал попытался тут же кинуться к нему, но стоящей в дверях Орочимару покачал головой, не позволяя прервать интересное представление. Итачи душили слезы, что невыплаканным комом встали поперек горла, не позволяя произнести ни слова. — Только ей я и нужен, только она меня и понимает. — Она? — дрогнувшим голосом переспросил Итачи, смотря на брата, как на божественное приведение. Саске сразу успокоился, опустил плечи, глаза забегали по комнате, словно ища что-то очень важное. Он опустился на колени рядом с диваном и, прикрыв рот ладонью, чтобы не услышали посторонние, тихо заговорил. — Ангел. Она здесь живет. У неё крылья, как будто бы из крови. Она очень несчастна. Ей хочется спать, но она не может, потому что ангелы не спят. Впервые за всю свою жизнь Итачи заплакал, даже на похоронах родителей он не позволил себе и скупой слезинки, но сейчас, плюнув на всю свою гордость, Учиха горько зарыдал, спрятав лицо в ладони. И он поднял взгляд на стоящего в дверях Орочимару, соболезнующего, замотавшего головой, он и сам все видит. Итачи ушел и нашел в себе силы вернуться только через две недели. Но никто не пришел. Сначала Итачи решил, что Саске просто не желает его видеть. Он приходил каждый день, и каждый этот день смотрел на пустующее место в кресле. На десятый день он узнал, что Саске не приводят по распоряжению Орочимару. А когда Учиха ворвался в кабинет главврача без церемоний, потребовав объяснений, мужчина развел руками. — Боюсь, у вашего брата развилась шизофрения, такое бывает при маниакально-депрессивном психозе. Мы изолировали его от остальных пациентов в секторе для буйных больных. Я не могу устроить для вас встречи, для блага же пациента. Но уверяю, как только он перестанет буйствовать, мы сообщим вам. Они не сообщили. Прошел месяц, но никто не звонил. Когда же пытался выйти на связь сам Итачи, связь внезапно прерывалась, точнее, на той стороне просто скидывали трубку. И сейчас он приехал в последний раз, в последнюю попытку. Встал посреди лужайки, во время прогулки больных, напротив надписи клиники «Красная Луна». Достал из кармана лезвие бритвы и, демонстративно вытянув руку, на обозрение всей клиники, под возбужденный хохот психов и тыкающих в него указательных пальцев перерезал себе вены.