Психоделика любви: Начало

В мире из грез рос маленький мальчик. Он не понимал причину ненависти к себе и предпочитал не замечать её, отгородившись от реальности. Мальчик не знал, за что брат с сестрой однажды бросили его в песочнице, засыпав песком. Мальчик давился песком, он ел его и захлебывался им, и казалось, что слезы его тоже из песка. Пока его не вытащили родители. Он не понимал, что брат с сестрой немного расстроены из-за того, что мальчик выпотрошил их кошку. Больше он никогда не подходил к песочницам. Мальчик предпочитал реальным друзьям друга воображаемого, всегда понимающего и подсказывающего, где и как лучше искать любовь. Она должна таиться где-то внутри. Рядом с ненавистью, вросшей в человеческие сердца. Если найти причину ненависти, он сможет найти и любовь. И мальчику было интересно, как устроен этот мир с изнанки. После кошки настал черед новенького мопса. Но родители пришли в ярость, увидев испачканный кровью ковер. Так думал мальчик, не понимая, что снова прервал чужую жизнь, пока искал, где же спрятан этот комок всех его бед и желаний. Реальность превратилась из косых взглядов дома в понимающие заученные улыбки детских психологов в душных кабинетах, забитых мертвыми игрушками, с которыми мальчику не было интересно играть. Психологи, как один человек, говорили сблизиться с семьей, попытаться понять её. Найти себе хобби. Желательно совместное. И один умудрился заикнуться, что истинная любовь таится в сердце. Любящее сердце всегда сможет понять ближнего своего. И, кажется, их маленький пациент воодушевился, скупо кивнув, он бежал на всех парах к забирающим его родителям, бледным и испуганным, никогда не улыбающимся, взирающим на него косо сверху вниз, как смотрят на нечто уродливо-непонятное. Следующей ночью, когда он счастливый своим сделанным открытием, с безумным взглядом первооткрывателя, весь забрызганный кровью прибежал в комнату, в одной руке держа нож, а в другой - с непонятным кровоточащим ошметком, Темари проплакала всю ночь, согнувшись над исследовательским ложем, а Канкуро тупым безэмоциональным взглядом пялился в одну точку. Мальчик не понимал, почему брат с сестрой после того, как он нечаянно ударил спящих родителей ножом несколько раз в поисках злополучного сердца, отвезли его в психушку. В двенадцать лет в тюрьму еще не сажают. Таких запирают от общества, выплачивая деньги клинике, лишь бы монстра не выпускали наружу и не напоминали о его существовании. И так из года в год. Из клиники в клинику. Мальчик не понимал, почему на него так злы. Ему просто было интересно, как устроен мир, и где же внутри таится та тайна, что заставляет людей понимать и любить друг друга. Но кое-что Гаара понял наверняка — в "Красной Луне" не так, как в остальных клиниках. Здесь нельзя спать. Приходит сон — приходят и они. Включают яркие лампы над операционным столом, выстраиваются над беззащитным спящим, как он когда-то над домашними питомцами и родителями, и сыплют ему в глотку песок, записывая в тетради вероятно подробности того, как он пытается его выблевать из себя. Пауки заползают в его рот, как когда-то в детстве заполз маленький паучок, пока его пытались похоронить заживо. Но пауки в "Красной Луне" во весь рот и их нельзя выплюнуть или хладнокровно проглотить — они раздирают глотки. Но ночи в "Красной Луне" стали переноситься легче, с тех пор, как его за руку взял ангел.

***

После жуткой первой ночи Итачи пролежал в палате весь день — обессиленный и похожий на пожеванный и выблеванный комок, совсем как то, чем его стошнило во второе утро в «Красной Луне». Кисаме прописал постельный режим и маленькие синенькие пилюли, которые теперь Учиха был не против спрятать под языком и выплюнуть под подушку. Но Хошигаки тем же беззаботным тоном невинно спрашивал: «Нам ведь не нужно проверять, выпил ли ты таблетку?». А сам проверял, тыча фонариком в самую глотку и, удовлетворившись результатом, скалил акулью улыбку, которая преследовала в первый кошмар. Во вторую ночь Итачи силился не уснуть в надежде послушать, что же все же творится в оковах клиники, но сон сморил новым бредом, пробудив кинжальной болью по всему животу и новым выблеванным сгустком желчи. — Может, это побочные действия от таблеток? — предположил Учиха уставшим голосом, пока Кисаме с чинным видом выводил непонятные зашифрованные закорючки в карте. — Не думаю. Скорее всего, стресс или на кухне что-то было не свежим. У вас совсем осунувшийся вид, думаю, я направлю вас сегодня на электрический сон. — Электрический сон? — скептически переспросил Итачи, выкашливая последний горький ком, застрявший в носоглотке. — К глазам цепляются маленькие чипы и погружают в сон на полчаса. Заменяет обычные восемь часов сна. Вы еще не адаптировались к нашему режиму и плохо спите. — Я слышу крики вторую ночь. — Пациенты часто вопят ночью, это нормальное явление.

***

"Красная луна" дарила призрачное ощущение свободы. Ничем не стеснённые прогулки по территории, но на каждом шагу дежурит медбрат, навострив уши. Высокие потолки клиники кружили голову, неосвещенные вечером они тянулись в бездну, в которую Итачи вглядывался, бесцельно бродя по коридору. Из-за чертовых успокоительных таблеток мысли мешались в кучу, из-за чего он не мог нормально продумать план, как проникнуть в башню, где обитали буйные больные. Прошло уже два дня, у него осталось всего пять, из которых нужно умудриться не свихнуться в конец, найти Саске и забрать его из этого дурдома. Решетчатое витражное окно переливалось радужными бликами, отбрасываемыми на пол, Итачи шел к источнику света и свежего воздуха, облокотился боком на стену и ловил лучики света, пока не наткнулся на бумажную фигурку. Ангел, подвешенный на верёвочке, качался на ветру, распростерев клетчатые крылья. Учиха поймал его в ладони, аккуратно и бережно, точно мог сломать хрупкую фигурку, которая, быть может, имела большое значение для некоего больного. — Это символ надежды, или скорее хранитель кричащих душ, как его тут называют местные, мм. К окну также медленно и бесцельно, как и Итачи минуту назад, брел блондин с групповой терапии. Не смотря на Учиху, он лепил очередную фигурку из пластилина и дойдя до окна, пристроил пластилинового ангела на подоконник. — Ты тоже видишь этого ангела? — Еще чего, — огрызнулся неудавшийся подрывник. — Я не сумасшедший, чтобы разговаривать с ангелами и верить в эту чушь. — Не сумасшедший? — Итачи устало моргнул, припомнив их первую встречу — уж как, но нормальным он вряд ли бы назвал этого парнишку. — Я здесь тоже новенький, поступил две недели назад. Мое имя Дейдара Тсукури. Меня упекли сюда эти дилетанты, ничего не смыслящие в искусстве. Суд посчитал меня невменяемым. Видите ли, мое искусство опасно для общества. — Искусство? Эти пластилиновые фигурки? — Не совсем. Это лишь оболочка, тупая форма, которой не хватает искорки взрыва! Итачи начинал понимать смысл сказанного, а веко, закрывающее пустую глазницу, навело на мысль, что, скорее всего, Дейдара умудрился навредить своим искусством не только обществу, но и себе. — Я Итачи. Учиха Итачи. — Да, знаю, ты сейчас здесь местная знаменитость. Все два дня только и слышу, "Учиха-Учиха-Учиха, еще один Учиха". А все из-за какого-то однофамильца. — Саске? — тут же воскликнул экспрессивно Итачи. — Ты знаешь о Саске? — Эй, полегче, — Дей примирительно поднял руки. — Не знаю я ничего ни о каком Саске. Говорю же, я тут недавно. — Мне нужно проникнуть в сектор Б восточной башни. И как можно скорее. Ты не знаешь, как это можно сделать? — Мм? Ты что же, решил заделаться конченым психом? — Я не сумасшедший. — Да? Разве не ты порезал вены, потому что так приказал тебе голос? — Это трудно объяснить. Но я не сумасшедший. — Тот, кто яро утверждает, что он не сумасшедший, как правило, и является сумасшедшим. Золотое правило этой клиники, мм. — Дейдара- семпай!!! — разнесся визгливый голос, от которого Тсукури подпрыгнул как ошпаренный. Его лицо так перекосило, будто юноша целиком разжевал целый лимон. В нервозном волнении Дейдара заерзал на месте и прикусил губу, бесшумно прорычав. Дейдаре даже не нужно было оборачиваться, чтобы знать, какая заноза бежит по их душу, дружелюбно помахивая рукой, словно старым добрым друзьям. Тсукури же, схватив Учиху под локоть, пустился наутек, процедив сквозь зубы: — Блять. Только этого шизанутого не хватало. Не оборачивайся и не реагируй на него. Он лезет ко всем новеньким. — Дейдара-семпай, ну куда же вы бежите! Я весь потом истек, пока догонял вас, — Тоби, точно назойливая муха, догнал тщетно пытающихся скрыться коллег по несчастью и, обогнав их, принялся идти задом наперед, преграждая путь. — Мы идем по важным делам, исчезни, — отчеканил Дейдара с важным видом, кивнув самому себе. — Семпай, какие могут быть важные дела в психушке? — завибрировавшим от смешка голосом спросил Тоби. Итачи слышал, как заскрежетали зубы Дейдары. Тсукури сжал его локоть, будто на его месте могла быть черепушка их навязавшегося спутника. — Мы идем к Гааре. Гаара здесь дольше всех и может знать ответы на твои вопросы, — эти строчки были обращены к Итачи, но тут же придав тону сварливости и грозности, Дей рявкнул на Тоби со всей мочи: — А тебе там не место, тебя никто с нами не звал, сгинь уже! — Дейдара-семпай, может, вы не хотите, чтобы я с вами шел, потому что я знаю, что ваше искусство подделка и… — Тоби остановился и приставил руку ребром к маске, заговорщицки прошептав в сторону Итачи: — полное фуфло? Дейдара резко затормозил, плечи его затряслись в истерическом припадке, капилляры лопались на единственном глазу, и, запустив руку в карман больничных штанов, Тсукури заверещал на всю округу: — Ублюдок, я взорву тебя! — Как вы можете взорвать меня простым пластилином? — Тоби оставался невозмутимой, неприступной скалой, продолжая говорить с издевающимися нотками. — Кажется, вы и правда сумасшедший, если считаете это искусством. — И это мне говорит чудила в маске неопределенного возраста! Ты, ребенок-переросток с манией преследования! Тебя за сталкерство сюда по-любому и посадили! Таких как ты нужно взрывать во младенчестве! — Ой-ей, — запричитал Тоби, нервно хихикнув на воинственную позу семпая. — Кажется, у семпая начинается припадок. Срочно несите смирительную рубашку. Я должен позвать вашего лечащего врача, пока вы ничего не натворили. Пейн-сама!!! Тоби приготовился пуститься стрелой, но Итачи перехватил его за плечо и спокойным, ровным голосом, полностью противоположным Дейдаре, поспешил успокоить альтруистический пыл Тоби. — Тоби, все в порядке, идем с нами.

***

Дейдара проклинал себя за то, что с какого-то перепугу решил помочь этому выскочке, считающего себя выше их, ведь он «не сумасшедший». Учихе даже удалось уговорить дежурившего медбрата впустить их к Гааре в палату, который все еще пребывал взаперти после инцидента на групповой терапии. Гаару он знал неплохо, так как у них был общий лечащий врач Пейн. Не сказать, что Тсукури особо общался с этим психом-шизофреником, но в психушке особых занятий нет. А выскочка-Учиха принес хоть какое-то разнообразие в их жизнь. Если бы еще только хихикающего Тоби не было за спиной; вот кто тут был точно конченым психом и кого нужно отправить в восточную башню, так это его. Гаара лежал на смятом одеяле в позе эмбриона с закрытыми глазами, тяжело дыша — трудно было определить спит он или нет. С разодранными в кровь пальцами, засохшей корочкой на порванных губах и жуткими синяками под глазами — идеальный образец психа "Красной Луны". — Эй, лунатик-шизофреник, у тебя гости, — оповестил Тсукури. Гаара открыл глаза слишком резко, так, что гости остановились: слишком жутко стало от вперившегося расширенного взгляда в одну точку. Взгляд, что резко стрельнул на перевернутых боком посетителей. — Я знаю, она сказала, что вы придете. — Она? — на свою голову спросил Итачи и получил ожидаемый для всех ответ. — Ангел. Дейдара закатил глаза, Тоби что-то невнятно запричитал, но у Итачи была цель, и, вероятно, несчастная жертва собственных снов знала ответы на его вопросы. — Меня зовут Учиха Итачи. Мой брат…. — Она говорит, что ты очень похож на него. Итачи опешил от того, как Гаара беспардонно прервал его. Приподнявшись, больной взглянул вверх, как бы за плечо, и вновь уронил голову на скрученное одеяло. — На него? — На того несчастного мальчика, что злые люди увели в церберскую башню. — Так ты знал Саске? — Итачи присел у кровати на корточки, пытаясь найти толику здравого смысла в лице, в словах. Хоть что-то. — Мне нужно попасть в эту башню. Если Саске и правда там. — Не знаю, в голове все мешается из реальности и кошмаров. Я не понимаю, где заканчивается грань между настоящим и выдуманным. Что правда? Что я разговариваю с тремя психами, которые хотят попасть в церберскую башню или что каждую ночь меня засасывают пески, я задыхаюсь, пока песок проникает во все щели. Я глотаю его, я дышу им. Каждую ночь они приходят за мной. — Гаара, кто видел Саске? — Ангел. — Опять ангел, — Итачи разочарованно поморщился и качнул головой, приподнимаясь, собираясь уйти. — И где же мне найти твоего ангела? — Она здесь. Сидит за моей спиной. Говорит, что ты очень несчастен, кричишь по ночам. Кричишь, когда они приходят к двери, но еще не решаются забрать тебя. — А у ангела есть имя? — У ангелов нет имен. Как и нет у них снов, — Гаара приподнял руку и странно сжал пальцы так, как если бы его кто-то взял за руку. Измученный, повидавший слишком многое в реальности и выдумке, он говорил медленным, заплетающимся языком. — Она блуждает в мире между жизнью и смертью. Это мир теней, где все серое. На той же грани, что и мы между реальностью и кошмарами. Она не может из неё выбраться, потому что привязана к одному больному человеку. Он очень несчастен. Он ищет боли, но причиняет её другим. Он создает монстров из чужой боли. Монстры в её мире материализуются из наших криков и слез и пугают её. Ей страшно, она совсем одна, видит их каждую минуту в отличие от нас. С каждым днем их становится все больше. — Гаара, это правда, что тебя хотят перевести в восточную башню? — подключился к разговору Тсукури. И на вопросительный взгляд Итачи пояснил: — Подслушал разговор Пейна с нашим Сатаной. — Если это правда, ты бы мог передать ему от меня сообщение, — прошептал Учиха то ли себе, то ли присутствующим. Но Гаара в миг вытянулся дрожащей струной, лицо его перекосило от гнева и страха и, вскочив, буйный больной сорвал с постели простынь, яростно запустив ею в посетителей. — Мне нельзя туда! Нельзя! Нельзя! — заверещал Гаара, брызжа слюной. — Нельзя спать, если я усну, они заберут меня! Заберут меня! И вас тоже! За вами придут! Как вы этого не понимаете! — Так, господа, достаточно, — Дей попятился назад, но, чуть не споткнувшись об лежащего на полу Тоби, чертыхнулся. — Эй, вставай давай, мы уходим! — Шоколадная крошка на этом суфле просто объедение, — мечтательно промямлил Тоби, заворочавшись. — Тоби… — теряя терпение, подозрительно тихо и спокойно проговорил Дейдара, для того, чтобы тут же приложить смачный пинок под пузо. — Проснись и пой, пока тебя не взорвали!

***

Кушетка казалось слишком жесткой, Итачи ерзал на неудобной поверхности, пытаясь скрыть нервозность и волнение. Об электросне он слышал впервые. А стоило войти в кабинет с десятками кушеток, начиненных связывающими жгутами и проводками, как Учихе захотелось развернуться на двух и пуститься в бегство. Нет у него времени играть в больного и лечиться сомнительными процедурами. Когда они покинули Гаару, Итачи не переставили грызть кошки, и он заявил Дейдаре, что намеревается во что бы то ни стало попасть в восточную башню сектора Б, но Тсукури на такое заявление нахмурился и хмыкнул. Тоби и того ковырял в ухе, разговаривая сам с собой. Итачи мог надеяться только на себя. На глаза легла красная повязка, пропахшая спиртом. В закрытые веки кольнуло легким ударом тока. Не болезненно, но странно. Хочется почесать глаза, но руки для предосторожности сплели ремни, крепко настолько, что после останутся красные полосы. Итачи судорожно вздохнул, пытаясь расслабиться, чтобы уснуть. Но вместо этого глаза с каждым разом резало все больше. Хотелось заплакать и зарычать, сорвать треклятую повязку. Но руки крепко держали оковы, сколько бы Учиха не дергал ими. По кабинету засеменили тихие, совсем легкие копошащиеся шаги. Что-то затрещало, и Учиха почувствовал свободу в запястьях. Поднял руки осторожно для проверки, стянул повязку. Быть может, процедура закончилась? Грязно-белые кафельные стены кабинета превратились в серые помехи. Дородная медсестра, что подключила к аппарату, сидела в углу на стуле и медленно-медленно моргала. Несколько вдохов и выдохов Итачи — одно её моргание. Мир превратился в безразлично-серый. Как скучное черное-белое кино. А впереди что-то копошилось. Итачи приподнялся, недоуменно уставившись на нечто, качающееся из стороны в стороны на коротких, неуклюжих ножках. На фоне серого оно выглядело больного розового цвета — как человек, вывернутый наизнанку, только из ткани. Огромные черные глазища на несуразной большой башке, с которой свисают, как мертвые патлы, два длинных уха. А башку держал красный бант, напоминающий марлевую тряпку, пропитавшуюся кровью. Заяц. Его можно было бы назвать уродливым плюшевым зайцем, который почему-то передвигался по кабинету как по личной коробке. Зайка перебирал инструменты на бортике, выкидывая ненужные на пол. И достав нож, напоминающий кухонный топорик для рубки мяса, спрыгнул на пол, посеменив к Итачи. — Итачи, время играться. Ты хочешь поиграть со старым добрым плюшевым зайкой? Зайка запрыгнул на ноги Учихе, обнажив человеческие зубы в улыбке, и на двух задних лапках ступал по ногам юноши. Итачи дернулся назад, вжался в кушетку, зажмурив глаза, пытаясь уверить себя, что это всего лишь больной сон, навеянный физиотерапией. Но он чувствовал, как по его животу топтались лапки. А, открыв глаза, встретил сверкнувшее лезвие над головой и безумную улыбку зайчонка. Учиха дёрнулся вверх, и удар топорика обрушился на грудь. На больничную майку брызнули струйки крови, оросившие зайку-убивайку, истерично заржавшего и замахнувшегося для второго удара. Учиха свалился с кушетки, одной рукой схватился за кровоточащую рану, другой оттолкнулся от пола, кинувшись к выходу. Женщина в углу все еще моргала и сглатывала чертову слюну уже вторую минуту. Вырвавшись из кабинета, Итачи несся бездумно лишь бы подальше от безумного визжащего смеха. Плюшевый зайка догонял, глупо перебирая короткими лапками, уши болтались в разные стороны вместе с повисшим красным бантиком от его крови. — Куда же ты снова убегаешь? Саске не хочет больше со мной играть, у Саске больше не осталось конечностей для игры! Поиграй со мной. Вашему плюшевому зайке очень-очень одиноко на мусорке! Поиграй с зайкой! Итачи периодически оборачивался, и с каждым шагом плюшевая игрушка была все ближе. То ли заяц бежал быстро, то ли Итачи медленнее. Впереди тупик из надвигающейся стены, а заяц счастливо верещит как резаный, разинув человеческую пасть, и прыгает, замахиваясь топориком. — Проснись, — шепчет едва слышимый женский голос. И Итачи тянет руку вперед в сторону голоса, призрачного, как надежда, он делает рывок вперед и сталкивается с чужим из ниоткуда взявшимся телом, что обнимает его на мгновение, пряча от обрушившегося ножа. И лишь на мгновение Учиха видит фиолетовые пряди волос и пирсинг под нижней губой. После он открывает глаза и тупо смотрит на нависшее лицо Кисаме. Хошикаги смотрит, недоуменно почесывая щеку, и задает единственно волнующей вопрос: — Почему вы среди ночи лежите в коридоре? — Кажется, у меня бессонница.