Психоделика любви: Начало

Итачи с самого детства рос с грузом ответственности за спиной. Маленький брат, младше его на пять лет, иногда казался скорее собственным ребенком. Родители всегда были очень заняты работой и иными заботами, о которых детям знать не полагается. И уже в 10 лет Итачи считал себя вполне взрослым и ответственным мальчиком, который сам способен разобраться с проблемами, чтобы зря не беспокоить родителей. Поэтому Саске всегда бежал к нему. Будь то обидчики в школе, будь то просьба помочь с домашней работой. Или ночные кошмары. В ту жаркую ночь Саске разбудил его посреди ночи. В свете уличных фонарей из-за открытых окон, так как в комнате стояла невероятная духота, на Учиху смотрело бледное, испуганное лицо брата. — Братик, зайка снова пытался меня убить, — втягивая носом влагу, прошептал, едва не плача, маленький Учиха. Тяжкий вздох, как у замученного старика. И, взяв брата за потную трясущуюся руку, Итачи направился по темным коридорам дома. Саске без объяснений показал в угол верхней полки, где сидел плюшевый заяц, который ему сделала их бабушка. Обычная игрушка, непропорциональная, несимпатичная, но не страшная. Однако разве детской фантазии объяснишь это среди ночи. — Мой глупый маленький брат, это всего лишь игрушка, она не кусается. — Нет, кусается! Он пытался отгрызть мне ногу! — всхлипнул мальчик и топнул ногой, как самый настоящий капризный ребенок. — Сам ляг на кровать и посмотри! Итачи понимал, что это лишь предлог заманить себя в кровать до самого утра. Но с одним Учиха согласился, охраняя сон Саске, заяц и правда выглядел устрашающе в ночных тенях, будто притаившийся в ночи хищник. Итачи и сам не смог уснуть, всю ночь следя за скалящейся зубастой игрушкой. А на следующее утро под задорное хлопанье в ладоши брата, забравшись на стол, стащил игрушку с полки. И, направляясь в школу, незаметно выбросил никому не нужную безобразную игрушку в мусорку, воровато оглянувшись, не застигнутый на своем преступлении. Итачи недоверчиво ощупывал грудь, расстегнув пуговицы на больничной рубашке, но на бледной коже нет ни царапинки. А Кисаме с ехидной улыбкой и недобрым взглядом, закинув ногу на ногу, постукивал ручкой по колену. Откровение о детских воспоминаниях и игрушке позабавили мужчину, но он сдержался от едких комментариев. — Я чувствовал, как он воткнул в меня нож, я ощущал настоящую боль, — настаивал на своем Учиха. — Итачи, это был кошмар. Причем я бы сказал, крик подсознания. Это Ваши угрызения совести. Вы корите себя за то, что положили Саске в клинику, будучи неспособным помочь ему. Вы ищете с ним встречи, но не можете найти его. Неудивительно, что Вы вспомнили именно этот отрывок из детства. Вы всегда были оплотом, защитой младшему брату. А заяц как нечто уродливое всплыло у вас в подсознании, это Ваша совесть била вас ножом. И для успокоения красная пилюля, заранее приготовленная Кисаме — решение всех насущных проблем.

***

Водянистая овсянка стояла поперек горла, не позволяя нормально позавтракать. Итачи ковырял ложкой в тарелке 15 минут, пока желудок не свело новой болью, после чего последовал приступ кашля. Решив ограничиться чаем, Учиха искал взглядом Дейдару, но Тсукури так и не появился. Нашел он эксцентричного, как вспышка на солнце, пациента на лужайке территории клиники. Лёгкий ветер щекотал голые лодыжки, ведь Итачи скинул больничные тапочки и прошелся босиком по еще мокрой от росы траве. Блики утреннего солнца играли на двух башнях замка — Западной и Восточной. С затемненными стеклами, не пропускающими свет, выглядящие как устрашающие стражники, или скорее — темница для нерадивых пациентов. С тоской Учиха вглядывался в черные окна, пытаясь увидеть хоть-то что, быть может Саске сейчас пройдет мимо, увидит его и попытается подать знак. — Да ты прям влюблен в эту башню, хм, — сидящий до этого по-турецки Дейдара обернулся к Учихе, сминая в руке пластилин, и широко зевнул, звонко щелкнув челюстью. — Как думаешь, может в этой клинике кто-то умер? — глядя на башню, спросил Учиха. — О чем ты? — Я о том «ангеле». Я подумал, что массовые галлюцинации выглядят странными, и, быть может, здесь кто-то умер, и его душа блуждает, запертая в этих стенах. — М-да, — Тсукури поднялся, оттряхнув больничные штаны, и направился обратно к замку. — По правде говоря, я тоже рассматривал этот вариант. Но глухо, у кого бы не спрашивал, все твердят, что из пациентов никто не умирал. Да и вряд ли бы успели. Клинике еще и года нет. — Но замок не всегда был клиникой. Это могло случиться задолго до. — Откуда мне знать, — раздражённо отрезал блондин и размял кисть руки. На входе охрана проводила его неодобрительным взглядом, уже порядком устав от светопредставлений и выкрутасов их взрывного пациента. — А об Обито ты слышал? Есть здесь такой врач? — Обито? Ну, кажется, слышал краем уха это имя, но лично никогда не видел. Эй, и почему ты меня вообще обо всем спрашиваешь? Я что, похож на справочное бюро?! — Просто семпай-болтушка — находка для шпиона, — игриво заметил голос за спиной. Тсукури от неожиданности визгливо закричал и, развернувшись, шарахнулся назад; а страху он натерпелся немало, ведь прямо за ним стоял хихикающий Тоби. Чуть же в стороне был сам Итачи, лишь угрюмо покачавший головой на выходку Тоби. — Тоби, ублюдок! Сколько раз говорил не подкрадываться ко мне со спины?! У меня нервы не стальные! — Ваши нервы, семпай, как спичечный коробок, чутка подожжёшь, а они уже взрываются. И почему Вас вообще выпускают на волю к добропорядочным и спокойным гражданам нашего санатория Сатаны? — Санатория Сатаны? — Итачи уже слышал, как Дейдара один раз упоминал Сатану, но так и не поинтересовался, кого тот имел в виду. — Орочимару — Сатана. Что, по нему не видно, что он нечистая сила? Его тут все местные так называют, мм. — В любом случае, мне нужно найти этого Обито, кажется, он лечащий врач Саске. Ты, Тоби, ничего о нем не знаешь? — Тоби хороший мальчик, Тоби ничего не знает! — Кто бы сомневался, — с ангельским терпением Учиха улыбнулся и направился в сторону гротескной резной лестницы. — В таком случае, я отправляюсь в восточную башню. — Эй-эй, — одернул его Тсукури. — Мистер Невозмутимость, я, конечно, понимаю, что у тебя яйца стальные, в отличие от моих нервов, но тебя в жизни туда не пустят! — Значит, проберусь тайком. — Там охрана, мать твою! — Значит, вырублю охрану, у меня черный пояс по карате. — Да ну вас всех! Делай, что хочешь! — гневно прикрикнув, Дейдара думал уже ринуться обратно на улицу, как в этот момент Тоби многозначительно покашлял, привлекая внимание к звенящему предмету. Итачи и Дейдара одновременно обернулись к чудику в маске, вытянувшего руку со стопкой ключей. Как настоящая невинная скромница, Тоби переминался с ноги на ногу и проворковал интригующим приглушенным тоном, чтобы их никто не услышал: — Я вчера так, краем уха, услышал, что Итачи-кун хочет попасть в Восточную башню, ну и сегодня, когда проходил мимо дежурной части, заметил, что наш охранник уснул, и незаметно стянул ключи! Быть может, один из них как раз отпирает церберскую башню!.. Итачи вприпрыжку спустился обратно и перехватил стопку, взволнованно перебирая каждый ключик, который может помочь найти его брата. — Ты пойдешь со мной, Тоби? — Так точно, капитан! — и отдав часть, вытянулся по струнке. — Эй! С ума сошли, что ли?! — возмущённо прикрикнул Тсукури. — Нам простительно, мы уже в психушке, — пожал плечами Учиха и направился обратно к лестнице, теперь вместе с Тоби. — Не отставайте, Дейдара-семпай! — Да черта с два я с вами пойду! — Пойдешь, ты ведь сумасшедший эгоцентрик, который жаждет к себе внимания и жить не может без адреналина, и которому, к слову, жутко скучно в этом санатории Сатаны, — донесся заумный тон Учихи откуда-то сверху. Покрасневший от гнева Дейдара ринулся вверх, проклиная весь честный свет. Ведь выскочка-Учиха был чертовски прав. Операция по проникновению отряда шпионов в Восточную башню началась с кислой мины Дейдары, ритуального танца Тоби, призывавшего удачу, и учиховской проницательности. Итачи не думал нестись сломя голову на рожон. На четвертом этаже в отделении для буйных он осмотрелся, пройдясь по этажу с такой рожей кирпичом, пока Тоби продолжал танцевать на лестнице, что Дейдара был готов поклясться, если бы сам был местным врачом, то не остановил бы его, не посчитав подозрительным. Обнаружив массивную дверь, которая вела к башне для «особых», по слухам и сплетням, пациентов, Учиха вернулся к их укрытию, и троица шеренгой направилась к пункту назначения. Итачи не нравилось, что их никто не останавливал, как будто им позволяли проникнуть к запретному плоду, чтобы ошпарившись, они больше никогда не посмели сунуть своего носа. Охранник у входа к двери пролил горячий чай прямиком на больничную одежду, когда Тоби налетел на него с криками: «Мне нужны теплые обнимашки и любовь человеческого сердца». Выругавшись, медбрат убежал в туалет, отмывать следы преступления. А проскочивший Итачи дрожащими пальцами подобрал нужный ключ. С пятой попытки дверь поддалась, жутко заскрипев, пророча зло. Спиральная крутая лестница, ничем не освещенная, вела в Восточную башню. Учиха, не моргнув глазом, направился вверх, в то время, как Дейдара затоптался на месте, но услышав приближающиеся шаги вернувшейся охраны, ринулся следом. Замыкающий процесс Тоби закрыл дверь на ключ, который попросил у Учихи обратно, провозгласив себя хранителем ключей. Так они и пробирались в полной тьме наверх. Итачи услышал испуганный визг, решив, что это кричат больные сверху. Но источником оказался Дейдара, в которого мертвой хваткой вцепился Тоби, объяснив, что он боится находиться в темноте с незнакомыми мужчинами. — А я, значит, знакомый мужчина, и в меня можно вцепляться? — Ну семпай, вы же мой семпай! Лестница вывела на этаж, погруженный в полумрак, освещенный редкими бра в форме языков пламени. Коридор отделяли друг напротив друга комнаты с маленькими решетчатыми окошками. — Итак, как ты собираешься искать Саске? Не будешь же на весь этаж кричать «Саске-кун, я пришел спасти тебя!», — съехидничал Тсукури, но потеснился ближе к Учихе, когда из-за ближайшего окошка выглянул бешеный глаз. — Будем подходить к каждой двери. Сказал, как отрезал, и подходил к каждой двери, тихо и с надеждой зовя Саске. Некоторые молчали, некоторые откликались, вопя, цеплялись за решетки окровавленными пальцами и пожелтевшими зубами. Тоби трясся, схватившись за голову и причитая, что ему нужно срочно в туалет. Дейдара пытался выдернуть свою руку из хватки кохая, Итачи же с непроницаемой холодностью продолжал поиски. В итоге у одной из двери, откуда донесся человеческий лай, не выдержал и Дейдара, вцепившись в руку Учихи, чему последовал и Тоби. Но Итачи, казалось, и не обратил внимания на свою ношу из холодных и вспотевших рук. — Саске? За дверью донеслось копошение. В отличие от предыдущих дверей, когда они свернули в другой коридор, палаты были полностью закрыты решетками, совсем как в тюрьмах, но мрак здесь скрывал от посторонних глаз обители больных душ. Из тени появились две фигуры. Два абсолютно идентичных друг другу молодых мужчин шли в одной рубашке и в одних брюках. При виде них Тоби подпрыгнул, прижав ладони к маске, и завизжал, их бы точно рассекретили, если бы не вовремя врезавший по его пустой башке Дейдара. Хотя и самому Тсукури стало тошно от увиденной картины. — Сиамские близнецы Зетцу, — прохрипел он незнакомым пискнувшим голосом. — Я думал, что это просто байки, но вы действительно существуете. — Дейдара-семпай, — прошептал Тоби. — Вы здесь всего две недели, а знаете больше меня. Вы точно справочное бюро, как бабулька-сплетница. — Заткнись! — громче, чем следовало, прикрикнул Дейдара. Итачи же и бровью не повел, внимательно рассматривая двух соединенных в одно тело мужчин: одна голова с лицом улыбающимся и даже ехидным, другой же хмурый и агрессивно настроенный. — Это не Саске, жуть какая, пойдемте дальше, — Тоби дернул Итачи за рукав, и юноша готов был уйти. — Вы ищете Саске? — спросил улыбающийся близнец с нотками любопытства. — Ты знаешь Саске? — Итачи выдернул руку из хватки Тоби и подошел к камере ближе, нисколько не страшась уродливого тела собеседника. — У нас один лечащий врач, — пробасил второй. — Обито. Хотя иногда нами занимается и сам Пейн. Он говорит, что мы особый случай, потому что принимали какие-то таблетки снотворного, — пожал своей стороной плеча добряк. — Заткнись, мы не должны об этом говорить с посторонними. — Но я устал разговаривать только с тобой. А Обито давно не появлялся. — Этот Обито, — прервал их диалог Учиха. — Где я могу его найти? Он работает в башне? — А, неуловимый Обито, он единственный врач без кабинета, его невозможно найти, он везде и нигде одновременно. Он глаза и уши этой клиники, а тело клиники — Боль. — А Саске? — Мы последний раз виделись месяц назад, но, кажется, его утаскивали в ту сторону, — добряк неопределенным жестом указал в правую сторону коридора. — Передавай привет этому бедолаге, я слышал, что он любимчик Орочимару. — Хватит болтать, — одернул другой. — Если Обито слышит, нам может не поздоровиться. И Зетцу отступили назад. — Что думаете по этому поводу? Дейдара, Тоби? Дейдара пожал плечами, мол, речи психов ему не понять. Тоби же застыл гротескным изваянием, запрокинув голову. — Эй, чудила в маске, что думаешь?  — А? — Тоби встрепенулся, ударив себя по маске. — Простите, Тоби все прослушал. Тоби тут подумал, если бы семпаю распустить волосы, одеть в платье и накрасить, спутал бы я его с девушкой в Тайланде на улице, или все-таки понял, что он трансвестит. Семпай, а почему Вы так зло на меня смотрите?

***

Казалось, что тьма звучала стуком собственного сердца. Сколько Итачи в неё не вглядывался — не мог увидеть ничего. «Палата», на которую указали Зетцу, таила в себе странный холод и предостерегающие засохшие темные пятна на полу. Только шорохи и странные режуще-шмякающие звуки, от которых захватывало дух — воображение играло с ним плохую шутку. И он подошел ближе к источнику отвратительных звуков, почти в плотную к решетке, пропустив прутья между пальцами. На лицо брызнула вязкая жидкость, от неожиданности Учиха дернулся, но его руку перехватили, прижав к прутьям. Чужие пальцы до крови впились в костяшки пальцев. Сзади завизжал Тоби, Дейдара попытался выдернуть Учиху, но мертвая хватка не отпускала, и наконец в темноте показались открывшиеся малиновые глаза с лопнувшими капиллярами — человек по ту сторону поднял голову и шумно втянул воздух ноздрями. — Как давно я не чувствовал запах чужой крови, — жутким раскатистым голосом на грани истеричного хохота пробасил пациент и, наклонившись, медленно слизал кровь с пальцев Учихи. Итачи дернулся, поморщившись от отвращения. — Плохо дело! Очень плохо! — запричитал в панике Тоби. — Это же Хидан!!! Хидан Дзимпачи! Итачи вглядывался в перекошенное безумной улыбкой лицо молодого мужчины, старше его едва на несколько лет, с растрепанными пепельными волосами, зализанными пальцами назад. Безусловно, он уже слышал о Хидане, кажется, его упоминал Наруто. Но если до этого все психи не вызывали у него никаких эмоций, даже сиамские близнецы, то глядя в глаза Дзимпачи, ему стало по-настоящему жутко. В них плескалось нечто незнакомое и отталкивающее. А нечеловеческая сила пугала — он так и не отпустил его руку, пытаясь переломать косточки, вжать их в решетку лепешкой. — Вы, парни, точно не из этой башни, перепуганные, как маленькие птенчики. Только на первой фазе, что ли? — и заржав, разжал пальцы. Итачи едва не упал назад, но его успел придержать Тсукури. — Первая фаза? — спросил Дейдара, ошарашенный встречей со знаменитым психом. Хидан, размяв шею, протянул руку, вытянув пальцы сквозь прутья. — Не говори со мной на расстоянии, подойди-ка ближе, я разговариваю только с теми, кто дал мне своей крови.  — Ну уж нет, спасибо, обойдусь без твоего общества. — Ты ведь Хидан Дзимпачи? Я слышал, что ты дольше всех находишься в этой башне, — справившись с минутным страхом и волнением, Итачи подошел чуть ближе. — А как же, ни один слабак ведь не выдерживал больше 7 фаз. А я уже на 9, еще чуть-чуть и я скоро вылечусь. Так, по крайней мере, пиздит мне Какудзу. Но я-то знаю, что здесь происходит на самом деле. Хидан, сев по-турецки, достал припрятанный под матрацем койки скальпель и, устроившись лежа на полу, провел лезвием по груди, вычерчивая геометрическую фигуру. Итачи поморщился, вглядываясь в то, что вырезал на собственном теле их новый знакомый псих — это точно был треугольник. Прижавшись к решетке вплотную, он смог разглядеть уже зарубцевавшиеся шрамы такой же формы по всему телу. — Идиоты думают, что я особенный. Но все дело в моей особенности, — закончив вырезать фигуру на груди, Хидан приподнял голову, оскалившись. — Я до умопомрачения обожаю боль! Как собственную, так и чужую! Тут, блядь, гребанный рай! Столько боли не найдешь ни в одном месте, как в Красной Луне! — Что еще за фазы? — Итачи присел на корточки, чтобы находиться с собеседником на одном уровне. — Если хочешь, чтобы я ответил на твой вопрос, тогда тебе придется подарить мне наслаждение. — И, подскочив на ноги с размаху, указал на него скальпелем. — Возьми скальпель и порежь-ка своего дружка-блондинчика. Хочу услышать его крики и выпить его крови. Она должна быть охуенно вкусной, как и твоя. Дейдара на такое предложение шарахнулся назад. Итачи, сетующе вздохнув, поднялся, гневно взглянул на Хидана и отрезал: — Отказываюсь. — В таком случае, пиздуйте куда шли и не мешайте моему ритуалу. — Я ищу Учиха Саске. Ты должен его знать, если находишься здесь дольше всех. — Саске? — наигранно-удивленно переспросил Дзимпачи и слизнул кровь со скальпеля, плотоядно улыбнувшись. — Да, я знаю этого суслика. Маленькое хрупкое тельце, боящееся боли. Он часто вопит по ночам, когда за ним приходят. Итачи сжал кулаки, ему пришлось прикусить губу до крови, чтобы сдержать порыв врезать этому ублюдку, который будто нащупал его невидимую кровоточащую рану, на которую он с удовольствием надавил. — Просто скажи, видел ты его или нет. — Видел, лежали как-то вместе на 5 фазе, они думают, что я ни черта не соображаю, но я все прекрасно понимаю, что происходит. — В какой стороне находится его камера? — не унимался Учиха, намеренный выбить информацию прямо сейчас. — Не скажу, — напыщенно хмыкнул Хидан, вновь сев по-турецки. — Но могу показать. Вы, ублюдки, ведь как-то проникли сюда, значит, у вас есть ключи. Почему бы вам меня не выпустить? Я бы провел вас за ручку к Саске. Итачи понимал, что Хидан мог врать, да и опасно выпускать подобного психа. В нем было куда больше физической силы и в случае чего они не смогли бы ему противостоять. Но Учиха был ослеплен целью найти брата. — Итачи, не вздумай, — предостерег Дейдара. — Он блефует. — Пока не выпустите, не узнаете. Вот вам мое предложение. Вы помогаете мне выйти, я помогаю найти вам Саске. Честная сделка, не находите? Итачи сжал кулак до хруста в разодранных костяшках. Малиновые глаза, смотрящие снизу вверх, взирали дерзко, с издевкой, и будто гипнотизировали, призывая жертву саму подставить голову под плаху. Дейдара ринулся вперед, одернув Итачи, вероятно, в попытке прочитать лекцию, но тут Тсукури накренился вперед и рухнул на пол. Итачи не успел обернуться, как его оглушили ударом в затылок, и он упал рядом с Дейдарой, потеряв сознание.

***

Налитые свинцом веки силились подняться, Итачи чувствовал боль каждой клеточкой тела, лежа на горизонтальной плоскости. Звенящие колесики противно шаркали по неровному полу, из-за которого его трясло на навязанном ложе. Он пытался пошевелить телом, но в итоге не мог даже согнуть указательный палец. Проблески света рябили яркими искрами — то появлялись, то исчезали. Тьму разбавил яркий свет, жар которого он ощутил на лице. Его остановили и, подхватив за ноги и подмышки, переложили на другую поверхность, ничуть не мягче. Копошение, будто стая крыс. И тревожный топот. Сколько находилось рядом с ним человек? Что происходит? Почему они все молчат? Нет, они не молчат. Постепенно успокаиваясь, Итачи начинал различать голоса. Как минимум трое. Нет, четверо точно. — Ой, вот только не надо, я ему не нянька, чтобы целые сутки сидеть над душой! — А зарплату тебе за что платят? — За то, что я пичкаю этих психов таблетками твоего дружка? — Заткнитесь и приготовьте оборудование. — Ишь, раскомандовался, у твоего же психа их нашли? Итачи заставил себя открыть глаза, медленно, зажмурился от искусственного света операционных ламп над самым лицом. И повторил попытку. Картинка плыла, как морская рябь. Голоса глушило, будто ты окунулся под воду и слушаешь из самой глубины: они то приближались, то отдалялись. В левом предплечье кольнуло, точно руку прошила длинная игла. Учиха дернулся. — Эй, он дернулся, он что, еще в сознании? — Не мели чепуху, я вколол ему достаточно дозы, его мозг сейчас, как вата, утром он ничего не будет уже помнить. Лучше бы Итачи не открывал глаза, зрение играло с ним злую шутку, поначалу сворачивая лица в воронки, а после представив их во всей красе. Акулья улыбка из тонко наточенных клыков на синем лице Кисаме, что стал сам похож на рыбу, под шеей дрожали жабры от каждого его слова. Склонившийся над Учихой Орочимару с плотоядной улыбкой и высунувшимся раздвоенным тонким языком, и лицом невероятно бледным как у мертвеца. — Кто их нашел? — спросил шипящий змеиный голос, искаженный помехами. — Об… наш…их, — донеслись обрывки фраз подошедшего мужчины с горящим зеленым инфернальным пламенем вместо глаз, в руках его извивалась двухметровая кобра. — Друг…прос… попали…. — четвертый человек, его Итачи не видел, но точно был уверен, что здесь присутствует еще один. — Давай уже, переворачивай его. Кисаме с рыбьей синеющей башкой перевернул Итачи на левой бок, тело зафиксировали крепкие ремни, сжавшие с такой силой, что Учиха нервно выдохнул. Орочимару развернул его голову и, проведя пальцами по губам, грубо разжал челюсть, надавив на небо под языком. Учиха дернулся, попытавшись вырваться, но в рот вставили фиксатор, не позволяющий сомкнуть челюсти. — Начинай, Какудзу. Огнеглазый, к которому обратились как Какузу, подвел змею ко рту Учихи. Итачи дернулся, зашевелившись, инстинктивно попытавшись закрыть рот, но только клацнул по фиксатору зубами, пока раздвоенный язык змеи прошелся по зубам, скользнул к небу, голова кобры погрузилась в рот, извиваясь, пробираясь в глотку. Учиха давился в рвотных судорогах, пытаясь выплюнуть из себя инородный объект, медленно, но верно ползущий по пищеводу к желудку. — Ты точно вколол ему тот препарат? Слишком много дергается, — прошипел Орочимару, и намотав хвост пациента на руку, оттянул назад, впечатав в стол, не позволяя шевелить головой. — Ну, в первую ночь на него точно подействовал, — обиженным голосом заметил Кисаме, но все же придерживал Учиху за ноги, пока Какудзу продолжал впихивать змею. — Не хило ему желудок-то разъело от таблеток, — присвистнул Какудзу, смотря на монитор, где горело изображение внутренностей. — Две язвы уже насчитал. У него никаких хронических заболеваний с ЖКТ не было? — Говорил, что не было. Но карту заполняли со слов. Предварительное обследование мы не устраивали, так как вообще не думали, что всерьез задействуем его, — натянуто цокнул языком главврач и сильнее натянул мокрые от пота черные пряди. Учиха впервые за долгое время плакал, неспособный сдержать непроизвольные слезы от боли и унижения. Змея двигалась в его желудке, наполняя и раздирая, будто пыталась проткнуть, чтобы проникнуть к другим закрытым от её пасти органам. — Какой-то он хилый, только на первой фазе, а уже такие побочки. И четырех фаз не проживет, — деловито-напыщенным тоном вынес свой вердикт Какудзу, посмотрев в сторону, будто там кто-то находился. — Может, стоит утилизировать его сейчас? — Нет, — отчеканил грубый бас неизвестного. — Мы не можем разбрасываться материалом. Если вы двое решили самовольничать без меня, теперь сами и расхлебывайте. — Ну-ну, кто-то считал, что Саске тоже не живчик, а он вон пять фаз спокойно протянул, уже на шестой, — беззаботно заметил Кисаме. — Седьмую не переживет, — констатировал некто. — Не тебе это решать, — разгневано прошипел Орочимару, и будто дернулся в нервном припадке. — Ну, прости, что лишаю тебя игрушки. И решаю здесь вообще-то я, так что заткнитесь и начинайте процедуру, или ты ему решил кишки зондом пробуравить, а, Какудзу? — Да все-все, вытаскиваю. Змея потянулась назад так быстро, что Итачи выблевал желудочный сок, стоило пасти вырваться из его рта и злобно прошипеть на тяжело дышащего Учиху, задающегося, вспотевшего и растрёпанного. Врачи отпустили, позволив обмякнуть как изодранной тряпичной кукле, над которой издевались злые дети. — Какудзу, ты же любишь бабло? Давай поспорим, что мой пациент как минимум дойдет до 8 фазы. — Еще никому это не удавалось кроме моего Хидана. — Ой-ей, а ты прям гордишься своим больным ублюдком. Тебе же просто повезло, что тебе попался садо-мазохист. Итачи молил, чтобы препарат, о котором они говорили, начал уже действовать, и он потерял сознание. Но Учиха все чувствовал, слышал без возможности пошевелиться. Его перевернули на спину, развернули руки ладонями вверх, и прикрепили жгутами, стянув до жгучей боли в кистях. Фиксатор изо рта вынули, но обессиленный Итачи не мог закрыть сам рот, по подбородку стекали остатки выблеванной слюны вместе с желудочным соком. Теперь правую руку прошило длинной иголкой, пробирающейся до самой кости. Тело свело судорогой, а в груди разливалось тепло, завязывающиеся в тугой узел. Боль. Невыносимая боль, распространяющаяся от груди по всему телу до самых кончиков пальцев. — Представь, что это просто сон, — прошептал мелодичный женский голос. На угасающих задворках сознания Итачи зацепился за это голос, как за брошенный канат утопающему. На плече появилась приятная обнадеживающая тяжесть, и, наклонив голову набок, Учиха скосил взгляд на сжимающие его плечо пальцы, точно женские — тонкие, холеные и длинные. Четвертый человек? Нет, тот голос был точно мужчиной, но сейчас он отчетливо слышал женский. Тьма окутывала в одеяло, из которого он пытался выбраться всю ночь, как из запутанного сна, в котором ты открываешь глаза, но не можешь проснуться. А ласковый голос молил его проснуться, вторя, что он идет, что еще ничего не кончено. — Проснись, Итачи…. Яркие вспышки размывало накладывающейся одной на другую картинку. Лампы на потолке больше не жгли жгучими вспышками, тусклое освещение моргающего источника освещали на потолку кровавые разводы крыльев. Передвигающаяся тень, парящая, как ангел, по кабинету, меркла по мере того, как Итачи приходил в себя. И чем отчётливее он слышал приближающиеся шаги, тем тусклее были исчезающие крылья. Итачи протянул дрожащую руку к исчезающему миражу, на фоне которого появилась высокая мужская фигура. — Итачи-кун… Учиху затошнило от шипящего голоса, что так тепло и скользко произнес его имя. Протянутую руку перехватили, насильно опустив вниз. — Сегодня Саске-куна забрали на процедуру на всю ночь, ты ведь не против его заменить? Взгляд наконец-то сфокусировался, и Учиха беспомощно дернулся вверх. Нависший над ним Орочимару растянул плотоядную улыбку, из-за приоткрывшихся уст вытянулся увеличивающийся в длине язык, тянущийся к лицу Учихе. — К тому же, ты уже научился принимать глубоко в рот, тебе будет не так сложно. Язык материализовался в змею, высунувшуюся из глотки главврача и ринувшуюся в насильно разжатую Орочимару глотку. Свет замигал под невырвавшийся истошный вопль Учихи, попытавшегося одернуть руку от твердого бугорка, и последнее, что он слышал — звякнувшая пряжка ремня.