Психоделика любви: Начало

В голове Итачи стучали стрелки часов. И непонятно было: сочинил он их сам или очередной симптом шизофрении решил проявиться в виде утекающего времени. А время Итачи потерял. Пытался считать часы и дни, ориентируясь по принесенным Кисаме таблеткам. Красная пилюля утром, выплюнутая точно в лицо Хошигаки. Акулья улыбка лечащего врача и смирительная рубашка с фиксатором для рта, чтобы пропихнуть лекарство глубоко в глотку. Итачи иногда хотелось рассмеяться и сказать, что им стоило бы позвать Орочимару — у него к этому талант. Вечером синяя таблетка и смирение Учихи. К вечеру силы полностью покидали, это к утру в нем просыпались сопротивление и надежда. По ночам он звал ангела, но Конан не приходила, спугнутая его прошлой агрессией. И теперь Итачи корил сам себя, ведь кроме своей «галлюцинации» ему больше не с кем было говорить. Выпустили Учиху из палаты примерно через 10 дней, как они сказали: «за хорошее поведение». Тошнота, на удивление, мучила уже не так сильно, как проявившиеся кашель и застревающая в глотке мокрота. Они появились после нового курса лечения, в этом пациент был уверен на все сто процентов. А еще он был уверен, что наказание не закончилось. В первый же день его «свободы», Итачи пригнали на групповую терапию, где в зале, в котором он впервые встретил Пейна и всех несчастных душ Красной Луны, сидел теперь Орочимару. При виде Учихи он на мгновение застыл, побледнев, но взял себя в руки, растянулся в улыбке и посмел еще кивнуть в знак приветствия. Итачи казалось, что его вывернет прямиком на главврача, может, и стоило это сделать. Но вместо этого с присущей холодностью он молча прошел на свое свободное место. — Кто-нибудь хочет поделиться своими впечатлениями за эту неделю? Может кто-то переосмыслил свою жизнь и пришел к новым выводам? — начал привычную речь Орочимару. — Можно я! Можно я! — руку тянул Наруто и, не дождавшись разрешения, выпалил тираду на одном дыхании: — Я Наруто Узумаки! И я стану будущим президентом-императором Японии!!! Я введу закон, по которому в обед во всех кафетериях будут бесплатно подавать рамен! А еще я люблю Сакуру-чан, и я женюсь на ней и сделаю первой леди Японии! Итачи закрыл глаза, прикрыв лицо ладонью, пытаясь совладать с собственными эмоциями. Как в чертовом дне сурка, словно он вернулся в первый день своего пребывания в клинике. Только теперь уже в качестве официального пациента. — Тоби, а ты ничего не хочешь сказать? — протянул Орочимару. — Например, о своей маленькой прогулке в неположенное место. Учиха дернулся и застрелял глазами по присутствующим. Ища Тоби, он наткнулся на Дейдару, и уже собираясь отвести взгляд дальше, тут же обратил взор обратно. Такой ненависти, исходящей от кого-то, он не ощущал никогда прежде, как сейчас от Тсукури. Дейдара прожигал его взглядом в буквальном смысле, едва держа себя в руках: казалось, один неверный вздох или движение, как блондин тут же сорвется с места, кинется на Учиху и начнет рвать на нем кожу. Его трясло; Итачи видел мелкую дрожь и сжимающиеся кулаки Дея. — Нет! Тоби хороший мальчик, Тоби все осмыслил! Итачи нашел Тоби и сощурился. Чудик в маске сидел на полу, скрестив ноги, и увлеченно ковырял под ногтями. У Учихи было много времени, чтобы все обдумать, и он пришел к одной мысли, которую хотел проверить сегодня же: кем является Тоби, и мог ли он подставить их с восточной башней. Никто не знал, кто его лечащий врач. Никто вообще не помнил, как он появился, являясь пациентом, который был тут «до всех». — А ты, Дейдара? Дейдара исподлобья взглянул на Орочимару, отрицательно качнув головой. — Хорошо, в таком случае, перейдем, может, к Итачи? Итачи, ты хочешь поделиться с нами своими мыслями? Как там твой голос? Он больше ничего тебе не приказывал? — Ничего, — безэмоционально ответил Учиха. — С тех пор, как умер Саске. — Как Саске умер? — воскликнула девушка, все это время безучастная к беседе. Большими бирюзовыми глазами она взирала то на Орочимару, то на Учиху. Наруто тоже тревожно заерзал на месте, нахмурившись. Орочимару нервно улыбнулся. — Спокойно, Сакура, это…. — Это правда, вы ведь сказали мне, что Саске умер, — пожав плечами, продолжил Учиха, делая вид, что совсем не упивается маленькой местью. Он знал, что на подобных мероприятиях запрещено говорить о смерти пациентах, это тревожит других больных. И это подействовало. Сакура завыла, схватившись за голову и свалившись на пол, принялась кататься, молотя кулаками по собственному телу. Наруто, закричав, заткнул уши и рванул на всех парах из зала. Пациенты повскакивали с мест, устроив настоящий хаос. И в этом хаосе Учиха и Тсукури единственные сидели неподвижно, смотря друг на друга. Однако Итачи отвлекся: Тоби подскочил с места, стер невидимые пылинки с коленей и прошествовал на выход. Учиха кинулся за ним. — Тоби! — окликнул он его, уже находясь на улице. Тоби его будто не слышал. — Тоби! Учиха схватил парнишку, дернув на себя. И завизжав, чудик в маске резко развернулся, театрально схватившись за сердце. — Вы напугали меня, Итачи-сан! Тоби увидел в окне бабочку и срочно хотел… — Снимай маску, — перебил Учиха, отчеканив приказ по слогам. — Что? — опешил бедолага, не готовый морально к таким поворотам в своей жизни. — Я сказал: сними маску. — Но Тоби не может, если Тоби её снимет, он перестанет быть Тоби! — и схватился за маску, прижимая плотнее к своему лицу. Вырвался из хватки Учихи и попятился назад. — Кто твой врач, Тоби? Какой у тебя диагноз и как долго ты здесь находишься? Учиха кричал на всю лужайку, успев привлечь не только тревожно поглядывающих из окон больных, но и приближающихся к эпицентру намечающейся бучи пациентов. — Итачи-сан пугает Тоби! Тоби не сделал ничего плохого! — Снимай маску! Тоби рванул к клинике, визжа во всю глотку и причитая, что Итачи нужно срочно вколоть успокоительное. Учиха метнулся стрелой со всех ног, догоняя беглеца. Он кинулся, сбил его с ног и повалил на траву, карабкаясь вверх, пытаясь зацепить треклятую маску. Но Обито оказался на удивление тяжелым и сильным. Он с легкостью перевернул Учиху, вырвавшись, и кинулся к вышедшему из больницы Дейдаре. — Дейдара-семпай!!! Спасите меня! Кажется, Итачи-сана укусил Хидан и заразил его бешенством!!! Дейдара с непроницаемым лицом остановился, когда за его спину забежал Тоби, прячась, продолжая ныть и показывать указательным пальцем на бегущего на них Учиху. — Дейдара, отойди, — спокойно попросил Итачи. — А то что? Снова затащишь меня в восточную башню? — злобно передразнил Дей. На Тоби ему было откровенно плевать, как и на то, что он ныл за его спиной. Но он не мог упустить своего шанса высказать Учихе все, что у него накопилось за эту неделю. — Дей, не начинай, не сейчас. — А когда? Между «я должен найти Саске» и «я ищу Саске»? Знаешь, что? Ты гребанный эгоист с манией величия, который считает, что мир вертится вокруг тебя. Но спешу спустить тебя с небес на землю, ты не пуп земли. Ты, — Дейдара ткнул ему пальцем в грудь, злобно прошипев, — всего лишь очередной пациент Красной Луны, с гребаными навязчивыми идеями, от которых страдаю я!!! — То есть, я псих, потому что хочу спасти брата и открыть всем глаза на правду? А не ты, который готов взорвать даже самого себя, лишь бы что-то доказать этому миру? Ты просто террорист, возомнивший себя художником. Не мешай мне! Вены на лице Дейдары вздулись; задрожав всем телом, он схватил Учиху за грудки, прорычав в лицо: — Лучше бы той взрывчаткой я взорвал тебя, а не замок! Итачи вывернулся из хватки Дея, снова кинувшись к Тоби, который вприпрыжку ушел в сторону. Но взревевший Дейдара кинулся на Итачи, сбив его с ног, и принялся наносить хаотичные удары. Итачи перехватил руки Тсукури и ударил собственной головой по его лбу, дезориентировав. Дейдара на мгновение потерял равновесие, и этого хватило, чтобы Учиха отпихнул его. Но Дей не думал сдаваться. Ослеплённый яростью и униженным самолюбием, он врезал Учихе по скуле. Завязался нешуточный бой. Тоби же подпрыгивал рядом и наносил кулаками удары в воздух, причитая «Да, Дейдара-семпай, так его, еще хук справа, хук слева». Пациенты пришли кто в ужас, завизжав и ринувшись прочь, а кто наоборот слетелся на мордобой, как пчелы на мед, при этом экспрессивно выкрикивая и поддерживая кто кого. Но бой прервали. Появившиеся сотрудники больницы растащили Дейдару и Итачи в разные стороны, скрутив и согнув противников пополам. Выбежавший вместе с ними Пейн оглядел обоих избитых до крови парней и, придя в неистовую ярость, закричал так, что на первом этаже завибрировали окна: — В карцер! Обоих! Охрана оттащила Итачи от Дея. Тсукури плюнул кровью в сторону Учихи, его поволокли первым. Следом Итачи. Учиха запрокинул голову, позволив ветру отрезвляюще ударить по лицу. На балконе одного из кабинетов он увидел ангела. Конан Хаюми стояла босыми ногами на балюстраде в той же старой ночнушке и смотрела в его сторону. Учиха отвернулся, потеряв её из виду, как только его затащили обратно в здание. Оставшийся стоять на лужайке Тоби тихонько захихикал в кулак, но увидев разгневанный взгляд Пейна, тихонько ойкнул. — Простите.

***

Незатейливая мелодия в виде беззаботного свиста раздавалась в кабинете главврача Орочимару. Сам Орочимару скептически сощурился, услышав этот звук и, войдя в свои хоромы, злобно взглянул на Какудзу с немым вопросом. За столом сидел пациент Красной Луны, Хидан Дзимпачи, вальяжно раскинувшийся и попивающий кофеек, который предназначался для главы больницы. — Давно не виделись, Хидан, — натянуто улыбнулся Орочимару. — Кажется, с твоего поступления в нашу больницу. — А мне кажется с 11 фазы. Хидан залпом выпил горячий кофе, обжегший глотку, и в экстазе от полученного дискомфорта закатил глаза. Орочимару вновь нервно взглянул на Какудзу, а тот пожал плечами. — Он знает, притворяться смысла нет. — Вот как. — Главврач занял свое почетное место, напротив Хидана, внимательно изучая пациента: растрепанные сальные волосы, изрезанное тело, обгрызанные ногти на руках. А вот взгляд слишком осмысленный для человека, который находится на предпоследней фазе. — Вы же ставите здесь эксперименты на нас, не так ли? Причиняете нам боль всеми этими побочками. А я, знаете, хорошо соображаю в боли, — и выпучив глаза, наклонился над столом, раскатисто захохотав. — И что ты хочешь? — Стать таким, как вы, — Хидан указал на Орочимару, а затем, обернувшись, указал и на Какудзу; видно, чтобы не обидеть лечащего врача. — Ты надо мной смеешься? –Орочимару прыснул и фыркнул на такое замечание. — Нисколько. Я ведь вылечусь. Пройду 12 фазу. А это уже целый прецедент, у вас еще не было таких случаев, — и увидев, что Орочимару нервно сглотнул, лукаво улыбнулся. — Вы ведь не знаете, что со мной делать потом. А я не хочу уходить отсюда. Мне здесь чертовски нравится. Поэтому, я хочу стать таким, как вы… — Это невозможно. У тебя нет медицинского образования, — пожал плечами Орочимару, мол, не в его в силах помочь ему. — Чтобы втыкать иглу в вену и переключать тумблеры для подачи электричества, дохуя ума не надо. Дайте мне, в конце концов, книги, чтобы я изучил основы. Орочимару, опешивший от столь беспардонной наглости, не знал, что сказать. Он переглянулся с Какудзу, но врач, словно заевшая пластинка, снова пожал плечами, мол, и сам в шоке от собственного пациента и не знает, что с ним делать. Орочимару пытался оперативно взвесить все за и против. С одной стороны было бы неплохо иметь у себя под боком сотрудника с недюжинной, нечеловеческой силой, с другой — Хидан был котом в мешке, от которого он не знал, чего ожидать. К тому же, решение принимал не он один. — Я не могу решать это один. — Я думал, вы здесь главный. — Так и есть, но за каждым главным человеком есть еще более главный. Такова система. — Хм… — Если ты выживешь… — Я выживу, — как само собой разумеющееся Хидан махнул рукой. — Тогда и поговорим, опробуем тебя. А пока что… Ладно, Какудзу, принеси ему несколько учебников, пускай полистает на досуге. Хидан расплылся в довольной улыбке и протянул руку. — Я знал, что мы найдем с вами общий язык. Орочимару руку не пожал, не то побрезговав, не то из инстинкта самосохранения.

***

Итачи слушал проклятья Дейдары через стенку. Даже такие плотные стены не могли заглушить голоса взрывного пациента. Белый квадрат из мягких стен заточал в своем вакууме, давя со всех сторон. О такой не убьешься головой о стенку — все предусмотрено. — Конан, — позвал Итачи, тихо, так чтобы охрана за дверью не услышала. Ничего. — Конан, — чуть громче повторил он. — Слышишь меня, Учиха? Тебе пизда! Я взорву тебя, как только вырвусь отсюда! — раздалось ему в ответ через стенку. Итачи закатил глаза и ударился несколько раз головой о мягкую стенку. — Дейдара, я разговаривал с ней. — С кем? — так же агрессивно спросил он, но, кажется, чуть успокоился. — С ангелом. Она действительно существует. — Ну пиздец! И после этого ты еще смеешь заявлять мне, что я псих больше чем ты! Итачи закрыл глаза, пытаясь абстрагироваться от криков. И дивясь, откуда вообще столько мощи в голосовых связках Тсукури, что его голос до сих пор не сел. А он был уверен, что в карцере они находится уже несколько часов. Дверь открылась, и показавшийся медбрат кивнул головой на дверь. — Ты свободен. Кисаме сказал, что на первый раз с тебя хватит. Учиху не нужно было приглашать дважды, он вскочил, с радостью покинув белую тюрьму. Но вот его товарищу по несчастью это не понравилось. — Какого хрена вы выпускаете этого выскочку первым, м?! Вы в конец там все страх потеряли? — Потому что он не орет, как ПМСная баба! — прикрикнул мужчина и стукнул по двери, где находился Дейдара. — Это я пмсная баба? Открой дверь и скажи мне это в лицо, ублюдок! Я взорву эту треклятую клинику! А тебя, Учиха, я убью в первую очередь! Клянусь своим искусством! Не знаю, как я это сделаю, но твоя смерть придет от моей руки!

***

Сумерки уже сгущались над больницей, когда Итачи вернулся на лужайку. Ему удалось уговорить выпустить его подышать воздухом на 5 минут. Но на самом деле он пришел найти Конан: вглядывался в высокие пики башен и балконы, ища Ангела. И нашел. Конан сидела на балюстраде; кровавые крылья, проявляющиеся в ночь, отливали ало-оранжевым маревом в свете умирающего солнца. Он быстро вычислил, с какого именно балкона она сидит, и кинулся обратно в здание. Вбежал на 3 этаж, нашел нужную дверь, и, даже не взглянув, кому она принадлежит — обнаружив лишь заброшенный пустующий кабинет — проворно выскочил на балкон. Конан стояла на перилах, спиной к нему. И вдруг, резко наклонившись, сорвалась вниз. Итачи дернулся и кинулся к балюстраде, попытавшись ухватиться за призрачный мираж. Но Конан не было. Как и не было её разбившегося тела на лужайке. — Ты ведь сам говорил, что я не могу умереть, — промолвил её ласковый голос за спиной. Итачи обернулся, сконфуженно сжав и разжав пальцы. Конан смотрела на него извиняющееся, даже как раскаивавшийся грешник, с искренней тоской в глазах. — Почему ты не приходила ко мне все это время? — Я думала, ты не захочешь меня видеть. Не захочешь, чтобы вернулись галлюцинации. — Я уже не знаю, что реальность, а что фантазия, — в беспомощности заявил Учиха и хлопнул ладонями по бедрам. — Знаю только, что вляпался в полное дерьмо из-за своей самоуверенности, и теперь не знаю даже как выбраться отсюда. — Отсюда еще никто не выбирался. Живым. — Уточнила Хаюми и сделала шаг ближе. — Почему не уйдешь ты? У тебя есть крылья, ты можешь улететь. — Итачи сделал шаг вперед. — Мои крылья?.. Всего лишь моя кровь. Я птица с бесполезными крыльями, в клетке, в которую заточила сама себя. — Ты сказала, что покончила с собой во имя любви. — Это долгая история. — В психушке мне спешить некуда. Разве что на ужин. — Итачи пожал плечами, смотря, как Хаюми делает еще шаг ему навстречу. — Когда ты полностью поверишь в меня, я расскажу тебе. — Но, по крайней мере, ты можешь рассказать мне, что здесь происходит? Ты ведь можешь быть везде, все слышишь. Ты главный свидетель преступлений. — Я мертвый свидетель. А мертвые не свидетельствуют. Но да, я знаю все, что происходит в этой клинике, — устремив взор в сторону, глубоко вдохнула, собираясь с силами. — Они проводят на вас опыты по проверке лекарств на побочные действия фармацевтической компании «Красная Луна». — Подожди, Красная Луна? — Итачи указал на ворота клиники, где было выбито одноименное название. — Именно. Клиника — что-то вроде дочерней компании, дополнение к главному монстру. — Так вот что со мной происходит. — Итачи дотронулся до живота, поднялся к груди, где горел огонь. — Вот что происходит с другими, они умирают от побочек. — Мне жаль, — искренне зароптала Конан, сделав два шага вперед. — Это все из-за меня. Итачи не понимал, причем здесь она. В голове его вертелся совсем иной вопрос. — Почему ты боишься подняться в восточную башню? — Там проходят фазы. От шестой более зверские эксперименты, более жесткие условия. Пациенты там страдают еще больше. А их страдания порождают монстров их главных страхов. — Монстры? Подожди, так это все реально? Все эти вороны, зайцы. Конан ретиво закивала, испуганными глазами смотря прямо в глаза Учихе. — Для меня реально каждую секунду. Я видела твоего зайку с ножом: он дежурит на лестнице, поэтому я сижу здесь. Ты можешь его видеть только в момент дикой агонии, находясь на грани смерти, когда одной ногой находишься в мире «между жизнью и смертью». В мире, где застряла я. Итачи схватился за голову, отвернувшись. Все это было слишком сложно, слишком безумно. — Мир между жизнью и смертью? — Так я его называю. Умерев, я не нашла покоя и застряла в сером мире. В этом мире и рождаются монстры из вашей боли. Они проекция ваших душ. — Но ты мертва, они не могут причинить тебе боли. Почему ты тогда не можешь пойти в восточную башню и проверить жив ли мой брат? — Итачи резко повернулся и кинулся к Конан, но так и не решился подойти вплотную. — Потому что я боюсь стать такой, как они — стать страхом, монстром. Здесь обитают уже не только монстры, но и души умерших, которые от злости деградируют в таких же монстров. — Это мне ничего не объясняет. Это больше похоже на оправдание моего подсознания в беспомощности. — Я не плод твоего воображения. — И как ты мне это докажешь? Я даже дотронуться до тебя не могу. Итачи протянул руку, выставив ладонью вперед. Конан блестящими от непролитых слез глазами удивленно взглянула на ладонь и неуверенно протянула дрогнувшую руку ладонью к ладони Учихи, не смея прикоснуться. Всего в нескольких сантиметрах. Они качались друг от друга; казалось, подуй ветер сильнее, и он подтолкнет их друг к другу. Но ветер развевал лишь волосы и полы ночнушки. — Пейн, — произнесла Хаюми, не убирая руки. — Что Пейн? — Мое доказательство, — уже увереннее произнесла Хаюми, шмыгнув носом так, как бы сделал это человек, находясь полуголым на холодном ветру. — Я привязана к нему. Ты можешь найти в его кабинете фотографии со мной, а также алтарь, которому он молится за мой покой. Итачи не сразу понял смысл услышанного, все доходило до него слишком туго из-за произнесенного ею имени. Чуть качнувшись вперед, Конан едва не дотронулась до Учихи, но он одернул руку, боясь, что она пройдет сквозь него. А когда поднял взгляд, Конан уже не было.