Психоделика любви: Начало

Казалось, во второй раз должно быть легче. Но Итачи не мог выносить белые стены. Скуксился, согнувшись пополам, закрывшись от навязчивого белого вакуума карцера, в который его поместили. Его личное наказание — белый режущий глаза свет, мягкие стены, о которые не убьешься, да крики и проклятья Дейдары за стеной. Итачи и сам знал, что сделал это снова — подставил их обоих. И готов был поклясться, что в этот раз Тсукури не поскупится припасенной на черный день бомбой, чтобы наконец подорвать Учиху. Но хуже всего оказалась тишина. Тишина, вытянувшаяся в линию, по которой брел Итачи от стены к стене. Вероятно, даже у Дейдары были внутренние батарейки, и он устал кричать бессвязные угрозы. А может, Итачи просто уснул и ему снится тишина? Бесцельно фланируя по мягкому полу, Итачи не сразу заметил сидящую у стены Конан, что терпеливо ждала, когда Учиха пожелает её увидеть. Но заметив призрака, Учиха не поспешил остановиться и заговорить с неупокоившейся душой. И Конан не давила; не говорила, ждала, когда он сам захочет услышать, смиренно ждала, когда понадобится ему. Устав, Итачи упал рядом, согнул колени и ударился несколько раз макушкой о мягкую стену. — Я убил его. Конан молчала какое-то время, а после заговорила чуть тихо, так, будто призрака могли услышать посторонние: — Я не нашла его тело. Даже поднялась в восточную башню. Но его там нет. Даже монстры, они как будто притаились перед предстоящей бурей, спрятавшись по углам. — И что это значит? Что от его тела избавились? — Я не знаю. Прости Учиха-старший. Не знаю, стоит ли мне приносить свои соболезнования. Ведь слова утешения могут прозвучать странно из уст призрака. — Соболезнующий призрак — как плохая шутка. Итачи согнулся и схватился за переносицу, будто пронзённый мигренью. — Ты говорила, что покончила с собой… Он хотел молчать. Но молчать казалось неправильным, когда рядом сидела Хаюми, даже если она его галлюцинация, молчать казалось неприличным и грубым. И он готов был говорить о чем угодно, лишь бы не о своих ошибках. — Верно, десять лет назад, в квартире, которую мы снимали с моим молодым человеком. — Почему ты это сделала? — А почему кончают с собой люди? — От трусости? От безысходности? От страха? От никчемности? Откуда я знаю, я люблю жизнь и боюсь её потерять. — А я тот уникальный случай, когда можно спросить у суицидника зачем он это сделал, — горько усмехнулась Хаюми. — Считай, что так. И после недолгой паузы, Конан промолвила немного сконфуженно и неловко, даже постыдно: — Я сделала это из-за любви. — Что за бред… — И правда, бред. Ведь именно это он и был. Ты знаешь, я очень мучилась при жизни, в прямом смысле. Я не могла спать, страдала бессонницами, была настоящим сапожником без сапог. Будучи будущим психиатром, я не могла себе помочь. А вот Яхико пытался. Он принес мне те чудо-таблетки. Благодаря им я уснула, но и благодаря им треснули по швам наши отношения. Ведь я…. Изменила ему с призраком. Засмеяться или заплакать? Итачи не знал, что ему делать, скорее одно и другое одновременно, он так устал от этого сумасшествия, что не мог уже удивляться. От услышанного он лишь обернулся к Хаюми, уставившись на неё взглядом человека, умершего не один раз. Конан взглянула на собственные руки, вытянув их вперед, голос её звучал как громкая сломанная струна: — Кто знает, был ли это призрак. Порой мне кажется, что это была лишь галлюцинация, побочный эффект от таблеток, которые я глотала горстями. Я придумала его сама себе — понимающего меня человека, с которым мне не нужно притворяться, что все в порядке. С ним я могла поговорить, о чем угодно. Это было так удобно. Ведь Яхико не мог меня понять, он спал крепко как младенец. А призраки не спят, призракам сон не положен. Я так сильно любила его в своей больной фантазии, а сейчас не могу вспомнить ни лица, ни имени, ни голоса. Точно и правда никогда не было. Ничто, ради которого я сиганула с балкона в надежде улететь в небо, а застряла, в итоге, на этой земле. Хаюми дотронулась до пирсинга на губе, потупив взгляд. Итачи молчал, что можно было расценить, как нежелание продолжать разговор. Он выглядел слишком изможденным и уставшим, осунувшимся, с нездоровым синевато-зеленым оттенком на лице, как пожеванный и выплюнутый кусок. — Прости, если бы я была материальна, я могла предложить тебе облокотиться об меня, чтобы поспать, но ты просто пройдешь сквозь меня, — и в доказательство протянула руку, но так и не решилась дотронуться до плеча. — А если ты ляжешь на меня? Хаюми даже вздрогнула, не ожидая услышать что-то в ответ. — Я могу левитировать, имитируя прикосновение… — Попробуй, мне бы это сейчас очень помогло. Так и не подняв взгляда от пола, чуть отодвинул руки, будто приглашая в объятья. Хаюми растерянно поерзала на коленях, и медленно-медленно накренилась в бок, сжавшись и сгруппировавшись, боясь не рассчитать, чтобы не пройти сквозь Учиху, который и сам сейчас напоминал призрака или, скорее, бездвижный труп. Конан не рассчитала и прошла сквозь плечо, на которое хотела положить голову, полетела вниз, но вовремя повисла, тем самым оказавшись головой на коленях парня. — Прости, Итачи, я промахнулась. — Ничего, так тоже пойдет. Учиха тяжко вздохнул и положил ладонь над головой Хаюми так, как если бы мог прикоснуться к её волосам. — Кто знает, Хаюми Конан, быть может ты тоже не призрак, а всего лишь порожденная моим психозом фантазия, которая ожила из боли и страданий, совсем как зайка-убивайка. — Это очень жуткая мысль. Я знаю, что когда-то существовала. Я помню свое прошлое. — Ты говорила, что привязана к Пейну. В чем выражается эта привязанность и почему? И кто на самом деле, черт возьми, этот Пейн? — Пирсинг. — Конан прикрыла глаза, ответив чуть ожесточившимся голосом. — Он забрал из моего тела пирсинг, который я носила под нижней губой, и вставил его себе. Так получилось, что из-за этой вещицы, что он украл из моего трупа, он привязал меня к себе. Пейн…он… Звук открывающейся двери в карцере казался настолько нереальным, что Итачи готов был списать его на галлюцинации. Но медбрат со стопкой ключей, взирая на Учиху как на пустое место, скучающе зевнул и махнул рукой, чтобы тот поднимался. — Вставай, тебя хочет видеть начальство. — Кисаме? — Обито. Итачи с непониманием взглянул на поднявшуюся с его колен Конан, будто у призрака могли быть ответы на все вопросы. Но Хаюми растерянно пожала плечами и поднялась вместе с Учихой. — Не бойся, я пойду с тобой, — невесомо положив свою руку над ладонью Учихи, чтобы та не прошла сквозь него, подбадривающе улыбнулась. Покинув место заключения, Учиха обернулся к двери, за которой должен был находиться Дейдара. Но на удивление его товарищ по несчастью был тих, и на этот раз не сетовал на несправедливость судьбы, что Учиху отпустили первым. Ни звука. Итачи чувствовал колющее волнение. Он так долго порывался встретить загадочного Учиху Обито, чья история была покрыта сизым туманом. И вот он стоит у двери кабинета без номера. Медбрат постучался, оповестив, что привел нужного пациента, открыл дверь и пропустил больного. Учиха смотрел в знакомую макушку черных волос, которую раньше подкрепляла резинка маски. Вот только вместо больничной одежды — медицинский халат. Таинственный врач обернулся, явив изуродованную часть лица, точно ту разъела кислота. — Выглядит не очень приятно? — ядовитым хриплым голосом с улыбкой спросил Обито, дотронувшись кончиком пальцев до щеки, понимающе кивнув, и отошел от окна. Итачи потупил взгляд, поняв, что неприлично вылупился. На мгновение он растерялся, почувствовав себя настоящим ребенком в логове взрослых. Но быстро взяв себя в руки, парировал тем же ядом: — И как мне к вам обращаться — Обито или же привычным Тоби? Уголки губ врача нервно дрогнули, будто он точно так же, как и Итачи, на мгновение получил удар под дых. Но подойдя к столу и вытащив маску из ящика, нацепил привычное оранжевое лицо спиральки. Чуть согнув колени и руки в локтях, растопырив пальцы, он привычным, писклявым высоким голоском протараторил, точно капризный ребенок: — Дейдара-семпай, кажется, Итачи-сана укусил Хидан и заразил бешенством. Итачи проскрипел зубами, и только присутствие рядом стоящей Конан и то, как она покачала головой, чтобы Учиха не сорвался, придало ему сил. А Обито мерзко захихикав, сорвал маску, швырнув её на стол. — Где Саске? — будто и не было спектакля, Итачи вперил во врача самый высокомерный взгляд, на какой был способен в своем положении. — Его тело отдали ближайшему родственнику, — пожал плечами Обито, как бы припоминая, кто такой Саске. — Это ложь. Если бы вы отдали его дяде Мадаре, меня бы здесь уже не было. — А ты не думал, что твой дядя может быть согласен с тем, что тебе нужна помощь? — Мне не нужна помощь, потому что я не болен, — отрезал, словно ножом, голосом полным стали Итачи, сжав кулаки. На что Обито, изогнув бровь, многозначительно промычал, как человек, уверенный в обратном, и развел руками. — Тот, кто утверждает, что не нуждается в помощи, как правило, больше всех в ней и нуждается. — Эта ваша правда, не моя. — Ты еще ничего не знаешь о моей правде. Можешь мне не верить, но я искренне хочу помочь тебе. В этом месте тебе помогут, как когда-то помогли мне. Подхватив маску «Тоби», Обито занял место врача за столом, с тоской смотря в отсутствующее лицо. Вопросы кололи невысказанными словами на кончике языка Итачи, он не мог врать себе, что ему не было интересно, как пациент стал врачом. — Вы ведь… — Итачи запнулся, взглянул на Конан, она ведь наверняка могла и сама поведать историю. Однако он мог бы сначала послушать версию Обито, и потом Хаюми, так бы он мог узнать: можно ли доверять однофамильцу. — Вы ведь были раньше пациентом… Что случилось? — Что случилось? — взгляд Обито потяжелел, а в бездонных глазах стлалась ностальгическая грусть. — Со мной случилась жизнь. С Учиха Обито случилась жизнь, как и с любым другим человеком. Просто одни стоически выносят её на своих плечах, кто стиснув зубы, а кто сияя улыбкой — фальшивой или подлинной — не имело значения. А некоторые ломались, оступившись, как путник о маленький камушек, который он не учел. Путник, несший на плечах ведра воды, что разлив их на зыбкую почву, уже не смог счерпать влагу обратно — та прошла сквозь пальцы, оставив за собой упование. Цепляться за прошлое, за то, что случилось, когда этого могло не быть. Учиха Обито оказался тем, кто не смог вынести жизнь на собственных плечах. Он сломался настолько, что даже не отрицал своей никчёмности и позволил близкому родственнику упечь его в «Красную Луну». И Обито был неподдельно счастлив. Здесь он мог не притворяться. Здесь он мог без передышки рассказывать своему лечащему врачу Какаши о своем горе: об покончившей с собой девушке, в которую он был безнадежно влюблен со школьной скамьи; об неудавшейся учебе; о непонимающем его обществе; о жестокой судьбе, с которой ему не повезло. Он мог говорить об этом с сумасшедшими и видел в глубине их отсутствующих взглядов понимание. В Красной Луне мог свободно теперь говорить не только Обито. Тоби не нужно было плакаться. Тоби боялся боли и любил веселье. Тоби рассказывал Какаши веселые истории из жизни, которые никогда не проживал Обито. Тоби всегда бедокурил на групповых занятиях и получал от Пейна. Быть Тоби просто. Ведь Тоби хороший мальчик. Тоби никогда никого не терял. Тоби не терзался болью. Обито и Тоби были противоположными сторонами одной медали. И никто не знал, какой стороной упадет медаль на этот раз. Какаши хотел, чтобы медаль упала ребром, и Тоби и Обито стали бы одним человеком. Ни Обито, ни Тоби никогда не отрицали существования другого. Но никто из них не хотел обсуждать другую личность. Тоби считал это неприличным, когда Обито было просто не интересно. Когда однажды Орочимару спросил у Какаши, какую бы из личностей он выбрал, если бы пришлось выбирать между ними двумя, Хатаке ответил, не раздумывая, — Обито. Потому что считал, что Тоби — не существует. Тоби услышал этот разговор. Тоби был очень расстроен и надолго спрятался внутри Обито, затаив обиду. Лучше всего Обито хорошо понимал Пейн. Кто, как не боль может понять его, когда боль спутница его жизни. Пейн всегда молчал на групповой терапии. Но Пейн всегда выслушивал до конца. Пейн никогда не утешал. Потому что боль — лекарство Красной Луны. Когда Орочимару сообщил родственнику Обито, что тот идет на поправку, и возможно в скором времени его можно будет забрать, пришел он. Человек, что подарил ему путевку в место, где никто не мешал ему страдать. Но он пришел не для того, чтобы забрать его. Нет, он пришел, чтобы заключить сделку. — Тебе ведь нравится здесь, я прав? Ты ведь хочешь остаться? Я могу это устроить, но только при одном условии. Ты станешь моими глазами и ушами в этой клиники. Наблюдай, слушай, запоминай. А когда я буду приходить, якобы чтобы навестить тебя, ты будешь докладывать мне обо всем. Обито стал шпионом в Красной Луне, запоминая, впитывая каждую деталь, ведь в клинике и правда стало происходить нечто новое, нечто интересное. Кто-то уронил семя боли, которое с каждым днем подымалось к небу древом отчаяния. Обито знал, ему нечего бояться, он для них не простой пациент. Тоби боялся, что однажды придут за ним, начинят проводами и всадят иглу с лекарством из фармацевтической компании начальника Обито, что приезжает раз в месяц послушать о здоровье родственника и поведении персонала. Но однажды Какаши не пришел. Не было его ни сегодня, ни завтра, и послезавтра. Обито ждал, ждал каждый день, чтобы рассказать о страшном плохом прошлом. Тоби же уже давно все рассказал родственнику-боссу под видом Обито, какой Какаши плохой, ведь Какаши собирается заложить их клинику. С тех пор Тоби больше не злился на Какаши за то, что тот считал, что его не существует. Ведь теперь их счет был 1:1. Но вскоре пришел Пейн. Чтобы рассказать Обито и Тоби, что они вылечились. — Почему вы называете меня двумя именами? — Потому что ты и Обито, и Тоби. Вы единое целое и всегда ими были. Как наши сиамские близнецы Зетцу. Каждый человек имеет свою вторую личность. А быть может третью и четвертую. В этом нет ничего зазорного. Это естественная реакция психики. Это естественная реакция человека на жизнь, менять свои роли в зависимости от ситуации. Обито, ты вылечился. Тоби, ты никогда не болел. Вы можете покинуть клинику. Но ни Обито, ни Тоби не хотели покидать клинику. За воротами Красной Луны ждала неизвестность. За воротами поджидала жизнь, к которой ни Обито, ни Тоби не были готовы. — Но ты, конечно, можешь остаться. Но только при одном условии. Обито нравился Пейн. Но Тоби не очень доверял Пейну. Пейн принес маску, оранжевую спиральку, без лица. Он сказал, что Тоби может прятаться за ней, если он боится Пейна. Но Пейн никогда не причинит им вреда. Пейн никогда не выгонит их из дома, до тех пор, пока Тоби будет глазами и ушами Красной Луны. Учиха Обито был шпионом директора фармацевтической компании «Красная Луна». Тоби был шпионом Пейна, одного из врачей психиатрической клиники «Красная Луна». Обито докладывал о врачах. Тоби докладывал о пациентах. И тоже о врачах. Ведь Обито вылечился и не нуждался в лечении. Теперь он мог лечить сам. И Обито занял место своего врача, который не был согласен во время консилиума, что Учиха Обито выздоровел. Хатаке Какаши не воспринимал всерьез Тоби и поплатился за свое невежество. Хатаке Какаши не был готов принять систему Красной Луны. И Красная Луна не приняла его. Обито сам стал винтиком системы Красной Луны. — Теперь ты понимаешь, быть Тоби удобно. Все болтают при Тоби, потому что не воспринимают всерьез. В нем не видят опасности, потому что не видят в нем личность. Тоби — какой-то чудак, дурачок, до которого нет никому дела. Но, как правило, удар мы получаем от того, какого больше всего недооцениваем. Нельзя так просто относиться к жизни. Потому что жизнь — один большой хамелеон, притаившийся, чтобы ударить тебя скользким, противным языком. — Допустим, я болен, — попытался согласиться Итачи. — Чем ты поможешь мне? Ты не смог помочь Саске. — Саске вылечился. В каком-то смысле, смерть принесла ему облегчение. Но как я и говорил, вылечиться можно. У нас уже есть прецеденты, я и еще один пациент. — Еще один пациент? — искренне удивленный Итачи мысленно поставил галочку навести справки, ведь понимал, что Обито вряд ли ему ответит. — Знаешь, кто это сделал с моим лицом? — Обито дотронулся до изувеченного участка лица. — Твой брат. Он облил меня сывороткой для 12 фазы, и попытался броситься в окно, кто знает — покончить с собой или сбежать. Он не принимал свою болезнь, а значит и не мог вылечиться. Я хочу, чтобы ты принял свою болезнь, как часть себя, только тогда ты встанешь на путь выздоровления.

***

Когда занялся рассвет и щелкнул замок на двери, оповещающий, что время сна окончено и маленьким гайкам Красной Луны позволены покинуть камеры, Итачи бродил по коридорам больше часа. Он проигнорировал завтрак, проигнорировал приход Кисаме, которому как будто было и наплевать на формальности — Итачи знал правила игры, а значит не было смысла строить из себя великодушного врача. Опустошенный, не знающий как быть, без цели и намерений, Итачи бродил до тех пор, пока не увидел идущего навстречу с другого конца Дейдару. Сердце пропустило удар, заклокотало в груди, заглушило все звуки, заложив уши. Казалось, время замедлилось, отчего Тсукури передвигался непозволительно долго, оттягивая момент истины. Итачи готов был к удару, к плевку в лицо, к крику, к чему угодно. Поэтому поравнявшись с Деем, Учиха приготовил слова сожаления, которые говорил уже на автомате. Но взгляд…этот незнакомый взгляд, которым смотрел на него Тсукури, заставил глотку сжаться. Широко-распахнутый с примесью не то удивления, не то страха, он смотрел на него как на нечто незнакомое, но любопытное. Итачи даже показалось на мгновение, что Дейдара забыл его. Однако Тсукури поднял руку, которую Учиха было принял за удар, и хлопнул по плечу. — Ты как, Итачи? Итачи смотрел на него как на полного идиота, не веря своим ушам. Чтобы Дейдара не наорал на него после произошедшего? Что-то здесь было не так. Но Тсукури с божеским спокойствием смотрел на него, не моргая, но все же устав ждать, громко втянул воздух и прокричал со всей силой: — Ты в конец рехнулся, Учиха, что игнорируешь меня? — Дей, ты не… не собираешься меня избить? — Избить? За что? — искренне удивился блондин и зачесал в ухе мизинцем. — За то, что втянул тебя в очередное дерьмо… — А, это, — отмахнулся Дей. — Да у меня уже, знаешь, со временем выработался иммунитет, достало уже злиться на тебя. К тому же я сам в этот раз согласился и знал, на что подписывался. — Я удивился еще, когда ты стих в карцере, так резко… — А… — Дей как-то сконфуженно почесал нос и пожал плечами, — да я вырубился на самом деле от усталости, а потом меня выпустили. Не знаю только раньше или позже тебя. Дейдара скучающе размял кости, мимолетно прикусив внутри нижнюю губу, и только уста Итачи дрогнули для следующего вопроса, как двое оказались поражены голосом, который ожидали услышать меньше всего — страх и ужас впрыснул он в их сердца. — Смотрите-ка. Какие знакомые лица. — Тянущийся, надменный, с похабными нотками, владелец его как минимум ухмылялся или даже скалился. Итачи и Дейдара медленно обернулись с одинаково напуганными лицами, ведь если им могло показаться, то глаза явно решили вызвать групповую галлюцинацию. Напротив них стоял самый опасный псих Красной Луны — Хидан Дзимпачи. — Учиха Итачи, не так ли? — протянул нараспев Хидан, надменно переведя взгляд с Дейдары, как с пустого места, на Учиху. — Никак нашел своего маленького братца? Какого черта? Итачи пытался ухватиться хоть за одну логическую цепочку, которая привела бы Хидана на первый этаж, разгуливать среди белого дня, как ни в чем не бывало. Он пытался сфокусировать взгляд, но белая форма медбрата будто только сильнее заставляла голову кружиться, тогда Итачи зацепился взглядом за бейджик с именем, отметающим все сомнения. Дейдара попятился назад, уже схватив Итачи за предплечье, но Учиха прирос к месту и не думал бежать. Он уже все понял. — А ты снова сбежал из своей клетки, Дзимпачи Хидан? — с вызывающим спокойствием парировал Учиха. — Итачи, ты чего? — нервно затрещал зубами Дей. — Валим нахер за охраной. — А вот нихуя. В этом надобности нет. Я теперь здесь работаю. — Че? — вспылил Дей, и тут же уловив на себе жуткий взгляд, спрятался за спину Итачи, гневно продолжив выкрикивать. — Какого хрена! Ты гонишь! Украл форму, чтобы сбежать?! — Нисколько. Я вылечился, — и с непреувеличенной гордостью развел руками, демонстрируя свой успех в виде сменившейся формы пациента на медбрата, — прошел все 12 фаз, и теперь я местный охранник-медбрат. Кто лучше всех может следить за психами, как не бывший псих? — и криво ухмыльнулся, похлопав по электрической дубинке, прикрепленной к поясу. — Ты не бывший псих. — Все тем же непроницаемым голосом заявил Учиха без тени страха. — Скажи мне это через год, когда я стану врачом и лично поджарю тебя на 7 фазе. Хотя, — театрально растянув паузу, Дзимпачи подошел впритык, выплюнув слова прямо в лицо Учихе: — не думаю, что вы двое выживете к этому времени. И, подцепив дубинку, перекинул её через плечо, обошел Учиху и Тсукури, довольно и жутко расхохотавшись, когда Дейдара резко отскочил в сторону, все так же укрываясь за Итачи, и направился дальше, насвистывая незатейливую мелодию. — Не могу поверить. Убийца — будущий психиатр! — поразился с неподдельным возмущением Дейдара, смотря вслед новой охране. — А я как раз очень даже могу поверить, — тяжелый камень лег на сердце Итачи. Но одно он теперь знал точно: кто был тем вторым вылечившимся пациентом, о котором говорил Обито. И метод, которым можно вылечиться — самим стать Страхом Красной Луны.