Только не сдавайся!

Остальные уроки пролетали так быстро, что я успевала лишь доставать учебники и убирать их обратно. – Маш, ну что, пойдем? – обняв меня за плечи, девушка ободряюще улыбнулась. Ее задумка вытащить меня из дома вечно проваливалась, но она не сдавалась, стараясь все наверстать. – Жень, ну мне надо домой… – Тебе вечно надо домой! Идем, Рик уже такси вызвал, – меня взяли за кисть и, с некой легкостью, потянули за собой, не давая даже возмутиться. – Ну может не надо? – Местоположение сменилось на холл школы, привычные кабинеты остались на втором этаже, и с той же отрешенностью мы миновали гардероб. – Давай хотя бы куртки возьмем, ну Женя… – Не ной, все будет. И не ври, что ты приехала в куртке, – выставляя меня за дверь школы, некими манипуляциями Женя все же умудрилась меня засунуть в старую волгу, а после все было как в тумане, и я чувствовала себя беззащитным ёжиком. Спасите! *** – Маш, больше не пей! – Да что я, пить, что ли, не умею? – Выпивая залпом третий стакан какого-то коктейля, я отчужденно посмотрела на своих друзей, да, именно друзей, – ничего вы не понимаете… На часах было уже полдвенадцатого, мой телефон разрывался от чередующихся звонков родителей, но я лишь косо посматривала на мобильник, вслушиваясь в громкую музыку ночного клуба. «Наверное, они уже обзвонили все больницы и морги,- подметив это, я швырнула аппарат для связи в сумку, закрывая ту на замок. С каждым глотком этой странной жидкости я становилась увереннее, сама не знаю почему. За моей спиной, между лопаток, прорезались крылья, и было совсем не важно, какого они цвета. Не важно, пока я ощущала их присутствие. – О, девушка. Коктейль, кофе, потанцуем? – Двигаясь в такт музыки, молодой парень, лет девятнадцати, протянул мне руку. – Ногой в челюсть, полежим? – Монотонно проговорив, я снова залпом выпила очередной стакан, подвигая пустой сосуд к удивленному моей скорости бармену. «Ухажер» ссутулился и ушел обратно в толпу трясущихся людей. Их было много. Они танцевали в порывах страсти, прогибаясь в спине и выгибая задницы. Их было много, людей, которые дышали свободой, и там была я, та, что глотала их свободу, жадно наполняя ею легкие. Мое желание, быть как вся эта масса, не сбывалось. Даже сейчас я не была такой, как они. Я всего лишь жалкая копия, всего лишь та, кто рвется в их среду обитания, сквозь железные решетки. А в воздухе продолжал витать терпкий запах алкоголя, сигарет и пота, но он ничуть не был противным, напротив, этот запах влек куда-то далеко, куда-то, где я еще ни разу не была. – Им больше не наливать. – Хмурый и немного суровый мужской голос раздался прямо надо мной. Я лишь подняла голову, подавляя свое удивление. – Э-э-э… Нам надо в туалет, – отвлекаясь от собственного разговора, который я слушала лишь краем уха, Женя и Эрик засуетились, не предвещая тем самым ничего хорошего. – Да-да, в один причем! – И друзья, те самые, которые притащили меня сюда, смотались, а я продолжала в ступоре сидеть и смотреть снизу вверх на Дмитрия Сергеевича. У него были замечательные скулы и прекрасная длинная шея, с приличным кадыком. А я и не заметила сегодня, какой он все-таки высокий. – О, географ, здравствуйте, не ожидала вас увидеть, – заплетающийся язык мешал четко выговаривать слова и, наверное, все, что я сказала, было похоже на пережевывание каши, а не на умные изречения. Протянув руки к наполненному стакану, я, как наркоман, задрожала от предвкушения. – Тебе больше нельзя. – Кивнув на напиток, учитель строго глянул на бармена, так, что тот просто убрал стеклянный стакан подальше от греха. – Что-то вы не такой, как в школе, что-то, вообще не такой, – разворачиваясь на высоком стуле к мужчине, без должного страха, я покрутила пальцем у виска,- вы мне никто, не сходите с ума и идите мимо. – О, так вот как заговорила бесцветная девчонка... – Наигранно удивившись, он шлепнул себя ладонью по щеке, задерживая руку на лице и крутя головой из стороны в сторону, – какие изменения. – Я просто пьяна, хоть и не пьянею... – Я просто вижу, – усмехаясь, мужчина сунул руки в те самые джинсы, в которых был еще утром, правда рубашка у него была теперь клетчатая, из-под которой выглядывала футболка яркого синего цвета. Мне кто-то из толпы усиленно махал рукой, а я покорно отвечала, пытаясь разглядеть сквозь пелену дыма в помещение приятеля. – Ты похожа на легкодоступную девушку, – эти слова были как удар под дых. Когда тошнотворная боль кругами разносится по животу, растекаясь выше, захватывая глотку, и начинает жечь. А после болит лишь душа, так невыносимо и тоскливо. – Ничего подобного, я не такая… – Было ощущение, что я убеждаю в этом себя, а не его. – Нет-нет, так и есть, раздвинешь для меня свои ножки? – Наклонившись ко мне, географ очаровательно улыбнулся, проводя похотливо языком по своим губам. Что он делает? Зачем он так? Зажмурив глаза, я с размаху пронесла кулак мимо его лица, по крайней мере, я так думала, пока костяшки не обдало жгучей болью, а со стороны учителя не раздался жалобный стон. Вскочив со стула, понимая причину всхлипов, я кинулась вперед сквозь толпу из многочисленных людей. Свет, мигая, изредка давал разглядеть путь к выходу. – Мария! – Кричали сзади так громко, что колонки, из которых раздавались гитарные аккорды, вперемешку с вульгарными выкриками солиста, все равно не заглушали приторный, взрослый голос мужчины. Я боюсь. До дрожи в коленках, до писка в голосе, я так боюсь обернуться и увидеть там разъяренное лицо учителя, я так боюсь прийти домой и ощутить презрительные взгляды родителей и услышать мощность децибел в их голосовых связках. А раньше все было не так. Вспоминая те недалекие мечтательные дни собственного детства, когда каждый ребенок верил, что в нем есть то вещество, из которого все же создаются герои, и сейчас я понимаю, как глубоко мы все ошибались, как мечтательно мы смотрели на взрослую жизнь с высоты детского возраста, но и как просты были наши взгляды. Каким чистым сердцем мы взирали на этот мир, сквозь толстую призму счастья. И как глубоко мы были правы, когда перестали верить в эти неосуществимые чудеса, все мы… Неважно, что мы говорим и как часто думаем о возможном чуде, все мы, абсолютно все, понимаем, что счастья нет, точнее для него просто не хватает места в нашем уменьшающемся с возрастом сердце. Мне нас жаль. Искренне жаль. И, теперь, сейчас, пробегая сквозь толпу двигающихся в экстазе людей, я осознаю, как глупа была раньше, до этих стаканов алкоголя, до этого момента, до той меня.