Только не сдавайся!

Я никак не ожидала, что у моего отца такой высокий голос, и так же, я никак не могла предполагать такую ситуацию: я, мама, папа, Дмитрий Сергеевич сидим за одним большим столом в гостиной и пьем чай. Отец мило любезничает с моим преподавателем, а мама то и делает, что глупо хихикает. А все почему? Да как оказалось, этот самый Дмитрий Сергеевич - друг семьи, причем очень хороший. Наверное, меня могло удивить все. Абсолютно все, даже брат-близнец, которого скрывает президент США, ведь он приемный сын королевы Англии, хотя, наверное, это и смогло бы потягаться с тем, что помимо тесных связей моей семьи с географом, оказалось, что он - глава компании «Nevada», та, что владеет нашей частной школой. – Мари, солнышко, а что же ты раньше не рассказывала о Димочке? – пропитанный некой сладостью голос мамы вызывал тошноту, уж слишком приторный был ее тембр. – Да как-то не довелось, маменька, – поставив чашку на стол, я встала с огромного дивана, решая все-таки покинуть это дружное трио голубых кровей. Вообще, и правда, слишком многое произошло за, почти, неделю. Слишком многое свалилось и заставило выпасть из колеи. – Маш, ну, ты куда? – Растерянно, учитель приподнялся следом. – Нет, у меня завтра пары, мне надо раньше лечь, да и просто надо, – да, мне, действительно, надо было переварить то, что я сегодня узнала. – Эй, нет, Дмитрий Сергеевич, не заглядывайся на нашу Мари, у нее жених есть. – Отец потянул учителя за руку вниз, усаживая рядом с собой. Ну, началось, снова папа будет вспоминать те недалекие года, когда он, без моего согласия и согласия «жениха», нас помолвил. Вот так, просто взял и сказал свое весомое: «Вас не касается!»,- тем самым ломая мне судьбу. – Я пойду, – быстро переступая, даже не так, срываясь на бег, я направилась в комнату, в единственное место, где было безопасно, где было уютно, где был мой дом. Захлопывая за собой дверь и прижимаясь к холодной деревянной преграде спиной, я обвела взглядом комнату, натыкаясь на разбросанные вещи, которые я раньше так и не замечала. Стремительно рванув к кровати, такой мягкой и моей, я свалилась на нее со скрипом, обхватывая тут же руками подушку и не желая ее более отпускать. В груди пустота. Неизвестная пустота, как будто бы что-то выдрали, оставив корни и не удалив нервы. Точно, как при удалении зубов. Сначала легкое покалывание, которое ты не замечаешь, а после, когда действие анестезии заканчивается, резкая боль. Жгучая, даже невыносимая боль, раздирающая всю челюсть. Так и сейчас, только с грудной клеткой. Но я не пойму одного, а точнее причины состояния? Неужели это все из-за мелкого предательства Дмитрия Сергеевича? И как я могу называть его поступок предательством? Он просто не сказал, что мы были знакомы. Он просто не упомянул, что, будучи шестилетней и четырнадцатилетним – мы общались. Даже не так, мы дружили вплоть до моего десятилетия, а потом он уехал за границу и больше мне не писал, хотя, как я смутно помню, обещал. Что, придя к нам в школу, он лишь смеялся надо мной, бросал колкие взгляды, хотя прекрасно меня знал. Снова это покалывание в грудной клетке. Оно пугает. Как странно, меня обычно не заботит такая глупость, к тому же, я не особо помню свое детство. Так как я могу сердиться на человека, который имел полное право поступить так, как поступил? – Маш, – на меня сзади навалились, придавили грудью к кровати и затихли. – Что вы делаете? – Рвано дыша, стараясь поглотить больше воздуха, я начала крутиться под тяжелой тушей. Легкое тепло растекалось внутри, но я еще не понимала причины этого приятного ощущения. – Маш, извини, что меня не было семь лет, что я не писал, что я - болван… – Для начала я предлагаю с меня слезть, – бурча и сопя от собственной важности, я снова заерзала под тяжестью веса преподавателя, или друга? – Нет, давай так полежим, как раньше… – Я не помню, что было раньше. – Так давай я напомню? – Поднимаясь и садясь спиной к стене, Дмитрий Сергеевич, как-то собственнически усадил меня на свои колени, вжав в свою грудь. Упираясь затылком в лицо парня, я, кажется, покраснела. Я слушала собственное сердцебиение и не могла говорить. Самые странные мысли теснились в моем мозгу, принуждая меня к безумным действиям, которые я все же, из последних сил, старалась предотвратить. Если бы я даже была в состоянии говорить, я все равно бы не сказала самого важного: уж так заведено, что словами невозможно описать то, что чувствуешь. – Когда мы познакомились – ты уже знаешь. Но, я начну. То был солнечный летний день. На дворе стояла жара, невыносимая жара и все взрослые старались упрятать своих детей скорее в дом, чтобы те, глупые и маленькие, не получили солнечного удара. Дворы частных домов пустовали, все окна были закрыты занавесками и это даже пугало. Ну, что тут скажешь, квартал богачей. Я, усталый и озлобленный на весь мир, в особенности на своего отца, ведь он, по такой жаре и без машины, заставил идти меня к дяде Саше, чтобы забрать какие-то бумаги. И вот, когда я подошел к огромному очередному дому, мне открыла дверь маленькая, с пышными рыжими кудрями, вся измазанная цветными кляксами, девочка. У нее были большие серые глаза, настолько глубокие и затягивающие, что я не сразу смог оторваться. В пустынных дворах, где более не слышался детский голос, она была единственная, кого невозможно было загнать домой. Кто бегал с бродячими собаками и кошками, вечно измазанная красками и с разбитыми коленками. Несмотря на то, что она являлась из богатой, даже слишком богатой, семьи, девочка все равно вела себя как обычная. Нет, она была не обычная, но не такая, как «золотая элита»,- я чувствовала его улыбку, чувствовала его дыхание на своей шее, и все это меня ужасно смущало. Все органы чувств вопили мне о том, что надо отодвинуться, но я сама не хотела расставаться с его объятиями. – И вот я, тогда еще хмурый и замкнутый в себе четырнадцатилетний мальчишка, грозно на нее посмотрел. Хотя сам, если честно, глядя на эту малышку, хотел улыбаться. И что сделала она? Она просто подошла ко мне, взяла за руку и улыбнулась, назвав свое имя. Я не понимал, почему она не испугалась? Ведь я старше, да и выглядел угрожающе, но она, такая бесстрашная, повела меня в дом, все еще не выпуская из своей маленькой руки мою. Но, как ни странно, я даже не думал выдирать свою ладонь из ее слабой хватки, – голос Димы так усыплял, даже укачивал. Я слушала и слушала и, кажется, рядом проходила вечность, прямо перед глазами, махала мне усиленно рукой и улыбалась, пока я не сомкнула свои глаза.