Только не сдавайся!

– Вставай, принцесса, а то твои родители застанут меня тут и не поверят, что мы просто спали, – мягкий поцелуй в висок отворил для меня очередное утро, которое все же нельзя было назвать очередным. Оно было необычным, вызывающим и даже пугающим. А все потому, что я спала с парнем. О боже мой. Я спала в одной кровати со своим преподавателем. Резко поднимаясь, от чего голова просто напросто закружилась и перед глазами замелькали точки, я сфокусировала взгляд на одеяле. Медленно обводя свое тело пристальным взором и, убеждаясь, что мой давний друг не пытался меня переодеть, я с облегчением выдохнула. – Что, боялась, что мы не просто спали? – Ухмыльнувшись, и щуря свои глаза, учитель приподнялся на локтях, заставляя скользнуть по его обнаженному торсу взглядом. Мне кажется, что ни один человек, будь-то женщина или мужчина, не забудет минуты, когда он в первый раз очутился лицом к лицу с идеальной красотой. Он мог часто встречать привлекательность на многих лицах: блестящие глаза могли ему сиять, как звезды – все это могло очаровывать, время от времени, но это лишь украдкой брошенный взгляд на бесконечность. Но когда эти мимолетные впечатления соединяются в одном фокусе, когда все его грезы о формах и красках принимают реальность в одном существе, то этот человек, каким бы правильным он не был, становится простым рабом страсти. Или бесхребетным созданием, чем, кстати, и стала я, увидев впервые так близко мужское тело. Резко выступающая ключица подчеркивала длинную шею учителя. На выпирающем кадыке было замечена пара родинок. Спускаясь ниже, к подтянутому телу и в меру подкаченным рукам, скользя просто взглядом вниз, к уже показывающим себя кубикам пресса… – Вы… голый? – Это единственное, что меня мучило. Если я потяну одеяло вниз, что я увижу? Его излюбленные джинсы или же нижнее белье? Или отсутствие нижнего белья? Это молчание, что нависало над нами, меня томило. Хотелось резко сдернуть укрывающую нас ткань, но… откуда такие пошлые, даже похабные мысли в моей голове? Как я, та, что ни разу даже не целовалась, допускаю такие мысли? – Могу показать, – без доли смущения, а напротив, с неким игривым настроем, Дима повел плечом, чуть приоткрывая одеяло. – Мы… мы опоздаем на пары и р… родители могут зайти. – Запинаясь, медленно, как-то нехотя, я перевела уже бодрый взгляд в сторону двери. – Да ладно, что ты там не видела. – Ничего я там не видела! – Вскакивая и хватая с собой плед, я прижала ткань к себе, замерев в доли секунд. Моя фантазия приняла странный оборот, обрисовывая мне каждый изгиб того, что я не видела никогда прежде. Я, все четко разглядев в своей фантазии, решилась обернуться, с каким-нибудь глупым вопросом, но что-то меня останавливало. Видимо – стыд? – Обернись. – Никогда и ни за какие коврижки. – А как ты со своим парнем будешь? Что, глаза закрывать намерена? – Не будет никогда у меня парня. – По девочкам? – Нет! – Тогда обернись! – Хорошо! – Развернувшись, немного резко, не жмуря глаза, а так хотелось, я посмотрела на учителя. Ниже кубиков было нечто, что заставило меня смутится. Черт возьми, там были обычные джинсы, в которых он был вчера. А что я ожидала там увидеть? Конечно, джинсы, что еще… – Разочарована? – Вставая, и оттряхивая механически штаны, парень бодро на меня посмотрел, снимая со спинки кровати свою майку и толстовку. – Нет, нисколько, – во мне бушевали эмоции. Странно переплетаясь и выводя узоры в моем мозгу, что лишь усугубляло мое шаткое состояние, я старалась привести в порядок хаос в моем сознании. – Так, мне пора. Надо еще переодеться, схватить пару учебников. Жду тебя на парах, солнышко, – махнув рукой и открыв тут же окно, как мальчишка, он бесстрашно вылез из проема. Холодная дрожь пробежала по мне - я дернулась в ужасе. Высунувшись из открытого окна, я оглядела пустынную улицу внизу, пока не заметила безмятежно улыбающегося учителя, одевающегося и махающего мне беззаботно рукой. И тут мои мысли вернулись к странным вещам, которые произошли со мной буквально минуты две назад: к желанию посмотреть на Диму, к желанию до него дотронуться и что-то тихо нашептывать… Что со мной творится? Дрожа все больше и больше, в то время как мой ум начал связывать вместе звенья прошедшего и настоящего, пока они не слились в одно, до меня, наконец-то, дошла причина такого состояния. Все дело в том, что я заболела. Верно, от этого меня лихорадит, от этого сердце набирает бешеные обороты, забивая виски пульсом, который я то и дело слышу. Именно от болезни меня бросает в жар, именно от нее я вижу Дмитрия Сергеевича в более приятном свете. Да, все дело в том, что я больна. – Мари, ты проснулась? – Привычный, настолько привычный голос мамы, раздался с нижних этажей. – Да, мама. – В пример ей, так же громко и бодро отвечая, я ринулась к шкафу с одеждой. Почему-то именно сегодня мне хотелось выглядеть особенно. Поэтому сразу, после водных процедур, я разворотила свой шкаф. Когда вы выбрасываете из комода всю одежду на пол и старательно, так тщательно как никогда, начинаете ее перебирать, то и делая, что крутясь перед зеркалом и чуть ли не разговаривая с отражением, знайте – это диагноз. Вы больны той же самой болезнью, что и я. В сумасшедшем рвении натягивая на себя выбранные лоскутки ткани, при этом стараясь не повредить экземпляр выбранной одежды, вы невольно начинаете вслух делать замечания выбранным нарядам, напоминая себе ведущих модного приговора. Так и я, с некой маниакальностью и придирчивостью к своему серому гардеробу, все-таки смогла выудить приятного молочного цвета, с завышенной талией и короткими рукавами платье. Под грудью красовался коричневый большой пояс, а на ноги, в цвет костюму, были надеты туфли на маленьком каблуке. Волосы, за ночь, стали волнистыми, и мягкими рыжеватыми прядями спадали с плеч. – Мари, ну ты идешь? – Снова строгий голос матери. – Да, – удрученно глянув на себя в зеркало, все же я не имела ту красоту, о которой мечтала, я выскочила за дверь, попутно хватая сумку и сбегая, как можно скорее, по лестнице вниз, ловя на себе удивленный взгляд мамы и гневный отцовский взгляд. С огромной опаской, чувствуя себя мировым преступником, я прошмыгнула между стоящими в ступоре родителями. Благо я еду сегодня с водителем. Что могло меня так изменить? Что могло повлиять так на мою жизнь за такое короткое, даже жалкое время? Это оставалось для меня загадкой и лишним поводом скинуть все на выдуманную болезнь.