Только не сдавайся!

Я сидела на холодном полу, опираясь на столь уже нагретую стенку. Я будто бы была приклеена к кафелю; позвоночник онемел, а вся остальная моя плоть обтекала, будто бы струилась вокруг него. Мысли, настолько хаотичные мысли летали в голове, что становилось дурно. Мне становилось плохо от плавающей перед глазами картинки, где присутствовала моя одноклассница и мой… Учитель. Вот именно, учитель. Так почему я продолжаю реветь и беззвучно выть от раздирающей меня тоски? Никаких оправданий и объяснений не существует. Их просто не может быть. И всего-то просто надо сдерживаться, чтобы не выскочить из этой богом забытой уборной и не побежать к Диме, за объяснениями. Сдерживаться, чтобы продолжать сидеть на грязном и ледяном полу и слушать повторные попытки открыть дверь, которую я благополучно закрыла на засов. Когда я чувствую, что скоро начну срываться, то становлюсь в мгновение нервной, словно предвкушая появление первых признаков, симптомов, а после все становится единой кучей, так что невозможно определить, какое все же состояние было в самом начале. Я так изменилась. Наверное, я сошла с ума, ведь до этого я пыталась основную часть времени жить обычной жизнью, пытаться делать вид, что мне так нравится,- от этого моя перемена казалась мне еще более отвратительной и пугающей. И это ужасное сердце, которое пульсирует даже в кончиках пальцев. За что мне это? За что это чувство преследует меня с того рокового дня, лишь сильнее втискиваясь в грудь? За что оно рвет меня на части? Хочется взять и вытащить виновный во всем орган из грудной клетки. При этом продолжить жить и мыслить более рационально. Хочется покрутить сердце, положить его на ладонь и сжать, а после, довольствоваться тем, что ты не чувствуешь той тянущейся, а иногда и сжимающей боли. Хочется кому-нибудь отдать его, чтобы мое сердце перестало быть только моим. Чтобы еще кто-нибудь заметил эти шрамы… Скорее всего, расскажи я о своей мечте, о своем желании, родители бы отвезли меня к психиатру. Могу даже представить: я нахожусь в кабинете врача. Лежу на спине на кожаной кушетке, а он сидит напротив, занимая удобное кресло. Только что я закончила свой рассказ о возможностях, а он внимательно слушал, время от времени кивая. После начинает что-то говорить низким и доверительным тоном. У него внешность настоящего профессионала: лысая голова и очки в черной оправе. На коленях лежит блокнот, в который он все время что-то записывает. Вот его дипломы и сертификаты в рамках над его головой, запечатанные в хрупкое стекло. Вокруг полки, уставленные стопками книг и кучей папок. Психиатр продолжает что-то говорить, успокаивающим голосом. Вероятнее, он утверждает, что все мною сказанное – блеф. Все это плод моего воображения, иллюзия воспаленного сознания. Вот он даже повернулся ко мне, чтобы подчеркнуть серьезность своей мысли. Смотрит в лицо, ниже, шея, после грудь и вытянутые руки. Его холодное, ученное, интеллигентное лицо будто растворилось в веках, превратилось в примитивную, суеверную, искаженную ужасом физиономию… – О чем я только думаю! – Ударив сжатой в кулак кистью по стене, ощутив при этом растекающуюся горячую боль по пальцам, я взвыла. Было мучительно больно, но не физически, нет, где-то на уровне сознания, где-то там, куда нельзя приложить лед или смазать зеленкой. Где-то там, где непросто залечить раны… да, где-то там. И с каждой волной пульса, я чувствовала себя еще отвратительней, еще хуже… какой-то брошенной, обманутой и преданной. Именно преданной, причем не учителем, а своим собственным воображением. – Маша, – из-за двери туалетной кабинки вылезло нечто. Нечто в черном балахоне и с низким тембром. Нечто, являющееся главным героем большинства школьных страшилок, именно его, если честно, я меньше всего ожидала увидеть в женском туалете. Ну, все по порядку. Что такое предательство? Предательство – это что-то нередкое в нашей жизни, даже не так, что-то частое и ужасно привычно. Что-то, что вошло в нашу жизнь, не снимая шляпы. Именно предательство подводит нас к таким вещам как: месть, злоба, страдания, боль. Предательство разбивает наши хрупкие миры из сознания и веры. Но есть совершенно разное предательство, например - любовное. Когда ты, просто охваченный мимолетным влечением к другой девушке, забыв при этом о своей, полностью окунаешься в эти чувства и больше не можешь выплыть. А после бежишь к своей единственной и любимой. Цветы, сопли, а после пустота, неимоверная и поглощающая. И ты задаешься вопросом: «Почему я так поступил? Люблю ведь только ее, так зачем?» – и не находишь ответы. А девушка, та, что любила тебя, та, что ждала тебя, а после видела с другой – растворяется в этом мире, становится невидимой от безутешного состояния, которое причинил ей ты. Но, есть ли что-нибудь похуже предательства? Что-нибудь, от чего намного больнее? Что-то хуже любовного предательства? Этот вопрос меня так заинтересовал, что я уже перестала ощущать под филейной частью все еще холодный пол, в области сердца мучительную тоску и ненормальное любопытство к существу в черной мантии. Вы не можете вспомнить? А мне, хорошенько поразмыслив, кажется – смерть. Причем не твоя собственная, когда тебя уже ничего не заботит. Ты лежишь зарытый в земле, в парадном костюме, в виде корма для будущих личинок, а чужая смерть. Когда он или она, лежат там, а не стоят с тобой рядом. И ты больше не сможешь до них дотронуться и ощутить тепло их кожи на своей. Больше никогда не услышишь их голоса, а лишь будешь бредить слуховыми галлюцинациями и срываться с места, только заслышав знакомый тембр. Искать глазами их среди прохожих зевак, совершенно не осознано, совершенно непонимающе, на уровне подсознания. Но как только заметишь схожие черты, то ты, как неудержимый, погонишься к милому облику, забывая, что не так давно закопал собственного друга. Именно так было и с ним. Потеряв дорогих людей, школа не разглашает, как и кого, в автомобильной катастрофе, он стал немного ненормальным, стал знаменем ненормальности класса. И по правде, на втором месте здешних психов был именно Виталик. Он заслуживал это второе место, сидя всегда там, на последней парте в черном балахоне и со спиритическим шаром по правую сторону. На самом деле Виталик был хороший, хоть и старался напугать всех вокруг себя этим ужасным загробным голосом. Никто, я подчеркиваю, никто из класса не видел лица этого мальчика. И, вроде бы, как в элитной школе возможны такие ученики? Но, наш директор решил, что каждый может себя показывать в том свете, в котором желает. Все ученики, естественно, почувствовали подвох и не стали заморачиваться, продолжая носить более приличные вещи, но есть некая «Десятка Психопатов» в которую, кстати, вхожу и я, занимая десятую позицию. Говорят, что список «нестабильных» школы создал тот, кто занимает первое место, но это уже слухи и в них лишь горсть правды. Так вот, эта самая десятка и сотрясает обычную жизнь в школе. Лично я никогда не видела других ненормальных представителей, кроме как второго и себя, но говорят, что у них даже есть свой кабинет для сходок. Его появление, здесь, в таком месте, меня не то что поразило, просто заставило забыть обо всем и отдать свое внимание лишь ему. – Ви… Виталик?