Только не сдавайся!

Огромная черная грозовая туча застелила небо так, что на бедном полотне невозможно было разглядеть той ясности, что не так давно озаряла землю. Я медленно шла вперед, по улицам глухих дворов, усердно изучая носки собственных туфель. На плечах удобно располагался темный плащ, отданный Виталиком, спускавшийся до пят и прикрывавший испачканное платье. Единственное, что мешало – так это сумка. Она все время норовила сползти с плеча и упасть на еще сухую землю. Меня подташнивало, и ноги то и дело подкашивались. Пока я была в обществе «некроманта», мне было безумно хорошо. Мы говорили столько, сколько я не разговаривала даже с книгами. Наверное, это и значит родственная душа. А теперь было не истощенное чувство одиночества. Когда оно появилось - я точно не поняла, наверное, сразу после расставания с рыжим другом. Наверное, после того, как я допустила в свои мысли вновь картинку с участием Дмитрия Сергеевича и чувства отрешенности, некой апатии вновь поглотило, затянув прямо в сердце своей безмятежности. – Эй, девушка, куда идете такая загадочная? – На мое плечо легла чья-то тяжелая ладонь, слегка надавливая. Сердце замерло, перед этим бешено стуча. Воздух застрял в легких, пока меня разворачивал этот кто-то к себе. Как бы мне хотелось, чтобы там был тот, о ком я смела лишь тихо мечтать, но никак не те, кого я увидела. Их было трое. Большие, сильные, как «плохие мальчики» из книжных романов, где они, увы, не с благими намерениями нападали на героинь. Вот только девушек всегда спасал какой-нибудь невообразимый принц, а мне предоставлена была другая участь. – Извините, я спешу, – стараясь не дрожать, а вырваться из-под ладони юноши, я не заметила, как уже была без плаща и беспомощно схвачена под руки двумя другими парнями. Я не могла сфокусировать свой взгляд ни на одном, не могла запомнить то, как они выглядели, я не могла ничего. Меня будто бы подменили. Я даже не старалась сбежать, буквально пару раз дернув руками, чтобы удостовериться в силе этих людей, я беспомощно сдалась. Хотелось без сил поджать ноги, повиснув при этом лишь на одной хватке иродов и зареветь, но ни того и ни того я сделать была просто не в силах. Ноги, будто приклеенные, устойчиво стояли на асфальте, буквально еще пару минут назад подкашиваясь, а глаза никак не могли наполниться слезами, теми самыми, которые прожигают глаза, теми самыми, которыми молят о пощаде и досрочной свободе. – Какая дерзкая. А ничего так, неплохо, страшновата, да и кости одни, но поиграть есть с чем, – я почувствовала касание холодных пальцев на щеке, потом на шее, как ими же проводят по ключице, подбираясь к груди. Страшно. Такой страх окутывает редко и он несравним со страхом при просмотре фильмов в жанре «Ужасы», он не такой, как страх при потере ключей или телефона, за что родители могли поругать. Нет, он иной. Меня колотило, лихорадило, и в тоже время мне становилось все равно, как будто что-то внутри уснуло. Страх, тот звериный страх самосохранения просто уснул; логика отступала, так же, как и здравый смысл, так же, как и мое сознание, которое лишь махнуло белым платком мне в след. Меня куда-то тащили, что-то приговаривали, а я, вместе с миром, кружилась где-то отдельно. Меня не волновали последствия, я не видела будущего, я смирилась с настоящим. Но все-таки безумно хотелось, чтобы кто-нибудь выдернул меня из этого кокона… – Пустите ее. – Эй, старик, что ты несешь, она согласна на все. Да, малышка? Вот видишь, так что проваливай! – Я тебе сказал, – тихий рык, потом звук чего-то трескающегося и я, как в тумане, свалилась на землю. Мне не хотелось вставать. Земля была удобная, немного отдавала прохладой и надежностью. И если они меня будут трогать… Мне будет не так страшно. Я не могла думать о чем-то одном. Мне хотелось ухватить все темы, обо всем подумать, все подсчитать, как будто это была моя последняя возможность. Перед глазами не пролетала жизнь, вовсе нет, даже сначала было обидно, а потом я просто поняла, что пролетать нечему. Я не жила. – Маш… Маш, ты меня слышишь, эй, посмотри на меня, – безвольно прижали к груди, стиснули, мешая дышать,- Это я - Дима, ну, открой глаза! А я и не заметила, как их закрыла. Не хотелось смотреть на него. Почему-то мне всего не хотелось. Я будто бы умерла. – Маш, извини, за то, что ты увидела. Я удивился и пару минут ничего не мог сделать… Идиот, я понимаю, Мария… Почему ты пошла домой этим путем? Ты ведь понимаешь, что тут нету прохожих, лишь вот такие вот твари. Маша, да откликнись уже! – Где-то в области сердца легко начинало покалывать. Чувства, так хорошо спрятанные за момент происходящего, вновь прорастали внутри, как подснежники, сквозь твердый и неподдающийся снег. Как мне перевести ощущения в простые слова? Как передать чувства стыда и бессилия? Страха и отвращения к самой себе? Как получается, что любовь появляется в сердцах тех, кто любить не должен? – Я… тебя ненавижу, – и глухо, как-то неуверенно, я заплакала. Сначала тихо, потом громче и громче, пока не забилась в истерике, в теплых объятиях человека, которого я, действительно, так сильно… ненавидела. Который, несмотря ни на что, пришел меня спасать. А я знала… знала, что он придет. – Пойдем домой?