Только не сдавайся!

Все было как в тумане: меня вынесли из уютной квартиры на руках, усадили в черную машину и куда-то повезли. Я не могла сосредоточиться на определенных вещах. Например, зачем я согласилась на свидание? И куда мы теперь едем? Меня постоянно отвлекали от реальности и уводили куда-то глубоко во мрак, где я не была ни разу, руки Дмитрия. Он мягко водил ими по плечам, успокаивающе, но как-то требовательно. Его голос усыплял бдительность и его полюбившиеся губы лишь усугубляли и без того неимоверно пугающую ситуацию. Будь я раскованнее и более откровенна, наверное, я бы накинулась на этого человека и мы бы… Он ведь не думает, что я не знаю, откуда берутся дети и как взрослые, а бывает, что и нет, люди развлекают свой организм и воплощают свои потаенные желания? Это чувство, это желание, возникло у меня всего пару часов назад и я не знаю, является ли это нормальным? Имею ли я право на это состояние? – Куда мы едем? – Сквозь опьяняющую пелену вожделения, я подняла взгляд на молодого человека. На его лице была такая приятная улыбка, на которую мне бы хотелось смотреть вечно и эти глаза, которые смотрели в тебя, как будто изучая каждый орган и клеточку твоего тела и сознания. – За платьем, а то, как ты пойдешь на свидание? – Усмехнувшись, сцепляя пальцы под моей грудью, учитель удобнее усадил меня на свои колени и уткнулся в мои волосы носом, глубоко вдыхая запах прядей. Его действия не так давно перестали меня смущать. Нет, я все еще чувствовала терзания рассудка, который выступал против набиравших силу инстинктов. Он вопил что-то невнятное, пытался вернуть мне трезвое мышление, но я сама, махнув рукой и отбросив внутренний голос подальше, полностью отдалась своей сущности зверя. Ипостаси, которую так тщательно скрывают интеллигентные люди, которую заставляли меня прятать семь лет. И тут, как оголодавшее по жизни существо, у которого получилось сорваться с цепи и рвануть на свободу, я сбросила человеческий лик, оголяя свои клыки. – Понятно, – я хотела было развернуться, схватить этого человека за шею, потянуть на себя и впиться в мягкую полоску на лице и, не заполняя легкие воздухом, не отпускать никогда. Так хотелось запустить пальцы в вечно лохматую шевелюру, познать Дмитрия больше, сильнее, пустить в себя, что бы и он увидел, наконец-то увидел меня всю. Я и не заметила, когда именно наша машина остановилась, когда именно водитель покинул свое законное место, и мы остались наедине, каждый думая о своем. Имели ли мы схожие мысли и представления друг о друге? Было ли у нас что-то общее? Хотелось бы узнать, но язык не поворачивался спросить, что же он обо мне думает. И думает ли сейчас обо мне вообще? Желает ли он коснуться моих волос, провести прохладной ладонью по плечам, опустить руки ниже, остановившись лишь тогда, когда из моего рта вырвется непонятный звук, именующийся стоном? Через тонированное окно, открывшееся при нажатии на кнопку, просунули небольшой пакет бежевого цвета. Выхватив из белых перчаток тот самый, наполненный чем-то, пакет, Дима сунул его в руки мне и поспешно нажал вновь на кнопку. Ставни поползли вверх, отрывая нас от реального мира. – Это платье. Переоденешься тут, хорошо? – Я повернулась, чтобы посмотреть на его лицо. Загадочная ухмылка озаряла эти прелестные черты лица, но не предвещала ничего путного. Хотя я, буквально с минуты назад, только и желала остаться с ним наедине, скинуть мешающую одежду и вцепиться всеми конечностями в податливое тело. А что сейчас? Сейчас меня пугала перспектива быть прижатой к двери его машины, в которой кроме нас никого. Через окно которой ничего не видно, но зато нам видно всех. – Прямо тут? – Покраснев, сама не зная чему, я прижала ладони к лицу, сгорбившись на его коленях. Не знаю, каким образом, но меня резко развернули, заставили раздвинуть ноги, обхватить при этом ими достаточно тонкую талию и уткнуться носом в приятно пахнущую ткань на его груди. – Я могу помочь. – Дмитрий Сергеевич, – голос почему-то предательски задрожал. – Прости, – выдыхая, стискивая меня в крепких объятиях, учитель сдавленно простонал, – я схожу с ума. Прости, я не знаю что со мной. Ты сидишь тут, совсем близко, такая невинная, мягкая, добрая и у меня сносит крышу. Как будто это не я, а что-то внутри хочет вырваться… Хочет тебя, – я улыбнулась. Наверное, я улыбнулась так, как никогда раньше, хотелось растянуть губы шире, но не получалось. Это так приятно, когда вы все-таки оба думаете об одном. Это так приятно когда ваши чувства схожи. Быть с кем-то – это так приятно. – Дима… – Приподняв голову и взяв в свои ладони его лицо, я аккуратно, с предельной осторожностью, провела по его губам своими, дразняще приоткрывая его рот. За этот день я научилась целоваться так, как, наверное, не научилась бы никогда. За этот день я смогла откинуть все свои предрассудки и все только за этот день. – Маша, – ткань моего когда-то белого платья жалобно затрещала, освобождая плечи, руки, грудь, спадая на бедра, едва прикрывая живот.Руки невольно тянулись прикрыть грудную клетку, на которой все еще держался лифчик, но были перехвачены у самой цели и заведены вверх над головой, – ты сама начала, – усмехнувшись, учитель впился губами в мою шею, проведя языком по гладкой коже. Сводя меня с ума поцелуями, он отпустил обессилившие руки, которые грузом свалились на его шею и уже, освободив свои конечности, бесстыдно спускал белую ткань ниже, приоткрывая ободок трусов. Было стыдно, желанно и все это то и делало, что смешивалось в калейдоскоп чувств, заставляя откидывать голову назад, и обмякать при каждом прикосновении к моему податливому телу.