Только не сдавайся!

– Мария! – Этот голос заставил меня открыть резко глаза, подняться, прижимая к себе одеяло и судорожно осмотреться по сторонам, в надежде, что это лишь слуховая галлюцинация, основанная на плохом сне. На кровати не было того, с кем я вчера уснула. Рукой, нащупывая оставшуюся теплоту, в банальной надежде, что все это не было сном, я ощутила лишь холод под пальцами. Того, с кем я уснула, рядом не было уже давно, а доказательством, что это не сон, являлись стены вчерашнего отеля, все такие же броские и все такие же успокаивающие. Решив поднять взгляд, я наткнулась на строгие серые глаза, в которых читалось отвращение, надменность и отсутствие каких-либо родительских чувств. Мамины волосы были высоко собраны в аккуратный пучок, на носу красовались очки, которые она так редко носила. Пара выбившихся русых прядей прилипала к влажной щеке и неуверенно завивалась. У нее всегда закручивались кольцами волосы от влаги, но, прежде, я никогда не видела ее такой потрепанной. Но даже эту потрепанность было сложно заметить: подогнутый ворот рубашки, домашние очки, туфли, которые она так ненавидела, но которые всегда стояли аккуратно в прихожей. На ней не было украшений, даже любимых сапфировых сережек, которые она снимала лишь на ночь, но носила в повседневности. Тонкие брови были нахмурены, руки сжимали стройную талию, а нога отставлена в сторону, когда вторая была слегка согнута. Было ощущение, что она долго пыталась встать удобнее, прежде чем меня поднять. – Мама… – Несмотря на мое спокойствие, которое не было толком объяснимо, то ли это сонное состояние не давало мне сорваться с кровати и упасть в чужие ноги, облаченные классическими штанами, то ли это отсутствие Дмитрия, голос задрожал, выявляя самые высокие ноты диапазона. – Ты сошла с ума? Это так я тебя воспитывала? Подожди, отец сейчас договорит с этим педофилом и вернется. Тебе не жить, ты это понимаешь? Саша тебя убьет, он хотел это сделать раньше, пока ты спала, но твой… учитель отвел его за дверь, для разговора, перед этим хорошенько получив в морду, – выплевывая почти каждое слово, Елена подавалась всем телом вперед, потом снова принимая свое изначальное положение. Елена… Так я звала маму, когда она переставала быть мне родным человеком, когда ее место занимала хладнокровная женщина, средних лет, с хорошей внешностью и ужасным характером. Но тут, при упоминании папы, он как раз и заявился. Шаги мужчины были четкими, короткими и тяжелыми. Руки сжимались в кулаки, потом разжимались и снова принимали предшествующие состояние. А следом вышел Дима. Сказать, что он был порядком избит – ничего не сказать. Его лицо украшал красный, даже алый, круг, из носа стекала кровь, а нога неуверенно потягивалась сзади. Молодой человек улыбался и махал мне, в то время как я начинала рыдать навзрыд. Чувства, каким-то странным откатом, оглушили меня. Что происходит? Как они оказались тут? Почему? Почему так именно со мной? Пары глаз стремительно изучали меня, с каждым морганием делая взгляд все страшнее, и вроде бы, хуже не могло быть, как я думала, но, то ли по воле Бога, то ли судьба вдоволь не наигралась, случилось для меня страшное… Наверное, это единственное, что могло испугать меня с детства, заставив выполнить любой приказ. – Ты мне не дочь, – сухой, размеренный голос отца казался мне таким громким, хотя его губы едва шевелились. Не описать ту дрожь в ватных ногах, не описать тот перекрываемый воздух в легких собственными всхлипами. Будь я писателем, или художником, я бы никогда не смогла рассказать каково это, быть при смерти от слов. Я бы никогда не смогла донести до своего читателя тот ужас и ту панику, в пучину которой отсылало меня сознание. – Мы уходим. – Вот так просто, так быстро все закончилось для меня и моей семьи. Наверное, я бы не поверила им, если бы они не развернулись с таким благим спокойствием и не вышли за дверь, так же тихо, почти бесшумно прикрывая ее. – Маш… – Учитель подошел сразу, как только они покинули меня… совсем покинули. Сел на кровать так близко, что я могла слышать сердце, которое билось в ужасном темпе, да, я слышала сердце, а не его голос. Я чувствовала, как он волнуется. Как его тепло укутывает меня, заставляет на доли секунд забываться, а потом снова оказываться в холодной реальности, где нет правил, есть только приказы. Слезы медленно, будто бы специально, стекали по горящим щекам, капали на белое одеяло и оставались там маленьким мокрым кругом. Почему-то, я до сих пор не могла осознать того, что я потеряла родителей. Нет, мысленно я уже это поняла, но не морально. Сердце воспринимало информацию, оно спокойно продолжало биться и страх, какой был раньше, утих, будто бы никогда и не просыпаясь. Меня пугала моя отрешенность, пугало мое спокойствие, да, именно пугало. – Все нормально… Со мной все нормально, – не знаю, кого именно я хотела в этом убедить, себя или учителя? Предательство. Кто-нибудь знает, что такое предательство? Нет, не поверхностное, когда тебя сдали за курение, или когда ты перепил, а твои друзья пожаловались родителям. Предательство любимого человека. На мой взгляд, это и есть самое страшное, что может быть и то, чего ты можешь ожидать. Да, с этим человеком тебя не обязана связывать постель, это ведь может быть и мама и папа, да кто угодно… главное, чтобы он был дорогим. Так что нам делать, когда мы узнаем, что нас предали? Только принять и смириться? А как же месть? Почему рука не поднимается сделать что-нибудь пакостное в отместку? Почему мы терпим и не изливаем душу, а спокойно разворачиваемся и уходим, принимая все как должное? Почему мы так слабы? Жизнь – это бумеранг, все, что ты делаешь, возвращается с той же силой, а порой сильнее, так почему бы нам не прекратить запускать бумеранг, а использовать воздушные шарики? Но, знаете, у предательства две стороны и поверьте, это так ужасно, быть предателем.