Дарт Мол: Путь к власти

      Корабельный медик обеззаразил рану, вколол обезболивающее, сделал перевязку, и после этого Мол уснул. «Лазутчик» двигался сквозь гиперпространство на автопилоте.       Ситху снился сон о Малакоре. Сколько ему тогда было? Шестнадцать, семнадцать? Он не знал своего точного возраста, но помнил, что те события имели место немногим позже резни на Орсисе.       - Ты знаешь, где мы, мой юный ученик?       - Да, учитель. Я был здесь в своих снах.       Мол и Сидиус ступали по черному песку средь руин древнего храма; остовы его каменных колонн озарял мертвенный свет луны. Вдалеке виднелся конус почти нетронутой временем пирамиды, вершина которой озарялась усталыми красными всполохами.       Они шли по коридорам, где точно так же неспешно прохаживались их предшественники в те времена, когда не было еще Правила двух. В те времена их были тысячи, десятки тысяч. Мол сперва не мог взять в толк, что за чу́дные образования, словно больные растения, беспорядочно наросли меж камней, но приблизившись к одному из них, понял: то, что он сперва принял за пораженные заразой деревья, являло собой останки людей. На ликах этих выполненных из пепла изваяний, посмертно скорчившихся в неестественных позах, навечно застыли страдание и ужас.       - Это место… это старый мир, где чудовищный взрыв, устроенный джедаями, забрал жизни великого множества наших пращуров. Многие погибли в тот день. И все потому, что хотели стать свободными.       Покуда повелитель-ситх дрожащим голосом, в присущей ему пафосно-трагической манере давал краткий исторический экскурс, юный забрак, осторожно ступая среди фигур, поражался остроте и достоверности эмоций, отраженных в их пустых глазницах. Он протянул руку, но не решился потрогать останки. Его одновременно одолевали и страх, и чувство благоговейного трепета перед мертвыми владыками прошлого.       Мол не хотел тревожить их покой, но не успел отпрянуть, когда часть плеча фигуры, возле которой он находился, обрушилась и, влекомое Силой, в воздух поднялось облачко пепла и бросилось забраку в лицо.       - Дыши, мой ученик, – услышал Мол голос учителя сквозь собственный кашель. – Вдохни пепел некогда великой империи. Позволь ненависти наполнить тебя.       Мол тщетно пытался выгнать инородную взвесь из своих пазух, горла и легких. Он чувствовал, что вот-вот задохнется, но внезапно сквозь пелену слез увидел, как вокруг него сгущается туча. Становясь все ближе, она стала делиться на сегменты, которые постепенно обретали очертания человекоподобных существ. Вскоре, объятые вьющимися клубами черного дыма, Мола окружили духи. Все они были различных рас и возрастов, но безумные, абсолютно белые глаза, потрескавшаяся землистая плоть и рукояти, что они удерживали в своих когтистых пальцах, безошибочно определяли их как…       «Джедаи».       Мол обуздал свой страх и постарался упрятать его глубже в своем сознании. Он больше был уверен, нежели чувствовал: чем сильнее он боится, тем сильнее становятся фантомы. Он позволил себе стать сосудом для ярости, ненависти и боли от нестерпимых мучений, испытанных здесь тысячами живых существ. От переполнившего его сокрушающего болезненного и одновременно героического чувства, он не мог вздохнуть, не мог пошевелиться; казалось, внутри него остервенело, одна за одной рождаются звезды, отчего все тело горит и плавится кожа. Он подвергся облучению колоссальной мощи, в котором соединились все самые ужасные, как физические, так и ментальные явления. Ужасные и превозносящие.       «Мы никогда не узнаем, где завершится наш путь… То, что некогда было великим, обратилось во прах… Все познанное и прочувствованное здесь я должен запомнить, чтобы направить мою ненависть и мой гнев в нужное русло. Чтобы испытать то, что испытали ситхи древности: вероломство джедаев и неописуемую боль… Их свобода ускользнула от них… была украдена джедайскими ублюдками.       Они так гордятся своей бесстрастностью, и - как иронично - боятся тех, кто нашел другой путь.       Трусы и убийцы - все до одного! Подонки и лжецы!»       - Деритесь со мной! Деритесь, будьте вы прокляты! – рев Мола, исполненный испепеляющей ненависти и отчаяния заглушил треск сотен одновременно активируемых клинков.       Голубое лезвие сверкнуло во тьме молнией и начертило косую на его груди. Забрак закричал спустя секунду, когда абсолютно реальная боль выбила искры из глаз. А затем, почуяв его слабость, на Мола обрушился этот вражеский сонм, пронзая его, режа и избивая.       «Я ощущаю агонию от тысяч порезов, смертей тысяч ситхов, и верю, что это делает меня сильнее. Их страдания – мои. Они – во мне…»       Разноцветные линии энергий мелькали перед глазами. Мол сражался с полчищем джедаев на пределе возможностей, ибо Дарт Сидиус так его обучил. Он получал ранения вновь и вновь, но несмотря на это, продолжал яростно и самоотверженно биться пока не лишился оружия: его кисти, все еще сжимающие недостроенный жезл, упали в песок; в нос ударил отвратительный запах жженого мяса. Мол оцепенел, ошалело разглядывая свои подпаленные культи, на которых развивались обрывки рукавов. Дух, покалечивший его, занес меч для финального удара.       «То, что некогда было великим, обратилось во прах. Ситхи заслуживают своей мести. Я заслуживаю своей мести».       Мол не понял как все прекратилось. Едва дышащий, он распластался на песке, покуда, стоящий поодаль Сидиус молча выказывал удовлетворение улыбкой морщинистых губ. Только он был не один.       - Учитель?       Золотые глаза владыки недобро сверкнули под капюшоном. Он положил бледную жилистую ладонь на плечо стоящего рядом с ним ребенка, в котором Мол узнал того самого мальчика, который хвостом таскался за джедаями, чьи жизни он отнял на Набу не так давно. Забрак раскрыл было рот, чтобы потребовать от Сидиуса объяснений, но вместо этого взвыл от боли, с ужасом обнаружив, что видение было реально: у него больше нет рук, вместо них - дымящиеся ошметки! Тело парализовала невыносимая жгучая, режущая и рвущая боль, и Мол увидел как песок вокруг него стремительно меняет цвет; темнеет от крови, изливающейся ручьями из оставленных джедаями ран.       Он звал учителя, молил о помощи, но, чем громче он кричал, тем шире становилась ухмылка Сидиуса. Мол верой и правдой служил ему сколько себя помнит, стойко выдерживал все муки и блестяще преодолевал все испытания, коим он его подвергал. Владыка - строгий, требовательный, порою жестокий, - и любящий отец… бросил его?       «Нет. Заменил».       Эта фраза, произнесенная шепотом в его голове, разнеслась по пустыне как эхо от артиллерийского залпа. В прошлый раз блеф Сидиуса вызвал шквал неконтролируемых, несопоставимых со здравомыслием эмоций в душе юного забрака; тогда Мол был близок к тому, чтобы собственноручно прикончить своего учителя. Но в этот раз, столкнувшись со своим худшим кошмаром, он был готов пойти до конца. Ситх собрал остатки воли и, под натиском неодолимых физических страданий, приумножил ее, а затем и трансформировал в ярость; он призвал всю мощь темной стороны, питающую это древнее место, и взмыл над поверхностью, словно крылатый демон. Его связки горели так, будто он испивал расплавленный металл каждую секунду, покуда его оглушительный рев заставлял песок танцевать, а скалы содрогаться. Настигнув ребенка, Мол размозжил его череп о камни; мальчик не успел издать ни звука, прежде, чем его треснувшая с влажным хрустом голова вместе с остальным тельцем медленно осела, оставляя на скалах кровавый след. Что до вероломного старца – Мол решил, что не позволит больше ни единому слову вырваться из его ядовитых лживых уст. Сдавливая ему глотку усилием мысли, он с наслаждением и одновременно горечью смотрел в его горящие и молящие о пощаде глаза. Годы преданного и самоотверженного служения, на протяжении которых Мол ничего не просил взамен, и единственным что, согревало его, была надежда на признательность со стороны учителя, подошли к концу. Вопреки ожиданиям Сидиуса, Мол имел чувства и больше не намерен был позволять их терзать; больше он не посмеет себя использовать, обманывать и обижать!       Молу не пришлось долго ждать момента своей мести: глаза старого ситха закатились, сердце замолкло, и он рухнул наземь. Все то, чего забрак боялся, оказалось реальным закономерным событием.       Мгновение спустя, он снова нашел себя искалеченным и истекающим кровью, недвижимо лежащим среди остатков колонн. Паралич сковал его тело, забрак истошно вопил, рвал связки, но не слышал звуков собственного голоса. Их поглощала пустыня, а мальчик и старик, насладившись зрелищем его беспомощности, удалялись, скрываясь во тьме.

***

      Далин поднялась на верхнюю палубу. Уже со ступеней на фоне трепещущей голубой розы, бесконечно раскрывающейся на лобовом стекле, можно было различить очертания ситхских ног, закинутых на командную панель. Мол крепко спал в кресле пилота.       Королева осторожно вошла в рубку. Меддроид, несший дежурство рядом с хозяином, проигнорировал ее появление, и, пройдя мимо них, девушка без проблем влезла в аптечку, висящую справа от входа. Порывшись в ней, Далин запаслась набором первой помощи и на носочках отправилась обратно, вниз.       Мол вздрогнул и поначалу не понял, где находится. В глаза бил свет гиперпространственной воронки. Одну секунду после пробуждения он мог воспроизвести свой кошмар в деталях, но по ее прошествии лишь помнил, что это был просто плохой сон. Растворилось все, за исключением одного образа.       Ситх порвался встать с кресла. Сперва ему пришлось освободиться от пут проводов и трубок, коими приковал его к своим анализаторам дроид. Лопатка все еще ныла, однако, судя по показаниям биометрии, выздоровление происходило несколько быстрее, чем предполагал ВИ машины, которому пришлось не по нраву, что его программа прервана.       - Владыка, процесс исцеления еще не завершен. Я настоятельно рекомендую...- в «бесполом» металлическом голосе прозвучала нотка возмущения.       - Я справлюсь. - Мол дернул тумблер на «шее» дроида, и тот умолк.       Необходимо было сменить бакта-пластырь, и это ситх вполне мог сделать самостоятельно. Он раскрыл дверцу висящей на стене медстанции, и понял, что кто-то основательно внутри нее похозяйничал. Мол даже точно знал кто.       Связали ее чисто символически, в надежде, что путешествие она предпочтет провести в одиночестве за построением планов к очередным каверзам. Но, похоже, озарение снизошло на нее слишком быстро.       Ситх разорвал обертку, наскоро налепил новую бакту и поспешил вниз. Ощущение тревоги в его сердце боролось с банальным любопытством: что же Далин вознамерилась выкинуть на этот раз?

***

      Маленькая каюта освещалась единственным светильником на потолке, выкрадывающим из темноты койку, на которой сидел Саваж. Он отдохнул, принял душ и сейчас, то и дело шикая от боли, пытался промыть воспалившуюся рану. Не успел он подумать о той, что оставила ее, как с характерным шипением узкая дверь отъехала в сторону.       Абсолютно голая татуированная барышня уверенно и грациозно миновала забрака, не удостоив того и взглядом. По пути она бросила на койку плоский белый пакет и вошла в душ, с силой захлопнув дверцу. Глаза Саважа были привычны к сумраку - он не помешал забраку наблюдать за тем, как девушка производит омовение, водя по коже бруском хозяйственного мыла и, чувственно вздыхая, запрокидывает голову, лохматя под горячими струями свои темные с фиолетовым оттенком волосы. Чуть матовое стекло позволяло видеть ее естественные, откровенные движения, ее тело во всех подробностях, и мозг взбудораженного забрака, напрочь забывшего о ранении, узурпировала мысль о том, как было бы здорово немедля заполучить королеву прямо на этой самой раскладушке. Он был уверен - сопротивляться она не станет.       Спустя пару минут шум воды утих. Мокрая, блестящая и красная Далин, неся за собой шлейф из пара, прошлепала до металлического ящика. Саваж мигом посерьезнел и принялся интенсивно жевать губы, когда, стоя к нему спиной, девушка нагнулась и стала копаться в тряпье. Она достала черную хламиду, встряхнула и, завернувшись в нее, присела к забраку, подмяв под себя ногу.       - Я извиняюсь, - пропела она; ее пухлявые губки почти не шевелились. – Позволишь сделать кое-что в качестве компенсации за причиненный мною вред?       Несыто, и вовсе того не скрывая, Саваж осмотрел Далин от глянцевых ноготков цвета глубокого индиго на пальцах ног - до макушки. Пожалуй, более соблазнительной особи женского пола ему встречать не доводилось, а обстоятельство, что внутри у нее сидит кровососущая бестия, способная в любой момент обрести над ней контроль, заводило его сильнее дозы глиттерстима, нанесенной на гениталии. Рисковать будить монстра он бы не стал, но его появление могло бы привнести острой экспрессии в предстоящий эпизод. В любом случае, пока внутренний демон сидел тихо, и на забрака призывно глядела пара сверкающих самоцветов воистину редкой красоты, он позволил себе немного утратить бдительность и надеялся, что, соглашаясь на предложение Далин, вновь обретет возможность не только увидеть, но и ощутить подушечками пальцев и рецепторами на некоторых других частях тела все то, что сейчас скрыто под черной материей.       - Покажи рану.       Не сводя взгляда с девушки, Саваж исполнил просьбу, показав даже больше, чем было необходимо. Ее реакция последовала незамедлительно: глубоко и шумно вздохнув, Далин едва заметно тронула кончиком языка свои клыки, в то время как все ее внимание было приковано к оголенному хозяйству устрашающих размеров.       - У вас, забраков, у всех такие… - она закусила губу, – ... обширные «угодья»?       Саваж повел татуировкой заменяющей ему бровь и улыбнулся. Далин ответила пылким взглядом, но тут же, якобы стыдливо отведя его, отступила, занявшись опухшей кровавой массой на его бедре.       Все, что она задумала в его отношении было лишь постановкой, тем не менее, заготовленный сценарий оставлял свободу для импровизаций, в ходе которых все действующие лица - включая тех, что еще не вышли на сцену- смогут проявить себя с неизвестной ранее стороны и при этом остаться в выигрыше. Далин очень бы этого хотелось. И не только потому, что ей было интересно начать следующий, заведомо победный, раунд с новой, не апробированной ранее стратегией, но и потому, что у нее слишком давно не было мужчины.       Обеззараживающий состав вспенил гной, кровь и сукровицу. Саваж нахмурился, стиснул зубы, однако миг спустя, ощутил, что нервы перестали реагировать на боль от воспаления. Далин ловко и непринужденно зашивала рану, как будто делала это по долгу профессиональной службы. Она то и дело заправляла за ухо тонкую косичку, спадающую на лицо, и глядя на это, забрак вновь обнаружил себя любующимся. Как ее имя? Далин? Очень подходит. Ему приходилось видеть крупные фиолетовые бутоны с Фелуции, аромат и красота которых завораживали. Датомирские ведьмы выращивали их в теплицах и извлекали экстракт, который использовали в качестве афродизиака, когда подходило время для пополнения популяции. «Далия» - так они назывались. Он находил неоспоримое сходство между теми причудливыми ароматными цветками и этой девчонкой, поскольку, кроме прочего, те растения являлись хищниками: стоило форме жизни приблизиться на пару метров, как эластичный стебель вытягивался и бутон бросался на жертву, сдавливая ее своими мощными лепестками и пронзая насквозь шипами, в кои превращались бархатистые образования, хранящие благоуханную пыльцу. Как и далия, Далин была хищницей… пожирательницей. И хотя сейчас ее плотоядное альтер-эго пребывало во сне, Саваж чувствовал жаркую, опасную, связанную с эротической составляющей ее личности, энергию, которой пышет ее естество. Возможно, это Сила - незнакомая ее разновидность, а, быть может, утробный рык голодного зверя в предвкушении скорой трапезы.       Рана посветлела, даже стала затягиваться. Далин наклеила пластырь и разгладила его, нарочно продлив прикосновение до области сильнейшего напряжения.       Саваж принял сигнал и пошел в наступление, схватив девушку за волосы. Его лицо обдало жаром ее дыхания, когда он резко притянул ее. Их губы находились в паре сантиметров.       - Хочешь порезвиться в моих «угодьях»? Держу пари, ты любишь по-жестче.       Низкий шепот забрака спровоцировал новую, ослепляюще яркую вспышку желания в ее тоскующем теле. Закрыв глаза, Далин, жаждущая утонуть наконец в океане разнузданной животной страсти, услышала тихий и ехидный, как шипение змеи, голос Мола.       - Не советую этого делать.       - Это еще почему?       - У нее паразиты.       - Я черт знает сколько просидел в застенках. Думаешь, меня это остановит? – голос соплеменника звучал игриво. И хотя метафорический довод Мола должного воздействия на него не возымел, он все же ослабил хватку. В свою очередь, ситху не было нужды тратить силы на рассуждения, чтобы понять: Далин снова решила поиздеваться.       Обнаженный до пояса Мол шагнул в сторону койки; подвинул ящик, стоящий неподалеку, и сел.       В очередной королевской эскападе чувствовалось отчаяние, и оттого - недостаток продуманности, посему выходка ее показалась Молу абсолютно невнятной. Ситх не отрицал, что в который раз видеть Далин с другим мужчиной, да и в столь пикантной и, очевидно, «смонтированной», сцене, ему было неприятно, однако то ощущение не имело ничего общего со злостью и, тем более, ревностью. Даже ненависть к ней уже была не так остра: на смену ей пришла усталость. Далин, как ребенок, играющий в придуманную им самим игру, то и дело, на ходу, меняла правила. И, понимая, что готовых принять их участников становится меньше, и что рискует остаться играть в одиночестве, она предпринимала действия все более абсурдные и безнадежные. В глазах Мола королева стремительно теряла весь свой шарм, не говоря уже о том, что ее поведение просто раздражало и утомляло его.       В то же время он не мог приказать пламени, что теплилось в его душе, даже не смотря на вероломство девушки, бесповоротно затухнуть; слишком многое было пережито и прочувствованно в единстве с нею, и об этом Мол забыть не мог. Вернее, не хотел, поскольку почерпнутые им опыт и знание, пережитые эмоции и реакции были слишком ценны по отношению ко всему остальному, что случалось в его жизни ранее. Однако, в данный момент, когда необходимо было заняться деятельностью более насущной и прозаичной, ситх не желал открывать сокровищницу своих воспоминаний. Разумнее всего было пока что отказаться от размышлений в том направлении, дабы сконцентрировать все свое внимание на спасенном забраке.       - Принеси пайки, - велел Мол королеве.       - Я тебе, что, служанка?       - Неси, я сказал!       Далин огрела ситха преисполненным презрения взглядом и встала. Прежде чем уйти, она выдернула из-под своего несостоявшегося любовника полотенце, демонстративно вытерла им лицо, после чего швырнула мокрый ком в Мола.       - Обозначаешь свою власть? – с ухмылкой произнес голый забрак, когда Далин, дернув шевелюрой, вышла из каюты. Шире раздвинув ноги, он развалился на койке.       - Оденься, - потребовал Мол, с отвращением лицезрея его физиологическую реакцию, безусловно, наступившую в результате королевской «шалости». Самодовольный сородич нехотя исполнил приказ, облачившись в старую одежду из ящика, которая была ему явно мала.       - Не боишься, что девчонка сбежит?       - Я был бы рад.       - Вот как? Тогда, может, подаришь ее мне? Думаю, у нас с ней нашлось бы немало тем для бесед.       - Это исключено. – На вопросительный взгляд горчичного Мол ответил короткой фразой, больше похожей на оправдание: – Я связан обстоятельствами.       - Ну-ну, - забрак подтянул шаровары, подвязал жилет и сел, - обманывай себя и дальше, если угодно. Мешать не стану.       Насмешки и завуалированные обороты всегда выводили ситха из себя. Еще больше его выводил тот факт, что в конкретном случае все они были направлены на то, чтобы заставить всплыть на поверхности его сознания тщательно скрываемые мысли и эмоции. Кроме того, кривая ухмылка на топорном лице родича также была невыносима, и Мол, не скрывая гнева, выпалил:       - К чему весь этот разговор?!       - Да ни к чему, - горчичный пожал плечами, однако осмысленный тон и отсутствие пошловатого блеска в его глазах заставили Мола серьезней отнестись к тому, что был намерен тот сказать. - Просто хочу, чтоб ты понял: я чувствую тебя, вижу насквозь. Слышу все твои мысли.       Продолжая буравить друг друга взглядами, забраки наверняка просидели бы еще так несколько минут, однако в каюте вновь появилась Далин и она не скрывала досады, обнаружив другого забрака одетым в ситхские шмотки. Девушка любезно подала ему брикет с питательным концентратом, усевшись рядом, и бросила точно такой же Молу в физиономию.       - Кто ты такой и как оказался у хаттов? - Ситх тут же пояснил: - Я могу в любой момент выбросить тебя в шлюз, поэтому лучше тебе…       - Это не нужно, - перебил Саваж. - Я чувствую, ты не собираешься переправлять меня обратно на Датомир. Раз так – я расскажу все, что тебя интересует. В конце концов мы, братья… Ночи должны держаться вместе, ага?       - Тогда говори.       Забрак представился, рассказал, что после побега с Датомира отправился в Кореллианский сектор, где год или около того промышлял разбоем и весьма успешно: на тот момент, когда ему «посчастливилось» перейти дорогу самой могущественной банде на Кореллии, он сколотил приличное состояние и даже обзавелся берлогой в спальном районе Коронета.       Сперва Мол не доверял ему. Однако попытки проникнуть в его мысли не встречали сопротивления. Даже наоборот: родич открывался ему с готовностью и не таил замыслов в отношении его персоны. За бравым видом и небрежной расслабленностью ситх распознал, что забраку просто нужна была помощь и, в свою очередь, решил не устанавливать заграждение на своем сознании, чтобы не нарушать контакт.       - «Равновесие» - так они себя называли. Я увел у них из-под носа одну шишку, парламентария, который был должен им кругленькую сумму. Как известно, с мертвеца ниче не взыщешь, и когда они взяли меня на «гоп-стоп» в темной подворотне, я подумал: кранты мне. Два десятка парней с волынами – даже я б такое не осилил, но вместо того, чтоб мочить меня всей гурьбой, они, вернее бригадир их, – Сил его имя - предложил мне присоединиться к ним. Сказал, что они, мол, долго наблюдали за мной и что такие «самородки» на дороге не валяются. Вот с тех пор я зажил еще лучше прежнего. Ясен хер, пошла одна мокруха, и было здорово, пока не случилось ЧП.       Во время очередной отлучки Саважа на «дело», база его ОПГ подверглась нападению. Батальон бойцов в масках по форме черепов, вооруженных энергокопьями и вилами, под командованием некой дамы, разрушил логово «Равновесия», камня на камне не оставив.       - Я, когда вернулся, охренел. Бандиты разнесли нас в пух и прах, убили нашего главного, а Сил – он чудом остался в живых, - поведал, что «черепа» сперли какую-то бомбу. Наш робототехник – прикольный дед – вроде как переоборудовал им одну мощнецкую дуру - такой бы они могли цельную планету разнести (так-то старичок наш был все больше по киберам и экзакам, но в бомбических снарядах тоже шарил). Ну да ладно… А императорша ихняя - ну, этой банды, Сил говорил, - настоящий черт, и глаза у нее светились как расплавленное золото. Ха, когда он рассказывал мне все это, было больше похоже, что он, прямо скажем, пребывал в восхищении от этой бабёнки, нежели испытывал ужас от увиденного.       «И ею невозможно не восхищаться», - подумал Мол и почувствовал, как левый уголок его рта потянуло чуть вверх. Энергетическое оружие, маски-черепа, бомба и женщина – предводительница, – он подозревал, что знает, о ком идет речь.       - Название банды?       - Не знаю, – Саваж пожал плечами. - Походу, их банда так и называлась, «Банда»… «Банда че-то там..», с каких-то гор.       - «Бандо Гора», – поправил Мол и глубоко вздохнул.       - Точно.       От внимательного чувственного взора Саважа не смогли ускользнуть детали, которые невольно выдал ситх. Забрак расплылся в улыбке, и глотнув воды, молвил:       - Вижу, ты знаком с ними. Или, правильнее будет сказать, «с ней»?       - Это не твое дело, - Мол резко оборвал его.       Горчичный проникновенно посмотрел сначала в глаза родичу, потом смерил взглядом, сидящую подле него Далин, и понял, что ее мысли больше не заняты им самим без остатка: внимание венценосной красавицы, которая лишь минуту назад изображала полную готовность отдаться ему прямо в присутствии его краснокожего соотечественника, теперь было всецело приковано к последнему.       - Что было дальше?       - После разрушения базы Сил взял все, что осталось от «Равновесия» под свое начальство и объявил, что намерен выдвинуться в Ядро, начинать все с нуля. Предлагал мне место заместителя, но я отказался. Решил, ни к чему мне этот геморрой - я и в одиночку справлюсь. По старой дружбе он дал мне наводку на одного типа на черном рынке, и тот вывел меня на хаттов. Обещали золотые горы, бухла и девок, сколько сможешь осилить, вот я и клюнул. Отправился на Нар-Шаддаа, потусил пару месяцев с ними, а потом за мои многочисленные таланты меня и взяли в секьюрити к жирной туше, которую так любезно поджарили для меня ВКС этой пухлогубой малышки.       Реакция Далин на комплимент была нулевой. В то время как взгляд ее оценивал Мола в его абсолютно новой, пока что наличествующей гипотетически, ипостаси (и здесь уже индикатором правдивости ее существования выступали не эмоции на его физии, а половая принадлежность, соответствующий ей мужественный экстерьер и другие вытекающие отсюда возможности), в многочисленных извилинах королевского мозга ворочались тяжелые булыжники дум и предположений о том, кто есть та женщина, факт знакомства Мола с которой, не вызывал никаких сомнений. До сего дня Далин не могла и помыслить о том, что ситх может знать какую-либо женщину, при том живую, им самим не приконченную.       - Говоришь, был телохранителем? В камере я нашел раба.       - Точно, - протянул Саваж, поморщившись то ли от безвкусного концентрата, то ли от неприятных воспоминаний. - Все было круто, пока я не захотел большего. Всем хочется больше, чем они имеют, так ведь? В общем, решил я выяснить, где она держит свое состояние и влез ей в башку.       - И она тебя спалила.       Родич кивнул, с усилием протолкнув вниз по глотке питательную пасту.       - Кто ж знал, что хатты не подвержены воздействию Силы? И с тех пор я стал цепным псом. В прямом смысле: меня посадили на цепь, кидали через решетку жратву, когда приходилось драться; когда не приходилось – оставался голодным. Вот такие дела.       Едва Саваж успел окончить, как Мол выпалил следующий вопрос:       - Почему ты бежал с Датомира?       - Ух, не слишком ли много вопросов за раз? Нет, ты не подумай... мне, конечно, нравится говорить о себе, но зачем столько подробностей?       - Ты обещал рассказать все, что меня интересует. Отвечай на вопрос.       - Хорошо. Только сперва ответь на мой: зачем ты спасал меня? Я могу и сам узнать, но мы ведь доверяем друг дружке.       Саваж кокетливо поиграл «бровями» и вперился выпытывающим взглядом в лицо ситха.       - Мне любопытно, - с ходу произнес Мол, - Ты первый «брат», которому удалось бежать с Датомира и выжить.       - А ты?       - Я не сбегал.       Ситх ответил безэмоционально, но восприятие Саважа моментально уловило заряд чувств и связанных с ними воспоминаний, пронесшийся вспышкой в сознании собеседника. Он прищурился, словно пытаясь вернуть эту яркую комету и поймать ее в его глазах.       - Кроме того, я чувствую в тебе связь с темной стороной. Ты обучен, что делает тебя ценным ресурсом, с потерей которого Сестры ночи так просто не смирятся.       При упоминании датомирок Саваж громко откашлялся, харкнул на пол, и с выражением, будто его заставили лизать шкуру жабопса, извлек из брикета еще один пакетик со смесью; он высыпал серый порошок в рот и запил водой.       - «Почему», спрашиваешь? Когда к тебе стабильно два раза в неделю приходят потрахаться – это совсем неплохо. Но ты видел этих стерв? Безусловно, бывают и симпатичные, но в основном такие уё… уродины. И ладно – рожей не вышли, но, черт подери, никаких тебе ласк, никакого разнообразия. Чик-пок, - забрак щелкнул пальцами, - и все. А ты потом лежишь с чувством, что тебя просто отымели, и благо - что не в зад.       - Плохой секс и есть причина? – спросил Мол.       Саваж помялся и начал буквально выдавливать из себя историю о том, как в отрочестве был представлен матери Тальзин, как наиболее выдающийся кандидат для претворения в жизнь некого высшего замысла. Регулярно он подвергался истязаниям, и то были не просто известные самому Молу испытания Ярости, Тьмы и Высоты, - то были натуральные пытки с использованием удушающего газа и отвратных эссенций, электроразрядов и вмешательства в геном посредством того, что в остальной галактике известно, как «датомирская магия». Всему этому, как пояснил забрак, он и был обязан своим ростом, грандиозной мышечной массой и размерами рогов.       Отвечая на последний вопрос ситха, родич рассказал как организовал свой побег.       - Опыты, которые на мне ставила Тальзин имели и светлую сторону. После того как племя прознало о моей исключительности, ко мне толпами повалили дамочки, жаждущие иметь потомство от такого красавчика, как я. Ты понял: всем хотелось услужить матери, родив ребенка, осененного благодатью Великой Силы. Приходили ко мне разные, от кухарок и тряпочниц - до коммандос и генеральш. Ну, я и прикидывался галантным кавалером, говорил с ними о разном, делал комплименты, разве что, цветов не дарил. Правда, такая модель поведения прокатывала не со всеми. С особенно подозрительными я управлялся быстро, но ты и сам, наверное, в курсе: большинству женщин хочется тепла, понимания и ласки.       - Вот уж не думала, что ты такой романтик, - подала голос Далин, нарушив свою «декоративную» функцию, и погладила Саважа по кожистой голове.       - О да! Я был особенно романтичен, когда выведывал у них информацию: у одной аккуратненько урвал данные о местоположении ангаров, у другой – сведения о ПВО, у третьей о численности и качественном составе войск. Очень скоро я обзавелся практически всем, что было необходимо для побега. И вот, наступил день «Хэ». Пришла ко мне одна летчица-залетчица. Я знал, что она придет. У нас, вроде как… как ей казалось, были отношения, поскольку она приходила чаще остальных и по большей мере тайком. К тому моменту она уже была беременна, но мы все равно потрахались – чисто ради удовольствия. А потом я вскрыл ей башку. Сначала фигурально, чтобы выведать местонахождение ее судна и коды запуска, а потом буквально, чтобы никому ничего не растрепала. Под покровом ночи я окольными путями проник на базу, угнал корабь и улетел с этой проклятой глыбы. Конец.       Мол несколько мгновений просидел молча, переваривая все, сказанное соплеменником. Его восхитила та последовательная жестокость, посредством которой он претворил свой план побега в жизнь. Ситх подумал, что его вполне могла ждать та же судьба, соблазнись он на увещевания Тальзин в момент их встречи на Орсисе. Судьба избранного воина – защитника, – звучит громко, но на деле - всего лишь доля производителя и раба. Обе роли виделись Молу тошнотворно унизительными и, окажись он на месте Саважа, то давно бы предпринял активные действия к уничтожению прессингующей его системы, либо же погиб в бою за свободу. Да… он скорее бы умер, чем позволил себе находиться в подчинении у кого-либо.       - Ты сделал все правильно. Сильный не должен томиться в неволе, - изрек ситх, перефразировав сказанное пару дней назад королевой. Поймав на себе ее колкий взгляд, он развил мысль: - это удел слабого. - «Камень в ее огород».       - На другое я не рассчитывал, - отозвался Саваж с улыбкой. - Да, кстати, в один из сеансов особой терапии, - он изобразил в воздухе кавычки, - Тальзин говорила, что некогда племя уже породило могущественного воина, который должен был стать помазанником Когтистого бога и Крылатой богини, но оказался потерян. Я полагаю, речь шла о тебе.       Мол промолчал. Одно за другим он начал извлекать из чистилища своей памяти воспоминания о том безумном дне семь лет назад, отголоски которого решили настигнуть его практически в одночасье. Тальзин - тощая старуха слишком высокого для женщины роста в красной мантии и с длинным атуром на голове, - действительно говорила что-то подобное. Ситх знал имена названных божеств. Они пробудили в нем неконтролируемое, почти первобытное волнение. Сосуды, будто полноводные и мощные реки загудели от крови, откликнувшейся на зов чего-то древнего, как далекие туманности, и темного, как ядра коллапсаров. Сквозь этот шум до него донесся шепот голосов тысяч матерей. Они звали его, требовали вернуться домой, чтобы исполнить предначертанное. Усилием воли Мол заставил их замолчать, но эхо призыва все еще отдавалось неясным шелестом в его разуме. Очевидно – и это обстоятельство вызвало опасения, - что-то все еще жило в нем. То, что не смогли отнять расстояние, время и Сидиус. Оно принадлежит Датомиру и может представлять опасность в следовании Мола по пути темной стороны, если не держать это в узде.       - В этой связи, я подумал, - голос горчичного прозвучал откуда-то издалека, вырвав Мола из оцепенения и не позволив ему до конца проанализировать произошедшее, - Как звали твою мать? Я имею в виду ту, что выносила и произвела тебя на свет?       Волнение уже иного рода обуяло ситха, отрубив отголоски предшествующих переживаний и заякорив его внимание на моменте. Гневные оранжевые светила вступили в противостояние с глазами цвета рутениевой бронзы. Все еще странно было ощущать кого-то похожего на себя настолько, что ментальная связь с ним поддерживается сама собой. Как было известно, между Ночными братьями существуют незримые узы, имеющие нечто общее с коллективным сознанием, ибо - как следует из названия, - почти все они являются друг другу либо единоутробными, либо единокровными родственниками. Отсюда проистекал очевидный вывод: на Нар-Крита Мол спас собственного брата. Он не думал, что это важно, пока не услышал вопрос. Он подозревал, что Саваж может оказаться его единоутробным братом по причине столь значительной чувствительности к Силе, обусловленной доминированием генов их общей матери над отцовскими. Но вряд ли это могло что-то изменить. Теперь же, когда диалог сменил направление к узнаванию истины по поводу их родства, ситх оказался в замешательстве.       - А твою?       Саваж нахмурился, пытаясь что-то вспомнить; просидев так с полминуты, он в конце концов пожал плечами.       - Кайсина, – ответил за него Мол.       - Точно. Я почти забыл это имя, - медленно проговорил Саваж и впился взглядом в брата.       Повисшее на несколько мгновений, молчание разбавлял размеренный гул гипердрайва. Казалось, эта маленькая каюта остановилась посреди космоса сама по себе. Застыла. Именно так представлялось Молу. Когда его слуха достигли звуки материнского имени, первородное и незыблемое чувство вскипело в нем с новой силой. На этот раз не было шепота - лишь тишина и ощущение, сродни инстинкту защиты стаи, животной связи, что сплетает особей кровью, пробудилось в нем. Он испытал потрясение, даже будучи подготовленным, и желал большего; желал познать и принять что-то, о чем знает лишь Саваж, чтобы это что-то укрепило их общность. Банально? Глупо? Только не теперь. Теперь ему хотелось иметь с ним тайну.       - Вон отсюда! – велел Мол, не глядя на ту, кому был адресован приказ. Не дождавшись с ее стороны реакции, он повторил: - Пошла вон!       Возмущенная королева шумно выдохнула сквозь зубы и прочеканила к выходу.       - А я и так все знаю, – обиженно сказала она и хлопнула дверью.       Разговор забраков был мало похож на задушевную беседу воссоединившихся родственников. Он проходил без эмоций и рассказов взахлеб. Местами братья подолгу молчали, смотря в пол. Было что-то сверхъестественное, судьбоносное в том, что они встретились именно сейчас. Именно тогда, когда один из них терпел смертельное бедствие, а другой начал постепенно обретать осознание, что нечто в его обыденности не отвечает истинным запросам духа. Их свела Сила. Она же послала Молу проклятие под названием «Далин», и она же требовала, чтобы ситх принял решение: следовать ли ему судьбе, распланированной Сидиусом, или же ему пора, наконец, найти собственный Путь.

***

      Одна пустыня сменилась другой. «Лазутчик» пересек сектор на сверхсветовой тяге и приземлился в районе терминатора планеты Татуин.       Далин наблюдала в иллюминатор, как общаются двое забраков, чьи высокие крупные силуэты чернели на фоне восходящих лун.       Мол пристегнул на запястье брата алзарский портативный компьютер, сделал несколько переключений на своем, после чего на лице Саважа отразилось радостное удивление.       - Фигасе!       - Думаю, этого хватит...       Мол запнулся, пожевал губы. Он все еще терзался сомнениями, стоит ли проворачивать задуманное, и не станет ли каким бы то ни было образом известно о его замысле учителю. Но потом его взгляд обрел решительность, и ситх молвил:       - Я хочу, чтобы о твоем существовании не знала ни одна живая душа. Это значит - никаких грабежей, никакого разбоя или наемничества. Ты понял меня?       Саваж сглотнул и кивнул, ошалело вперившись в светящееся семизначное число на дисплее.        - Это координаты моего логова здесь, - ситх набрал еще одну последовательность символов, передав данные на гаджет брата. – Пещера на северо-западе отсюда. Там есть все необходимое.       - Хорошо. Но... черт, я чувствую себя просто какой-то принцессой, - сипло проговорил Саваж. - Золушкой, едрить ее за ногу. Я бы подумал, в тебе взыграли семейные чувства, но…       - Помни о своей миссии, - выдал Мол, в точности скопировав интонацию Сидиуса. - Ты должен кое-кого найти.       Ситх освежил в памяти брата описание интересующей его персоны и примерное местонахождение ее, либо того места, откуда следует начать поиски.       Прежде, чем их ушей достигло эхо хлопка, боковым зрением братья увидели черные клубы, тянущиеся вверх с окраины дрожащего в мареве на горизонте поселения.       - Дым над Анкорхедом, - одновременно с Молом Саваж поднес к глазам бинокль, всматриваясь сквозь оптическую иллюзию в очертания города. – Хреново.       - Поторопись! Вот моя частота. Как что узнаешь, сообщи немедленно, но по пустякам не беспокой. Уяснил?       Забрак кивнул.       Далин видела как на прощание Саваж подал брату руку, рассчитывая на рукопожатие.       Мол несколько секунд смотрел на нее в смешанных чувствах; он очень чутко воспринял такое простое и естественное движение, свидетельствующее о гораздо большей социализированности Саважа по сравнению с ним самим. Как странно: впервые ему предлагают рукопожатие, впервые он стал объектом проявления неоспоримо искренних позитивных чувств; впервые он… ощутил себя частью чего-то кроме Великого плана, который все больше казался ему мифом, сладкой пилюлей, что подает ему в качестве затравки Дарт Сидиус. На мгновение задумавшись о том, как комично в подобном контексте звучит название дела всей жизни его учителя, Мол разрушил дамбу своего очерствевшего за годы, проведенные в темнице чужой воли, разума и позволил кровной тяге руководить собой: ситх снял перчатку и крепко сжал раскрытую горчичную ладонь в своей. Когда забраки притянулись плечом к плечу, брат грубо похлопал его по спине.       - Давай, до связи, - бросил он и, накинув капюшон, сопротивляясь поднявшемуся ветру, выдвинулся к Анкорхеду, за очертаниями которого уже вились грозные воронки назревающего пылевого шторма.       Видя как ситх вышагивает по рампе, королева поспешила сменить место дислокации и перебралась ко входному шлюзу. Пока за обшивкой звучало шипение обеззараживающего газа, она дрожащими руками извлекла из портсигара темно-синюю сигарету и закурила, терзаемая одним-единственным вопросом, который, словно червь яблоко, выжирал ее изнутри.       - Эй, Мол! – от волнения она расслышала свой голос гораздо громче и выше, чем ожидала.       Ситх прошел мимо.       - Кто такая Банда Гора?       Когда у нее перед носом захлопнулась дверь ходовой рубки, Далин поняла, что ответ на эту загадку ей придется изыскивать самой. Озадаченно выпуская трубы дыма из ноздрей, она уже было отправилась на шкентель, но дверь чуть растворилась, и из щели выглянула красная физиономия в черных кружевах.       - Сообщишь кому-то о том, что здесь видела и слышала – ты труп.       Дверь закрылась.       У Мола появилась тайна. Ну и дела. Но Далин об этом почти не думала, поскольку гораздо более интригующим и одновременно неприятным для нее являлось то обстоятельство, что у Мола появилась женщина. Вернее, она у него была. Сидя в коридоре, пока они с братом наслаждались обществом друг друга, королева успела перетасовать все возможные следствия, проистекающие из поведенческих реакций ситха и его скрытности, относительно этой связи. И заключила (а, может, вообразила), что его с загадочной дамой соединяют отношения, выходящие за рамки простого знакомства. Могло оказаться – а, скорее, так и будет -, что, появись она на горизонте – и новая стратегия, пришедшая к королеве во сне, как периодическая таблица, может потерпеть полный провал.       Уверенности в этой нелицеприятной теории добавляла произнесенная ситхом, короткая сентенция, натурально сокрушившая ее сознание. Далин раз за разом проигрывала ее в своей голове, обращая внимание на интонацию и тембр, с которыми были произнесены те слова, и поняла, что такая вербальная «распущенность», - как думалось доселе - несвойственная Молу, говорит в пользу безрадостной истины.       Почему теперь ситх так занимает ее? Далин злилась на себя, не желая принимать ответ, лежащий на самой поверхности.