Дарт Мол: Путь к власти

      - Мои глаза никогда не устанут смотреть на это. – Далин глянула через плечо, чтобы оценить действо, происходящее в небесах Нар-Крита.       Фрагменты кораблей величественно и красиво, целыми скопищами, объятые яркими ореолами плазмы, летели к поверхности. Сила трения безжалостно уничтожала наиболее мелкие; крупные при входе в тропосферу превращались в раскаленные куски металла и находили свое последнее пристанище на бескрайних просторах пустыни. – Полагаю, один из этих обломков некогда служил Борге подставкой?       - Так точно, – усмехнулся Кимбайт.       - Отлично. Жаль только, некому будет посмотреть на салют, который мы вскоре здесь устроим.       Звук работающих ходовых огласил ангар: в зеве показался угловатый фюзеляж корвета болотного оттенка. В проектном плане - старший брат «Скандалиста»: продвинутая стелс-технология, габариты крупнее, огневая мощь значительней. Алзарские подданные толкнули Мола и его сородича в спины, и вереница с пленниками во главе двинулась к пристыковавшемуся судну.       Забраки не сопротивлялись. Безусловно их борзу сдерживало то обстоятельство, что их тела обвиты змеевидными полями бело-лунной смертоносной энергии, но Далин вдруг посетило чувство, будто в их умах что-то назревает. Бросив взгляд на Кимбайта и Амбулу, она поняла, что повисшее в воздухе напряжение заметно и ее, чувствительным к Силе, товарищам.       Она хотела задать вопрос, но не успела. В центре конвоя началась какая-то активность.       - Сержант, что Вы делаете?!       Расталкивая солдат, к пленникам ринулась Ада.       Бойцы в первом ряду активировали щиты и приняли оборонительную позицию. Конвой встал.       К тому моменту как Далин добралась до эпицентра событий, тви’лечка, уже находилась перед пленными, отделяя их от остальной компании.       - Ада?       Девушка медленно обернулась к своим. Ее маленькие ручки были скрещены на груди: в одной – снятый с предохранителя крупнокалиберный пистолет, в другой - армейский нож. Дуло первого было приставлено к подбородку, лезвие второго блестело у сонной артерии.       - Гребаный колдун! – Зарзо выхватил оружие и ринулся вперед. Клинок, приставленный к горлу тви’лечки впился в кожу. Королева вытянула руку, останавливая своего капитана.       - Она дорога тебе?       Далин еще не приходилось видеть, чтобы Мол улыбался так искренне и широко.       - Ты даже не представляешь, насколько, – быстро проговорила она, не узнавая своего голоса – дрожащего, хриплого, слабого.       Тви'лечка оказалась легкой добычей, даже более легкой, чем ситх предполагал. Ее оголенная от страха сущность будто того и ждала, что ее поработят и используют в качестве пешки в партии, победу в которой Далин самонадеянно приписала себе. «Мои глаза тоже никогда не устанут смотреть на это» - подумал Мол, и если бы не физическое истощение, то надорвал бы живот от веселья, при виде того, как меняется королева в лице.       Так просто. Ситха можно обезоружить, лишить рук и ног, выколоть глаза, отрезать язык и расковырять перепонки, но покуда разум остается при нем, он не беззащитен. Разум – его главное оружие и щит. Раньше Мол считал основой своего успеха и главным инструментом победы свое тело – здоровое, выносливое, гибкое, - но сейчас истина преобладания разума над материей открылась перед ним во всей ее незыблемости. Как возбуждающе, когда враг, уверенный в своей победе, вдруг понимает, что просчитался. Как приятно видеть на ликующем лице сперва неверие, затем осознание, и после - страх (который еще и может дать толчок, активизировать), плавно перетекающий в ужас, от которого тело и душу сковывает паралич. Мол подумал, что похожие чувства испытывал и он сам, когда падаван Кеноби чуть было не сокрушил его в той схватке на Набу. Но дискомфорт от укола стыда был тут же смыт решительностью, поскольку ситху не пришлось повторять подобной ошибки, чтобы усвоить урок. И сейчас ни Далин, ни тогрут-самоучка, ни техник, имеющая связь с Силой лишь по праву принадлежности к «чувствительной» от природы нации, не могли бы ничего сделать. Сейчас произошло так, как должно было произойти; так, как этого требует темная сторона.       И он медлил. Чтобы намеренно дать королеве насладиться всеми красками ее безвыходного положения.       Прошло несколько секунд, которые казались Далин неизмеримо долгими. Ей не было дела до того, что забраки сейчас насмехаются над ее смятением, считая проявление ее привязанности слабостью. Они больше даже не были ей нужны: она бы отпустила их без раздумий, даже Мола. Все, что ей было нужно – живая Ада, и Далин была готова пойти ради этого на что угодно.       Словно прочитав ее мысли, упивающийся собственным превосходством ситх велел:       - Поля.       Подоспело подкрепление с «Медвежатника». Группа штурмовиков рассредоточилась полукругом от места происшествия. В видении Силы Мол уловил еще несколько душ, занявших снайперские позиции на технических подмостках у потолка. Это ничего не меняет. Даже не имея возможности прочитать мысли королевы, он видел ее насквозь. Никто не причинит ему вреда, покуда жизнь ее соратницы в его руках.       - Поля!       - Давай. – Королева кивнула стоящему подле нее спецу.       - Вы уверены?       - Снимай!       Боец коснулся кнопки на наруче, и светящиеся веревки пропали. Продуцирующие лазер провода теперь можно было разрушить одним движением.       - Кандалы.       Королева дала знак, и тот же боец, выхватив из кармана длинный тонкий чип, двинулся в сторону пленников. Ада не шелохнулась, когда сослуживец, проходя мимо нее, пристально посмотрел ей в лицо. Ее отсутствующий взор был направлен поверх голов перед ней стоящих; с подбородка к вооруженной руке тянулась тонкая ниточка слюны.       - И цепи, пожалуйста, – улыбнулся горчичный, отчего его лицо стало еще неприятнее.       Офицер произвел манипуляции с оковами Мола, пока его подчиненный, используя болторез, выполнял просьбу второго забрака. Окончив, бойцы в безупречной синхронности вскинули оружие и медленно попятились.       До этого момента сохранять вертикальное положение Молу позволял лишь предельный самоконтроль, И он тут же свалился на собрата, как только цепи того с лязгом опустились на металлический пол.       - Стоять, – прошептал тот на датомирском, аккуратно поддерживая Мола, ставя его на ноги. – Ты теперь просто обязан меня отсюда вытащить.       Ситх был предельно сконцентрирован на моменте. По его коже пробежала волна мурашек, когда он ощутил, как усилилось внутреннее напряжение контролирующих его стрелков. Но Далин не дала глупости случиться. Она вскинула кулак, останавливая порыв своих людей, и тем не менее использовала момент, чтобы пойти в контрнаступление.       - Теперь ты ее отпуст…       - Куб! – Оборвал Мол.       Он заметил, что алзарцы, в особенности юстицары, стали невербально советоваться, поглядывать друг на друга и мяться.       - Немедленно!       Сомнение появилось и в глазах королевы. Она склонила голову и повела ею, оглядывая стоящих по сторонам, и мысленно распознавая настроение тех, кто позади.       Пора надавить.       Манипулируя сознанием тви’лечки, ситх приказал ей раскрыть рот и погрузить в него дуло так, чтобы мушка уперлась в гланды. От воздействия на физиологический центр, ее глаза увлажнились, по щекам потекли слезы.       Далин зажмурилась: она не могла больше на это смотреть. Ей было так жалко Аду! Добрую, застенчивую, хорошую и невозможно милую Аду, которая, пересиливая свою природную пугливость, всегда билась с Далин плечом к плечу и шла в бой даже тогда, когда ее одолевал смертельный страх.       Имея представление о собственных слабостях, тви’лечка и рада была посвятить свою жизнь более спокойному ремеслу, но не могла позволить себе подвести отца и тех, кто был ей дорог.

***

      - Далин.       - Ась? – беззаботно ответила королева, грызя травинку.       Они сидели на бугру у реки за ведомственным госпиталем, куда приводил подруг отец Ады. Для юной королевы это были экскурсии, в ходе которых та, как действующий, но не вполне опытный полководец, через лицезрение увечий и ран на телах бойцов, полученных ими в ходе военных кампаний, училась ценить жизнь простого солдата и офицера, а также практиковалась в царско-подданской дипломатии, основанной на обещаниях, большая часть которых для иных из пациентов через пару часов уже не будет иметь значения.       Для Ады же, это была пытка.       Вечерело. Далин жгла мелкие банкноты, чтобы отогнать комаров, которые то и дело садились на оголенные плечи, и норовили испить кровушки из жил, виднеющихся меж ремешками сандалий.       - Ты что-то хотела сказать?       Ада прерывисто вздохнула.       - Вчера папа возил меня в Лес       Далин выплюнула росток. Она знала, о чем будет разговор.       «Лес» находился на территории крупнейшей алзарской смешанной колонии строгого режима, спутник Таркос IV: строение на десять тысяч мест, где камеры менее пяти квадратных метров, а стены меж ними выложены искажающим звуки минералом. Любой крик, вой или даже кашель, резонируя в кристаллах таркосского хрусталя, превращал оные в рык, рев или завывание призрака. Поскольку заключенные доставлялись туда с повязками на глазах, жили в карцерах и не знали, сколько соседей имеет каждый из них, потусторонние звуки провоцировали нездоровые мысли и со временем подрывали психику.       Таркос был адом для маньяков и безумцев. Тех же, на кого дьявольские условия этой тюрьмы не возымели эффекта, отправляли в «Лес». Тысячи гектаров непроходимой чащи, населенной дикими формами жизни, ядовитыми растениями и смертоносными насекомыми. Преступника отпускали без объяснения причин, давали полную свободу при условии, что он доберется до платформы на другом конце пущи, где его ждет шаттл с полными баками и запасом пропитания на несколько месяцев. Понятное дело, подстава, но жизнь в тюрьме была настолько невыносима, что у многих здравый смысл уходил в тень инстинкта. Тем более, если существовала - пусть и призрачная, но – надежда выжить и покинуть это гиблое место.       Никто, кроме алзарских чиновников, не знал и никогда не узнает, что происходило на том спутнике, кроме того, что он – тюрьма, поскольку ни одному узнику еще покинуть его не удалось.       Даже если заключенный достигал заветного судна, до того, как успевал понять, что то неисправно, его ликвидировали снайперы. Как правило, на охоту отправляли курсантов, дабы те приспосабливались к психологической стороне своей профессии и практиковались в меткой стрельбе. Далин тоже проходила через это. Пришлось и Аде.       - Выпустили очередного зэка. Сказали, он насиловал детей, издевался над ними, а потом убивал, снимал все на камеру и выкладывал в Голонет. Папа велел взять снайперку, обустроить гнездо и ждать. Я ждала и ждала...       - Ну, дальше.       -А потом он сказал, что уголовника уже грохнул кто-то другой. Но я не слышала выстрела. Ты понимаешь? Я, с тех пор как начала тренировки, готовила себя к этому! Ты понимаешь, как это трудно мне? И папа… вместо этого он…       - Велел тебе изловить зайца.       - Да, зайца… что?       На личике тви’лечки, оранжевом от природы, румяном и гладком как персик, проступило недоумение.       - Так ты тоже…?       - Да.       - Папа велел мне отправиться в чащу, поймать зайца, потом… - послышались всхлипы, – потом...       Далин обняла подругу. Ей самой было неприятно вспоминать о том, что дядюшка Д'алтон Москала заставил ее сделать позапрошлым летом и не хотелось лишний раз слушать рассказ о том, как молодому разведчику отдают приказ поймать мелкое животное, быстро его обезглавить и пить его кровь на протяжении десяти секунд.       - Почему он заставил меня сделать это?! Неужели необходима такая жестокость? Или так он что, надеется сделать меня черствой? Чтобы я лучше убивала?!       Поглаживая худенькие содрогающиеся плечи тви’лечки, Далин пояснила.       -Это часть обучения, Ада. И – нет, он не надеется воспитать в тебе черствость. Я… тогда тоже очень тяжело перенесла последствия того испытания.       -Ты тоже плакала?       -Да, я два месяца не могла нормально спать...       Это был просто заяц: красивый и ловкий зверь, обретший свой облик под действием гравитации, естественноо радиационного фона, естественного отбора и визуально распознаваемого окружения. Ни в чем не повинное животное.       -... и до сих пор,- Далин вытерла нос, – грущу, когда вспоминаю об этом.       -Но я никогда не видела, чтобы ты плакала.       - Да. Ты просто не видела. Понимаешь… убить его жестоко, я бы даже сказала – неприемлемо. Но некоторые, сталкиваясь лицом к лицу с этим экзаменом, сворачивают, понимают, что выбрали не тот путь. Для других - это бизнес, ничего личного. Или они воспринимают это как похороны своей человечности, без которых в «структурах», по их мнению, работать невозможно. При этом ни те, ни другие не видят главного.       Основной урок, заключенный в убийстве зайца, его обезглавливании и всем остальном – научить солдата распознавать разницу между добром и злом. Ты пьешь его кровь десять секунд и на протяжении этих десяти секунд осознаешь, что натворила. От этого вкуса тянет блевать, и не просто потому, что это кровь, но и от смысла сотворенного тобой поступка. Заяц, с его черненькими глазками-бусинками, расписным мехом, маленьким хвостиком и славными ушками – олицетворение того, чему ты никогда больше не посмеешь нанести обиды. Согласись, ни один нормальный человек, - если он действительно нормальный, а не какой-нибудь затихаренный псих, - не станет обижать животное или другую беззащитную тварь. Заяц – это жизнь, которую ты обязана стеречь и защищать. И, однажды, позволив себе сделать ей больно, ты расплачиваешься угрызениями, не можешь спать, есть, думать о чем-то кроме тяжести, которой позволила лечь на свои плечи, и раскаяние здесь не поможет. Потому что, если ты честна перед собой, если ты испытала сопряженное с убийством невиновного страдание, ты всегда будешь помнить этого зайца. Даже на смертном одре ты будешь видеть, как он жует травку у тебя перед глазами, и, если ты вела жизнь праведного воина, он станет единственным, о чем ты будешь сожалеть перед смертью. Тогда жертва его не будет напрасной.       Слезы высохли на личике Ады. Раскрыв рот, она слушала как шкода и оторва Далин, из уст которой не приходилось слышать ничего, кроме подколов и обидных огрызаний, рассуждает совсем как взрослая, оперируя понятиями, которые, хотя и были Аде понятны, но не пришли бы ей на ум, не поговори она с королевой.       -Ты это в учебнике прочитала?       - Нет, – Далин усмехнулась и по-доброму и потрепала тви’лечку за нос. - Допетрила сама.       Далин сознательно не стала тогда разъяснять подружке иную, темную сторону смысла отданного ее отцом приказа. Ибо, узнав о том, что истинный смысл убийства зайца - научить бойца беспрекословному подчинению, Ада тут же бы ударилась в истерику и бросила учебу.       Авторитет Далин оказал на тви'лечку решающее воздействие. Она решила драться на позиции, где никто ее не найдет, там, где она не ощутит вкуса вражеской крови, вдали от расчленений и обезглавливаний, но где сможет нести смерть аккуратно и гуманно; помогать на не угрожающем ее жизни и психическому равновесию расстоянии. Ведь, даже наблюдая, как обрушивается наземь бездыханное тело ее жертвы, Ада не увидит развороченного выходного отверстия от сделанного ею выстрела. Лишь маленькую точку посреди лба.       Девушка, изначально не приспособленная к жизни солдата, но из уст своего отца впитавшая верность своему народу, она, прежде чем начать играть в куклы, уже знала, что такое долг и честь. В отличие от нее, Далин предпочитала солдатиков и маленькой девочкой носилась по дворцу с игрушечными автоматами. Но даже она, начав свое общение с настоящим огнестрелом, не могла похвастаться такими же успехами, которые делала Ада, лишь взяв в руки винтовку. Тви’лечка была для нее рождена, хотя и не вполне понимала, как ей может так легко даваться то, чего она, по чести сказать, боится.       Мать Ады умерла. Девушка со своим отцом отмечала шестую годовщину ее смерти, когда Далин явилась на поминки с деревянной переноской в руке. Какое удивление, но вместе с тем счастье отразилось на лице тви’лечки, когда королева открыла сетчатую дверцу, и на паркет прихожей выпрыгнул заяц. Несмотря на то, что Далин поймала его в лесу – он был дик и испытывал значительный стресс в связи со сменой обстановки, - он, как по волшебству, без испуга дался Аде в руки. Девушка плакала от радости, обнимая животное, перебирая его покровительственный, пахнущий ельником мех, покуда то заинтересованно вертело головой, осматривая свое новое обиталище.       Через месяц Далин снова пригласили в гости по поводу отнюдь не столь печальному, нежели прежде: Ада достигла совершеннолетия. После застолья, пока дядя Далти занимался кустарниками у фасада особняка, девушки сидели под раскидистым дубом на заднем дворе: пили вино, Ада, удивленная и даже смущенная, демонстрировала выданную ей накануне алую корочку об окончании первого курса высшего командного училища, Далин втихаря покуривала, шхеря бычки в дупле дерева, и обе наблюдали, как зайчишка играет в саду, обворовывая спелую жимолость.        Ада всегда смотрела на Далин, как на идола, - с придыханием, поклонялась ей, как Атане-владычице, только что жертв не приносила. Ловила каждое слово и была бесконечно благодарна за то, что она, даже став королевой, всегда находит для нее время; защищает во всяческих подростковых передрягах и наставляет там, где отец не в силах дать совет. Кроме нее у юной тви’лечки, – хотя та обладала яркой привлекательной внешностью, – на тот момент не было больше никого, кого бы она могла назвать своим другом.       Когда они впервые поцеловались, Ада не поняла, что с ней произошло. Она без преувеличения любила Далин, но не могла поверить, что ее влечение взаимно, и что все связанные с ним эмоции и переживания можно облечь в простой изящный танец соприкасающихся губ. Положившись на чувства дерзкой, беспринципной и сногсшибательной подружки, она переняла своей душой ее порыв и поверила, что вместе, именно так, им будет лучше.       В тот день королева не осознавала тяжести своего бремени, которую лишь приумножает, создавая подобную связь. В этом ангаре, сегодня, сейчас она впервые сожалела об этом.       Она возненавидела Мола до нервов в кончиках пальцев. И за все то, что к нему испытала - себя тоже. Она не знает ни что чувствует, ни какие преследует цели, ни то, какие возымеет последствия ее игра. Она чувствовала себя разрозненной, а от осознания происходящего ее душу вовсе рвало в клочья! Единственное, в чем она сейчас была уверена, что не против отдать свою жизнь в обмен на освобождение Ады. Еще лучше, если при этом удастся утащить с собой на тот свет и Мола.       - Неро, – севшим, простуженным голосом позвала Далин, проводя рукой по лицу. К ней подошел фаллиин и выразительно мотнул головой с дредами в сторону ситха.       - Вы уверены?       - Выполняй.       Неро извлек из подсумка блок данных и не замахиваясь, но с силой швырнул ситху в лицо. Как только он оказался в руке, Мол мысленно поставил «галочку» на приоритетной цели миссии. Осталось последнее.       - Теперь ты.       - Сначала…       - Шевелись!       - Ладно.       Бойцы не верили, что королева собирается снова их покинуть. В их рядах возобновилось волнение, которое усилилось, покуда Далин стала разоружаться. Она открыла защелки под грудью - на пол свалилась разгрузка, отлепила дополнительные карманы от предплечий и ляжек, сняла пояс, вытащила нож из креплений на голенище сапога. Она молча смотрела в одну точку, пока ее уши наполнял возмущенный гомон, просьбы и мольбы. Она удалила из уха устройство связи, и все замолкли.       Но несмотря на поставленный мат, этот поверженный наглый ферзь остался верен своей поведенческой стратегии. Очередной выходкой королева повергла в шок даже своих воинов.       Схватив стоящего рядом деваронца за лямку разгрузки, Далин прижалась к нему и засосала его губы. Под звуки мокрого чавканья и тихих стонов, они прилипли друг к другу как две отвратительные пиявки, и это продолжалось минуту или около того. Мол не хотел на это смотреть, но заставил себя делать это, чтобы получить еще одну причину ненавидеть королеву. Это будет полезно, если ему еще когда-либо покажется, что он ей небезразличен.       Когда Далин и рогатый детина закончили друг другом наслаждаться, она вытерла рот и велела:       - Аду! Сейчас же!       Королева сделала шаг вперед одновременно с тви'лечкой, взор которой все еще был пуст. Шаг за шагом, синхронно они сближались.       - Ада, ты слышишь меня? – прошептала Далин, когда они поравнялись. Но девушка не ответила. Лишь подобие блаженной улыбки проявилось на ее лице.       - Если она такой и останется, Мол, ты умрешь прежде, чем получишь карту!       - С ней все будет в порядке, – спокойно произнес ситх, и Далин медленно продолжила путь, то и дело оглядываясь на подругу. Ей хотелось хотя бы сжать ее ладонь в своей на прощание, но руки летанки словно задеревенели, удерживая оружие там, где им приказывала воля ситха. До самого конца.       Когда Ада оказалась в руках юстицаров, те без проблем ее обезоружили, а она без чувств рухнула в руки Зарзо.       Друзья, боевые товарищи, любимые… Далин смотрела на них с расстояния всего в десяток шагов, но не могла до них добраться. Их светлые доспехи и плащи цвета алзарского неба в ясный день давили на душу, заставляя осознать, какую несусветную глупость королева совершила, и, наверное, последнюю в своей жизни. В последний раз она прикоснулась, хотя бы взглядом к тому, что было ей так дорого. Зачем она все бросила и пустилась в погоню за тем, о ком могла бы просто забыть? Почему не слушала соратников и родных, когда они отговаривали ее от этого? Потому что считала, что они не понимают ее и просто стараются сберечь. Все так, но, думая об этом даже сейчас, находясь в лапах врага, она ни о чем не жалела. Она сделала так, как требовала ее душа, и теперь она спокойна.       Когда она расшифрует куб – Мол скорее всего убьет ее, даже не посмотрев на то, что они испытали вместе. Будет бой, они искалечат друг друга, но ситх окажется сильнее, а потому ее неизбежно будет ждать смерть. Невзирая на то, что он был единственным, кто до конца сумел познать ее и понять. Она дала слабину, позволила увидеть свои слезы, но больше такой он ее не увидит. Он думает, что сломил ее. Как бы ни так! Пускай, она в его власти вновь, но теперь она будет брыкаться еще пуще прежнего и постарается отнять у него как можно больше сил, прежде чем все закончится.       Если ей суждено умереть, она сделает это с нахальной улыбкой на лице, и, пожалуй, улыбаться следует начинать сейчас.

***

       «Нет. Ты не умрешь».       Далин помотала головой, разгоняя остатки сна. Она сидела в трюме, закованная в цепи с ног до самых плеч; в иллюминаторе, искаженные сверхсветовым перемещением, проносились звездные скопления, вытянувшиеся в тонкие сияющие нити на фоне космической черноты.       «У меня есть то, что ему нужно. Пока ему это нужно, я буду жить. Пока я буду жить- не все потеряно».       И думая об этом, королева имела в виду не только куб.       На сей позитивной ноте Далин напрягла мышцы, усиливая давление на обвившие ее звенья. За несколько секунд она вспотела и покраснела, медленно раздвигая руки и ноги. Одно поддалось! Девушка удвоила старание - и вот, - готово! Она сжалась, подтянула руки к груди и отделила погнутое звено от остальных; лишенные натяжения оковы сползли вниз. Далин скатала их, как чулок, встала, сняла боевой комбез, полностью обнажив себя, и вышла в коридор.