51. Ночь, любовь и вино
23 января 2019 г., 18:29
Взяв Мола за руку, Далин провела его вглубь вестибюля. Неожиданный страстный поцелуй всколыхнул ощущения, мгновенно обострил их и взбодрил тело, наполнив адреналин, все еще клокочущий в крови после жаркой поездки, новым смыслом.
Королева повалила ситха на диван и, не покидая его губ, порвала на нем жилет и рубашку, заставив пуговицы звонко срекошетировать от стен.
- Блайт, – она провела пальцами вниз по его изрытому мышечным рельефом торсу, – Ты - само совершенство! Огромное… рогатое… злобное совершенство.
Они вновь слились в поцелуе, которым Мол утратил счет. Этот вечер – яркий, мятежный, немного сумасшедший и упоительный сулил превратиться в по-настоящему безумную, пылкую, прекрасную ночь. Самую прекрасную в его жизни.
Расстегивая королевский наряд, он привстал, намереваясь занять доминирующую позицию, но остановился и объял лицо Далин ладонями, зачарованный ее красотой и колдовским свечением глаз.
Эта девушка – подарок темной стороны; подарок ценности которого он сперва не понял, но который был истинно им заслужен и который теперь обязан оберегать. Мол отдавал себе отчет в том, что не встречал никого подобного и вряд ли когда-то встретит. Рядом с ней ему не нужен был никто и ничто, и все, чего ему хотелось сейчас – думать о ней, любоваться и наслаждаться ей и их любовью. Но когда он вновь потянулся к ней, его сознание, внезапно, словно разрядом колоссальной силы, пронзила жгучая вспышка.
Далин отправляет в крутое пике спидер и взмывает в свинцовое небо, на лету доставая из кобур оружие. Ее окружают алые тени, стремясь поразить ее острыми жалами своих пик. Она сражается неутомимо и яростно, пока кровь и тела поверженных врагов не устилают все вокруг, обозначая путь к ее цели.
Гонимый шквалистым ветром пепел разрушает фрагменты видения, поглощает слова и звуки, события разворачиваются слишком быстро, чтобы Мол мог их анализировать. Но, вот, мгла рассеивается, и он вновь видит королеву, обагренную лучами кровавой зари. Она стоит гордо, ветер красиво и безжалостно треплет ее волосы, срывая с них капли крови, явно принадлежащей не ей. Бриллиант ярко мерцает, когда ее лицо озаряет победоносная улыбка.
- Вот и все, Палпи. До новых встреч в преисподней!
Ее пальцы крепче сходятся на дряблом горле. Одеяние старика порвано, кожа обожжена, кровавая слюна пенится у его губ, а в угасающем взгляде – мольба. Но Далин беспощадна. Она достает клинок, чтобы покончить с тем, кто причинил ей столько страданий, но вдруг фиолетовая вспышка ослепляет взор, и жирная извилистая молния пронзает королеву насквозь.
Ее руки медленно сползают с шеи старика. Он смеется, обнажая свои гадкие зубы, наблюдая удивление на прекрасном лице молодой женщины. А затем молния обрастает ломаными линиями себе подобных, облекая ее с ног до головы. За треском не слышны ее крики, которые спустя время затихают, когда ее кожа, кости и внутренности улетучиваются, превращаясь в черный тлен.
Мол вынырнул из видения так же неожиданно, как и пал в него. Тишину вестибюля нарушал тихий стрекот секундной стрелки и собственное судорожное дыхание ситха. Он пытался заставить сердца поймать общий ритм, дрожал, все еще ощущая вкус поцелуя. Но больше он не радовал: его губы, словно, затянуло инеем.
Страх, безысходность и отвращение к собственной слабости в который раз сковали его сознание. И он ненавидел себя за это, но злость отступала под натиском боли от понимания, что как бы он ни старался, он все еще бессилен перед своим врагом и не сможет спасти дорогого ему человека. Еще ни одно из его видений не сбылось, но что если этому суждено сбыться совсем скоро? Через неделю? Пару дней? А, вдруг, стрелки уже отсчитывают последние часы их с Далин близости, их счастья?
- Мол? Почему мы остановились? - девушка окинула ситха нежным внимательным взглядом, за которым тщетно старалась скрыть обеспокоенность. Она погладила его по щеке и закусила губу, сближаясь с ним. – Давай продолжим, - прошептала она, невесомо скользя своим ртом по его. - Я хочу тебя.
Мол убрал ее руки со своих плеч и отвернулся. Все, что он мог сейчас сказать…
- А я хочу, чтобы ты была жива.
***
Дверь в тренировочный зал с тихим шелестом отворилась, и в просторное круглое помещение вошла Эйла Секура. - Здравствуй, Энакин. - Здравствуйте, учитель. – Мальчик в мокрой от пота холщовой робе, сидевший на подоконнике пустого залитого лунным светом помещения на мгновение отвлекся, но затем вернулся к унылому созерцанию пейзажа. Отливающие матовым блеском шпили высоток Сенатского округа – с одной стороны, с другой – на фоне строгих геометрических структур индустриального района тянутся вверх клубы сизого дыма. Энакин скучал по Алзару с его первозданной природой и чистым небом, на которое каждую ночь невидимый демиург щедро просыпал бриллиантовую крошку; скучал по шуму прибоя, щебету птиц, по любимому гаражу и по Зоке. Почему их разлучили, с чего это вдруг он стал настолько ценным и нужным джедаям, которые в прошлом отвергли его? Сначала погибли его друзья. Потом умерла мама. Он так и не дождался ее - она не явилась к нему в форме гения, - и единственное светлое воспоминание, которое хоть немного утешало его, было связано с Зокой. Но и она теперь всего лишь воспоминание. Джедаи хотят, чтобы он учился, мастер Секура ходит за ним попятам с тех пор, как он появился в Храме и постоянно талдычит ему, что он должен освободиться от гнетущих мыслей, избавиться от боли и страха, потому что все это ведет к темной стороне. Но Эни подозревал, что за красивыми фразами кроется нечто иное, нежели забота о чистоте его души: джедаи следят за ним, он им зачем-то нужен и он чувствовал их недоверие. И тогда с какой стати он должен доверять им?! Они забрали у него все, что приносило ему радость и хотят, чтобы он просто так, по щелчку пальцев обо всем этом забыл?! - Тебя ищут по всему храму. Ты снова прогулял вечернюю медитацию. – Теплый и мягкий, словно шубка туки, голос тви’лечки обволок его сознание. «Опять лезет ко мне в голову», - подумал Эни и скрыл от нее свои мысли. Благо, Зока его этому обучила. Джедайка выудила из груды растерзанных, еще чадящих синтетическим дымком останков тренировочных дроидов рукоять меча и присела рядом, опустив руку Энакину на плечо. - Что с тобой происходит? Ты снова?.. - Она взяла его ладошку в свою, и прежде, чем мальчик успел ее одернуть, увидела свежие мозоли. – Твоя приверженность боевым искусствам похвальна, но джедай должен развивать не только крепость тела, но и сознания. - А если я не хочу быть джедаем?! – Крикнул он и дерзко посмотрел в глаза новой наставнице. - А кем ты хочешь быть? Эни пожевал свои дрожащие губы и хмуро ответил: - Механиком. - Механиком? Ты слишком ценный, слишком способный для того, чтобы быть просто механиком, Эни. Тебе уготована более высокая и славная судьба. - Учитель, - Мальчик смерил тви’лечку недоверчивым взглядом, - кодекс джедаев гласит, что гордыня – ужасное преступление и она ведет во тьму. Так, что же, вы противоречите сами себе или по неосторожности пытаетесь заставить меня возгордиться? Эйла не сразу нашла, что ответить. Этот малец обладал разумом – живым и цепким - таким, каким не обладает иной взрослый. - Ты меня подловил, Эни. Ты очень умный и талантливый... - Тогда не надо разговаривать со мной, как с маленьким! Энакин соскочил с подоконника и нетерпеливой, даже разъяренной поступью направился к выходу. И, если бы его душа была морем, то сейчас оно бы кипело, испаряя остатки его терпения и выдержки. Он так хотел, чтобы его просто оставили в покое! - Эни, постой, пожалуйста. Эйла приблизилась к мальчику и крепко прижала к своей полуобнаженной синей груди. Зока никогда не позволяла себе одеваться так. И, когда она его обнимала, он чувствовал себя в тепле и безопасности, а не грязным, запятнанным, как сейчас; от нее пахло сладкой выпечкой, и тихий шелест ее платья, мягкость ее золотых волос делали ее объятия еще более уютными. Рядом с ней он чувствовал себя дома. Она напоминала ему Падме, только старше, спокойнее, умнее… и жестче. Она приютила его, отнеслась к нему, как к родному, но… получается, она тоже его бросила. Энакин закрыл глаза, на секунду представив, что его обнимает не новая, навязанная наставница, а старый друг. Джедаи угрожали Зоке – сейчас он это понял - и, наверное, она и впрямь не могла ничего сделать, когда они забирали его. На ее плечах огромная ответственность, жизни огромного количества людей зависят от ее решений и, наверное, на ее месте сам Энакин поступил бы точно так же. И пусть угольки обиды все еще тлели в его сознании, появись Зока здесь и сейчас, чтобы вернуть его домой, на Алзар, – и он бы без раздумий покинул это нехорошее место вслед за ней.***
Мол о многом успел подумать, пока холодные и горячие струи душа по переменной стегали его спину и голову. О том, как слаб и сколь много нужно сделать, чтобы это изменить. О масштабах власти и прозорливости учителя, и о том, как лишить его всего этого. О том, как сильно влюблен, и сколько метаний и горечи привнесла в его жизнь эта влюбленность. Наблюдая, как алая вода пенится у его ног, он подумал и о том, кем мог бы быть, не попади его судьба в водоворот злоключений, на которые он, даже если бы и захотел, никак не смог бы повлиять. Ситх стер с зеркала конденсат и всмотрелся в свое отражение. Все то же лицо – испещренное шрамами, изуродованное ужасными татуировками, и лишь глаза – светлые, цвета слабо заваренного чая, напоминали ему о том приятном маскараде, которые помог ему отвлечься от тягот своего существования. Он вытащил линзы и, они отправились в слив вслед за потом, грязью и необыкновенными переживаниями минувшего дня. Всматриваясь в чернильную тьму ночного неба, он знал, что ему нужно делать. Проблема состояла в том, что это было недостижимо. Но все его мысли смешались, а сердца забились в осатанелом ритме, когда дверь в спальню с мягким шипением отошла, и ситх ощутил ее присутствие. Неужели она не даст ему покоя этой ночью? Ковер едва слышно хрустел под ее невесомой поступью. Далин поставила что-то тяжелое на трельяж и приблизилась к ситху сзади – своей холкой он ощутил ее спокойное горячее дыхание. Ее руки легли на его лопатки и пошли вниз. Один рывок – и Мол лишился полотенца, которым прикрылся пониже пояса. - Ты первый мужчина, который мне отказал, Мол, - Далин развернула его к себе и посмотрела в глаза – уверенно и проникновенно. – Но, если ты, вдруг, забыл, напомню: я всегда добиваюсь своего. - Я не… - начал, было, Мол, но понял, что сопротивление лишь раззадорит ее. И он был этому рад... - Клянусь прахом своего дяди, со мной ничего не случится. – Она поцеловала его ладонь и прислонила к своей щеке. – Но даже, если это наша последняя ночь, я хочу, чтобы она была лучшей из всех, что были у меня до нее. Я люблю тебя, Мол. Ситх опустил глаза к ее божественному бюсту, томящемуся в шелковых темницах, и провел пальцами по их кружевному обрамлению. - Та фраза, которую ты произнесла на Нар-Крита… что она означает? Далин рассмеялась и тряхнула влажными волосами, рассеяв дурманящий запах своего парфюма, от которого Мол так легко терял голову. - «Adrut’ha czeden»? Это обещание. И его не дают кому попало. - Каково его значение? – Мол перешел на шепот, не в силах больше сопротивляться тем чувствам, которые пробуждали в нем ощущение близости тела королевы, ее запах, вид и звуки ее голоса. – Скажи мне, - он забывался, целуя ее, и она охотно ему это позволяла. Он не знал, почему вдруг вспомнил эти слова, но верил, что они важны. Или так подсказывал ему его одурманенный соблазном мозг? Но Далин резко отстранила его и заявила: - Выживи – и тогда узнаешь. А пока… - она отошла к трельяжу, на котором стояла бутыль и сферический фужер на высокой ножке. Она наполнила его почти до краев и подошла к ситху. - Нам предстоит долгая ночь, и я хочу, чтобы целиком отдался процессу. Пей. Ситх молча взял фужер с темно-багровым питьем из рук любимой, зажмурил глаза, и, стараясь не вдыхать запах, отпил. - Еще. Далин повторяла это до тех пор, пока Мол не опустошил бокал наполовину, и лишь затем, крайне удовлетворенная, двумя глотками допила остатки. - Ну, как? Тебе понравилось? - Редкостная дрянь. Королева усмехнулась и, собрав капли с подбородка ситха, кокетливо отправила пальчик в рот. Ее руки легли на пояс халата, и он, словно жидкий шелк заструился по ее телу, открывая его изголодавшемуся взору Мола. Далин положила руки любимого на бретели бюстгальтера и одну за другой заставила стянуть. Пальцы ситха дрожали; он чувствовал, еще секунда – и он потеряет рассудок от любви, что наполняет и превозносит его тело, но вместе с тем мучает дух и уничтожает волю. - Ты… ты… - шептал он с выражением тотальной сокрушенности на лице, но не мог подобрать слов, жадно поглощая образ королевы, когда она избавилась от нижнего белья. – Ты так хороша! Далин игриво подмигнула и прижалась к Молу всем телом, прильнув ухом к его широкой груди, из которой парные сердца грозились выпрыгнуть в любую секунду. Она крепче обвила его руками, а секунду спустя почувствовала, как сильный и крепкий ситх повис на ней тяжелым безвольным мешком. Королева подхватила спящего Мола на руки и бережно уложила в постель. Скажи ей кто пару месяцев назад, что она будет любоваться своим кровным врагом, рогатым отродьем в татуировках, покуда оно сладко спит, и она бы послала этого человека куда подальше. Но сейчас для нее и впрямь не было ничего милее, чем наблюдать умиротворение на лице Мола, слушать его размеренное дыхание, чувствовать спокойствие в его вечно бушующей душе. Она осторожно коснулась его пушистых ресниц и, тихо засмеявшись, одернула руку. Нет, Мол был не просто мил – он был сокрушающе, невыразимо совершенен. И если бы Далин умела ваять, она бы раздобыла глыбу лучшего алзарского мрамора и высекла бы из нее скульптуру, изображающую его монументальный сон. Но камень вряд ли сможет передать красоту изгибов его идеально пропорционального, титанически развитого тела, опасность, заключенную в его, с виду небольших, но очень острых рожках, выражение его грубоватого, но прекрасного для истинного мужчины лица. Да, это был только ее мужчина. Он должен был стать ее, а она - его. И семь лет беспрерывного гнева, ненависти и жажды мщения стоили того. И если бы она могла повернуть время вспять, она бы стала ненавидеть его еще сильнее, поскольку, как была горяча ее ненависть тогда - так же сильно она полюбила его теперь. Мол стал для нее богом, темным демиургом, истинным воплощением Блайта на Плане живых, и Далин до сумасшествия, до боли в груди, до спазма в кончиках пальцев любила его и желала, чтобы их с ним жизнь продолжалась. И ей было жаль, что ради этого она вновь была вынуждена прибегнуть к обману. - Прости, пожалуйста, - прошептала она и невесомо коснулась его щеки губами, – но вскоре мы с тобой сможем вздохнуть спокойно. Она укрыла Мола, подобрала халат и подошла к трельяжу, на котором стояла почти испитая бутылка; повертела ее в руке, осматривая начертанные на этикетке знаки, но их смысл не играл для нее никакой роли, да и был непонятен, поскольку Далин не знала салластанского языка. Она взяла ее и допивая находу, двинулась к выходу из апартаментов. Еще пара глотков – и пустая бутыль из-под вина, бывшая когда-то реликвией темной стороны отправилась в утилизатор.
