Эструс

Хаус пришёл в клинику, как всегда поздно, около десяти тридцати. Привычным делом, он хотел заглянуть к Уилсону, чтобы отколоть ему утреннюю шутку, но обнаружил дверь закрытой. В недоумении он вошел в кабинет Кадди, который был пуст, а сама Кадди, как оказалось, была на собрании. Нахмурившись, Хаус, наконец, почтил присутствием своих утят. Внезапно один из них стал говорить о новом случае, и как все они ничего не могли понять (как будто у них никогда не было этой проблемы раньше), и убедил его принять участие в обсуждении. После кратких указаний, Хаус отправился на собрание. Распахнув дверь и вскинув голову, он не заставил себя долго ждать. - Где Уилсон? - Хаус, не сейчас, - ответила Кадди и снова повернулась к файлам. - Странно, что ты проводишь собрание зав отделений без присутствия главы онкологии и так мало беспокоишься. Он что, не согласился быть с тобой, и ты его уволила? Вы, ребята, должны быть осторожнее, - иронично посоветовал Хаус, глядя на остальных членов совета. Они быстро переглянулись с Хаусом, словно спрашивая, правда ли то, что он сказал. - Нет! Хаус, разве у тебя нет пациента? Быстро улыбнувшись, Кадди попыталась рассеять внимание Хауса. - Может быть, но сначала, где Уилсон? - Он приболел, а теперь убирайся, Хаус! - тон Кадди означал, что игра окончена. - Ох, мне нравится, когда ты полностью входишь в свою природу Альфы. Я даже чую запах тестостерона, стекающий с тебя, - напоследок кинул Хаус своё обычное оскорбительное замечание. Вернувшись в свой офис, ему предстоял такой же привычный нудный разговор с назойливым альфой Форманом, который ни за что не соглашался делать биопсию парню с явными неврологическими симптомами. Хорошо хоть его маленькая двуличная бета Чейз был согласен с ним. А Уилсон так и не зашел. Наплевав на работу в клинике, Хаус решил сам заглянуть к нему. Уилсон никого не звал, и это беспокоило Хауса, даже если он не подавал виду. Кадди теперь тоже беспокоилась о нём. Купив по дороге китайской еды и пива и подойдя к двери, он повернул ручку, чтобы предсказуемо найти ее запертой. Конечно, он имел свой ключ от квартиры друга, так что достал его и сунул в замочную скважину. Когда он зашёл, сильный запах ударил в его ноздри, почти что сбив с ног. Он заполнил квартиру, и тем больше удивил Хауса, что в целом квартира была в некотором беспорядке. Бутылки валялись на столе, а простыни закрывали диван и посуду в раковине. Это не было грязно, на самом деле, все это было гораздо чище, чем его собственная квартира, но это было все еще слишком грязно для Уилсона. Хаус медленно положил еду и пиво на стол. Что-то было не так. - Пожалуйста, уйди, - раздался из комнаты разбитый голос Уилсона. - Но я принес пиво, - осторожно ответил Хаус, делая несколько шагов. - О нет, пожалуйста, Хаус ... ох, сейчас не самое подходящее время. Я заболел. Пожалуйста, пожалуйста, уходи, Хаус. - Я могу справиться с соплями и кашлем, спасибо Кадди и редким часам в клинике за это, - саркастично оборвал Хаус, открывая дверь. Но то, что он увидел, вызывало его удивление и даже почти сострадание. Уилсон был весь в поту, его волосы образовали мокрые кудри на голове, глаза широко раскрыты, зрачки расширены, и запах сладкого мускуса исходил из каждой клеточки его тела, что заставило Хауса вспыхнуть и инстинктивно вдохнуть полной грудью этот пьянящий аромат. Его белая футболка была промокшей, а мешковатые серые тренировочные брюки не могли скрыть палатку, образованную его мужественностью. Уилсон выглядел бодрствующим, но физически истощённым, его лицо покраснело и имело болезненный вид. - Ты не болен, ты идиот. У тебя течка. А ведь мне говорил, что являешься бетой. Стервец и манипулятор, - сурово отчеканил Хаус. - Чтобы ты потешался надо мной ещё и потому, что я Омега? - ответил Уилсон раздраженно, пытаясь вывести Хауса из квартиры. Это ненормально. Они оба это понимали. Воздух в комнате словно бы трещал от напряжения в присутствии Альфы и Омеги. - На самом деле, я никогда не видел тебя в течке, - подозрительно заметил Хаус, чувствуя, как в его уже затуманенном мозгу крутятся винтики. - Хорошо, Хаус, люди обычно не выходят из дома в течке, - усмехнулся Уилсон, а затем поморщился, проведя рукой по вьющимся волосам. - Но я видел людей в течке. Все самки и омеги проходят через это. Я видел тебя почти каждый день и ... - Послушай, Хаус. Если бы я хотел, я бы поговорил с тобой на эту тему. Но мне это не нужно. Так что будь добр, убирайся из моей квартиры, - огрызнулся Уилсон, отворачиваясь от него, почти спрятавшись. Это было неловко. Хаус торчал здесь, как будто ничего не происходило, и Уилсон не находился в самом страшном огне, в котором он когда-либо был. И присутствие Альфы в квартире само по себе не делало его ещё более возбужденным, чем он хотел бы признать. - Когда ты прекратил принимать лекарства для подавления эструса? Когда был твой последний цикл? Чтобы было так хреново, по крайней мере, нужно месяцев восемь ... - Несколько недель назад. Мое тело образовало иммунитет на них. Я не могу больше это терпеть, - усмехнулся Уилсон, - что касается моего последнего цикла, то это было тогда, когда я еще учился. Хаус вскипел. Как мог Уилсон сделать такую глупую ошибку?! Нельзя просто пропускать гормональные циклы более двадцати с лишним лет даже с помощью лекарств. Вы должны позволить этому выходить, по крайней мере, каждые два месяца. Вы не можете просто НЕ иметь это. Это становится болезненным. Вы находитесь в состоянии постоянного напряжения, которое даже сон не может подавить. Ваше тело становится таким чувствительным, что даже слабое прикосновение может поставить вас в очень затруднительное положение. Что еще более важно, тело не может справиться с таким лишением. Это очень опасное состояние. - Ты идиот, - уже мягче, но всё ещё сердито повторил Хаус, - ты хоть звонил кому-то? Проститутке? - Нет, я думал, что сам смогу это преодолеть, но ничего не работает. Уилсон громко расхохотался нервным смехом, услышав, как ноги Хауса ступили в его комнату. Ему пришлось отвернуться от диагноста. Его пронзительные голубые глаза смотрели на онколога с их обычной внимательностью к деталям, смешанной со скрытой заботой, и этот требовательный, снисходительный тон, не говоря уже о его запахе, просто сводил Уилсона с ума. Он проклинал себя за то, что мысль о Хаусе вызвала у него новый спазм в паху, а влага, впитавшаяся в его боксеры, уже стала просачиваться в его тренировочные штаны. Хаусу следовало бы убраться отсюда, прежде чем он сделал бы то, о чем пожалел бы. - Ты не можешь просто глотать таблетки и думать, что всё пройдёт само собой. Уилсон громко фыркнул. - Кто бы говорил! Хаус нетерпеливо перебил его. - Не переводи стрелки, у меня хронические боли, я заглушаю их, а не собственную природу. Твои же лекарства не приносят должного облегчения и пользы, как таковой. Тебе действительно нужен кто-то. Клянусь, я начинаю думать, что ты проспал эту лекцию в универе… - Нет-нет, со мной все будет в порядке. Я… - Ты можешь умереть, Уилсон. Голос Хауса дрогнул, но он продолжил. - Из-за стресса твоё сердце может просто остановиться. И ты это знаешь. Я мог бы помочь, но ты, очевидно, не хочешь, чтобы я это делал. Хаус сделал ещё пару шагов, и Уилсон, повернувшись, обнаружил, что его друг на самом деле гораздо ближе, чем он думал. Он мог видеть те прекрасные расширенные синие глаза и чувствовать тепло его дыхания, и его опьяняющий запах. Уилсон никогда не понимал, почему Хаус так опьяняюще пахнет. Вероятно, об этом говорили феромоны. Сейчас же они просто орали на эту тему. В любом случае, даже от маленького контакта с Хаусом его трясло, чувства усиливались, но это было хорошо, приятно, а не болезненно покалывающее давление, которое, казалось, росло внутри него. Это облегчило его боль. Хаус был прав. Уилсон не хотел, чтобы между ними что-то изменилось. Их дружба никогда не была просто «дружбой», они оба это прекрасно понимали. Она была выше всего. Выше карьеры, выше жизни и выше похоти. Они не могли жить друг без друга. Они не могли, рискнув, друг друга потерять. - Я не хочу, чтобы что-то менялось, я ... - Ты слишком сентиментален, Уилсон, ничего не изменится. Я просто... Хаус так и не закончил свой ответ, почувствовав прикосновение потрескавшихся губ на своих губах. Джеймс застонал в поцелуе, очевидно, нуждаясь в близости, и Грег быстро взял это на себя. Уилсон мигом подчинился возбуждающей силе лучшего друга. Вдыхая опьяняющий запах Джимми, кусая его за шею, Хаус держал его за бедра. Громкий стон вырвался из горла онколога. Хаус прижал его к стене, скользя ладонями по талии мужчины, его здоровая нога полностью отрезала Уилсона от побега, встав между его ног. Джеймс отрывисто дышал, стараясь сдерживаться, пока Хаус целовал его, помечая дорожку от шеи по ключице красными пятнами на его бледной коже. Это была та сторона Грегори Хауса, которую он никогда не видел за все годы своего знакомства с ним. Это была доминантная, собственническая, похотливая сторона. И это было потрясающе. Его тело было словно охвачено приятным огнем, который освещал каждый его нерв, словно гирлянды на Рождество. Тренировочные брюки Уилсона были пропитаны влагой. Джеймс сорвался на чувственный стон, когда нога Хауса дразнящее проехалась по его истекающему, оставшемуся без внимания, члену. Хаус вернулся к его рту, изучая язык. Уилсон с радостью согласился, его тело выгнулось в ответ на касание. Руки Уилсона вцепились в кожаную куртку Хауса, срывая ее с плеч и кидая на пол. Уилсон просто позволил Хаусу делать все, что он хочет, но болезненное давление в паху делало пытку почти невыносимой. Он хотел разрядки сию же минуту. Одним резким движением Хаус прижал тонкие запястья Уилсона над его головой. - Ты сам же себе злейший враг. Позволь мне это сделать, - прорычал Хаус, прося разрешения, больше похожего на команду, которая заставила Уилсона ослабеть в коленях. Тем же движением Хаус запустил свободную руку под резинки брюк и плавок Уилсона, чтобы схватить опухший, истекающий смазкой член своего лучшего друга. - Ах, о ч-черт, - прошептал в агонии Уилсон, толкнувшись на прикосновение руки и запрокинув голову. В то же время Хаус вытащил полувозбуждённый орган Джеймса из-под его тренировочных брюк, размяв и помассировав, нежно перейдя к распухшим яичкам, слегка сжимая и поглаживая их. - Боже мой, черт возьми ... Хаус, пожалуйста! - взмолил Уилсон, его член подрагивал от перенапряжения, вены вспухли. Хаус повиновался с легкой ухмылкой. Прикусив губу Уилсона и отпустив его руки, он четкими и резкими движениями стал надрачивать нуждающийся орган. Уилсон не продержался долго. С дрожащим криком Джимми выгнулся, горячая терпкая струя толчками излилась на рубашку, руку и джинсы Хауса. Уилсон тяжело дышал, опираясь на друга, чтобы отдышаться. - Как ты себя чувствуешь? – тихо спросил Хаус после минуты молчания, позволив Уилсону перевести дыхание после толчков интенсивного оргазма. - Лучше, но всё ещё не хорошо. Мне так жаль… - Тогда повторим, дай мне минуту. Уилсон смутился, а затем увидел довольно большую палатку в паху Хауса. Осторожно отодвинув Уилсона в сторону, Хаус нагнулся за упавшей курткой. Вытащив знакомый пузырёк, Грег стряхнул на ладонь две таблетки Викодина, быстро отправив их в рот. Медленно, не глядя на Джеймса, Хаус сел на его кровать и снял уже грязную рубашку. Вытерев в неё руку, он отшвырнул её в сторону. Боль в ноге была не так сильна, как раздражающее ноющее желание. Хаус тяжело вздохнул. Оказалось, не так легко сохранить «незаинтересованность», помогая Уилсону. Его спутанные волосы, одежда в беспорядке, оголившиеся проблески кожи – Джеймс Уилсон был самим определением искушения. И это ещё не включая его сногсшибательный запах Омеги в период Эструса. Хаус не понимал, как всё зашло так далеко. Не то, чтобы он не представлял это раньше. Не то, чтобы он не мечтал об этом в своих самых смелых фантазиях. Конечно, они всегда были неравнодушны друг к другу, но всё же…он его лучший друг. Никого ближе у него нет и не будет. Он – его семья, его половина. Конечно, Грег был слишком занят собственными мыслями, чтобы заметить, что Уилсон все еще смотрит на него. - Я могу помочь тебе с этим, - тихо сказал Уилсон, шокировав и без того остолбеневшего Хауса.