И кто тебе поможет?

«Я определенно ебанулся. Это самое безумное, что только возможно. Снейп в кружевном белье более реальная вещь, чем Гермиона Грейнджер, способная на убийства. Она кем себя возомнила? Мстителем? Тем, кто перешёл черту? Да что она знает о черте?!» Малфой закипал с каждой минутой. Вид уверенно вещающей об убийствах Грейнджер его выводил. После пламенной реплики про то, что она им отомстит, явит свету добро с кулаками и авада кедаврами, Драко вообще перестал слушать. Это явно помешательство. Мало того, что он непонятно нахуя спас грязнокровку, так теперь ещё должен выслушивать безумные идеи. Чертова Грейнджер. Кучерявый камикадзе. Убивать она будет. Ебанутая… — ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ. Он так давно не разговаривал, что крик вышел странным, хриплым. Грейнджер резко заткнулась и уставилась на блондина огромными глазами. Из них сразу исчезла вся решительность и ярость, осталась лишь растерянность. — Что?! — Я сказал з а т к н и с ь, — с расстановкой повторил Драко. — Я думала, что ты мне поможешь… — в голосе Гермионы было лишь непонимание, — Ты ведь тоже ненавидишь их. Так почему?.. — Блять, Грейнджер, — Малфой поморщился. — Ты вроде никогда не была тупой, зачем сейчас делать вид? Он рывком достал из мантии пачку и закурил, устало потёр переносицу и вздохнул, возведя глаза к потолку. Гермиона терпеливо ждала, пока Малфой продолжит разговор. — Что ты знаешь об убийствах? Как давно ты выползала из розового мирка своего замечательного избранного дружка? — блондин говорил без злобы, просто сарказм стал слишком привычной реакцией на усталость, боль и прочие недоразумения. — Я знаю что вам, — Гермиона запнулась и поступила глаза. — Им можно убивать. Но добру нечего противопоставить. Жизни, отнятые ими не вернёшь, но почему тогда они имеют право жить? И розовый мирок? Серьезно? Я видела, как умирают люди. Я чуть не умерла сама. Мои родители скорее всего тоже мертвы. А все то, что ты видел в подземелье, — ее голос вновь дрогнул. — Тоже хуйня? — Ты до сих пор наивная. Чертовски наивная. Это все трагично, Грейнджер, несомненно. Ты побывала на грани нервного срыва, мамочка и папочка не рядом, тебя лишил девственности ужасный пожиратель смерти, тебя кинули твои друзья, ты не имеешь прав и свобод, стала курить и материться, а твою руку украшает клеймо, да-да-да, я в курсе. Тебе себя так жаль, да только мне тебя нет. Вот в чем разница. Мне никого не жаль, даже себя, Грейнджер. Потому что в определенный момент мы все сделали свой выбор, а теперь несём за него ответственность. И пережитые события не делают из тебя машину-убийцу, это не так работает! Лицо Малфоя застыло. Маска жестокости неожиданно исказила его черты, а руки непроизвольно сжали подлокотники кресла. Она могла напугать кого-то. Кого-то, кто не знал его с одиннадцати лет. Это было лишь защитной реакцией, разговор явно задевал его. Гермиона молчала. На нее свалилась правда, такая неприглядная и болезненная. Правда о том, что каждый в новом мире был причастен к страданиям. Никто не остался нетронутым, всех коснулась тьма. Только Малфой был не прав в одном: она себя не жалела. Больше не жалела. — Честно говоря, Драко, — девушка заметила, как он вздрогнул от звука собственного имени. — Мне наплевать, кем ты меня считаешь. Жалкой обиженной девочкой, наивной дурой или поттеровской подстилкой. Все это не имеет смысла, потому что Поттера с нами нет, нас никто не спасёт. Я не знаю, где он, и знать уже не хочу. Тут вообще никто никого не спасёт. И я не хочу спасать, лишь отомстить. А у тебя есть два варианта: либо помоги мне, либо убей меня сразу. Для этого ведь я нужна тебе. Я могу что-то, чего не можешь ты. Например, уничтожить тех, кого ты ненавидишь. Тех, кем ты являешься. — Откуда тебе знать, кого я ненавижу? Ты видишь то, что хочешь видеть, Грейнджер, — Малфой поморщился. Гермиона усмехнулась и оценивающе посмотрела на блондина. — Малфой, я могу быть трижды в депрессии и на грани нервного срыва, но твоё презрение к собственному, как бы это выразиться, клану, — гриффиндорка нервно хихикнула, — слишком очевидно. Ты не можешь пойти против своих. Тебя убьют сразу же. А вот я идеальный, как ты выразился, козёл отпущения. И лучше я им стану по твоей наводке, какой бы ты сволочью иногда не был, чем по наводке этого Великого-и-Ужасного ублюдка. Помоги мне убить их, Малфой. Ты же хочешь этого. Потому что зачем иначе ты меня спасал, я не понимаю. — Понимал бы я, Грейнджер…

***

Возвращение в Хогвартс далось ему непросто. Разговор с гриффиндоркой напрочь лишил сил. Хотелось остаться в той маленькой квартирке, пусть даже в компании этой сумасшедшей, но остаться. Это был мирок, защищённый от проблем. Там его не могли достать, можно было просто выспаться, приготовить себе с утра завтрак и заняться чем-нибудь ничтожным, глупым. Но сейчас он шагал по коридорам Хогвартса прямиком в кабинет директора. И это было последним на сегодня испытанием. Последним и самым важным. — Драко, добрый вечер, проходи, — Снейп был как всегда безупречно вежлив. — Северус, обойдёмся без соблюдения приличий и лимонных долек. Выполняйте свою работу. Директор не выразил недовольства тоном Малфоя, но уголки его губ непроизвольно дрогнули, и Драко вдруг показалось, что Снейп безнадежно стар. Маску зельевара словно пробило что-то в голосе Малфоя. Что-то, что напомнило Драко: Северус был готов отдать за него жизнь… Но Малфой давно мог позаботиться о себе сам, а Снейп был верен только Темному Лорду, и об этом знали все. Его самый верный пёс. Нельзя было не заметить презрения, которое вдруг обрушилось из глаз блондина на преподавателя. Лицо Северуса вновь стало непроницаемым. Драко успел увидеть лишь короткий взмах палочки. — Легилименс! «…Малфой бездумно шагал по коридорам, витая в своих мыслях. Он был где-то рядом с кабинетом Снейпа, как вдруг услышал что-то похожее на крики. Парень непроизвольно напрягся. Крик принадлежал девушке, но до источника было ещё довольно далеко. Приглушённым эхо теперь уже раздавался визг. Амплитуда была настолько велика, что Малфой чуть не оглох. Девушка кричала так, словно ее резали заживо. Блондин лишь поморщился. „Опять эти блядские грязнокровки. Пора бы их уже к чертовой матери добить. Визги мешают спать.“ Малфой развернулся на каблуках и быстрым шагом направился в гостиную Слизерина. Бутылка огневиски очень кстати оказалась на каминной полке…». Лицо блондина было практически серым и Снейп жестом отправил к нему стакан с янтарной жидкостью. — Выпей, а то выглядишь дерьмово. — Ну у меня это хотя бы не привычное состояние, — ощетинился Малфой. — Оставь колкости при себе… С каких пор мы так сильно ненавидим грязнокровок? Готов поклясться, твоё мнение было немного иным, — Снейп выразительно поднял бровь. Малфой неспеша допил огневиски и произнес тоном, достойным поцелуя дементора: — Северус, а с каких пор мы перешли в неофициальное русло и стали «тыкать»? — Бровь блондина безупречно изогнулась дугой. — Все, что касается моего отношения к грязнокровкам, никоим образом не затрагивает Вас. Если у Алекто есть ко мне претензии, то я всегда открыт для диалога, разберёмся с ней в частном порядке, или же может поцеловать меня в задницу. — Малфой поднялся со стула. — А сейчас я попрошу сходить нахер Вас и Ваши допросы, у меня есть дела поважнее. Малфой уже выходил, когда услышал спокойный голос Снейпа: — Я не твой враг, Малфой. Твой враг гораздо опаснее, и это ты сам.