"Теперь вы женатики!" или Поцелуи на ночь

Поговорить с Тэхеном ему удалось лишь в воскресенье — в последний день второй недели промоушена. День обещал быть насыщенным — выступление на «Inkigayo», фанмитинг перед «Busan One Asia Festival» и, собственно, сам концерт. Опыт показывал, что не важно насколько забитым было их расписание, время для танцевальных тренировок найдется всегда. Это правило сработало и в этот раз — за пару часов до выступления, они отбивали пол в непривычной для них репетиционной в Пусане. Во время «Fire» Чимин поскользнулся невесть обо что и с размаху приземлился на свою знаменитую и так любимую фанатами задницу. Пока все носились вокруг него (по большей части Джей-Хоуп), образовался незапланированный перерыв, и в какой-то момент Джин заметил Ви, сидящего на полу в дальнем углу репетиционной с отсутствующим взглядом. Он мысленно надавал себе пощечин, приказал собраться и наконец подойти к младшему согруппнику, который в нем нуждался. Поговорить с Тэхеном — было его планом номер один с тех самых пор, как тот чуть не заморозил его душу одним своим взглядом, и этот план все эти дни мигал в его списке дел на день ярко-красным, кричал о том, что его необходимо немедленно выполнить, но у Сокджина неизменно находилось что-то, что ему мешало. Выступления, репетиции, интервью, общение с семьей и друзьями — все это, конечно, были отговорки, и он это прекрасно понимал, ведь, по-хорошему, это не помешало ему отловить в тот день Намджуна, и тут он мог так же в наглую заявиться в Тэхеновскую комнату в общежитии, под каким-либо предлогом выгнать оттуда Чимина и поговорить по душам. Но он ничего не сделал. Ему просто было страшно. Но сейчас, глядя на поникшие плечи и безвольно лежащие на полу руки Ви, он понял, что тянуть дальше более не имеет права. Иначе это сделает его самой последней свиньей и худшим хёном в мире. — Йоу, — начал он, присаживаясь рядом. Указательный палец Ви дернулся, и Джин воспринял это как ответ на приветствие. — Устал? — на этот раз не дернулся даже палец, и Сокджин решил, что можно уже переходить от вступительной части к основной. — Слушай, Тэхен, я знаю, что тебе сейчас не легко, у нас огромная нагрузка в связи с камбеком, и у тебя… семейные дела, — он сглотнул, так и не решившись произнести вслух горькие слова. — Я не представляю, через что ты сейчас проходишь, но… Но знай, что я, мы все рядом. Ты же знаешь, что можешь поделиться с любым из нас тем, что у тебя на душе, тем, что тебя беспокоит… Он иссяк неожиданно и, игнорируя забившееся в горле сердце, уставился на Ви, ожидая его реакции, его ответа. Он ждал, что тот скажет что-нибудь из того, что у него накопилось, может даже про бабушку, или просто про тяжелые будни или про дораму, банальное «Устал», но Тэхен, после нескольких секунд молчания, разлепил засохшие губы и выронил: — Мне надоело. Словно как в прошлый раз, Тэхен одним своим словом заставил Джина примерзнуть к месту, и, сглатывая комок в горле раз за разом, он силился сказать хоть что-нибудь в ответ. Но не мог. Тэхен, так и не дождавшись его реакции, встал и отошел к остальным. *** Джин с остервенением вытаптывал ковер в обители Рэпмона. Вернулись в общежитие они уже ближе к ночи (все, кроме Чимина, которому позволили остаться в Пусане до утра, Чонгук почему-то отказался), но это не помешало Джину ворваться к лидеру почти сразу после их прибытия. Носясь по комнате из угла в угол, как угорелый, он ждал самого Намджуна, застрявшего в ванной вот уже на целых полчаса. Когда он уже раздумывал, а не самоубился ли там их горе-лидер по своему обыкновению, дверь открылась, явив, наконец-то, и самого хозяина комнаты (в которой, по правде говоря, Джин теперь обитал не реже). Тот выглядел почему-то удивленным. — Не пойму, почему ты всегда так удивляешься, когда видишь меня тут, — Джин был на взводе, поэтому говорил немного резковато. — Забыл про наши поцелуи на ночь? — Вот ты всегда так говоришь, а ни одного поцелуя я еще не получил, — улыбаясь, сказал Намджун. На взгляд Сокджина фраза прозвучала слишком провокационно, поэтому он не сразу нашелся, что сказать. А когда нашелся, то было уже поздно, потому что Намджун резко посерьезнел: — Что тебе сегодня на репетиции сказал Тэхен? — «Мне надоело», — Джин снова занервничал и чисто машинально начал обгрызать ногти, хотя раньше за собой такой привычки не замечал. Намджун, приблизившись в два шага, мягко обхватил его запястье и отнял руку ото рта. Они стояли слишком близко, и Джин, не выдержав, присел на краешек кровати. — И все? — Было похоже, что мы долго разговаривали? — огрызнулся он. — Было похоже, что он сказал что-то такое, из-за чего ты выпал из реальности на всю оставшуюся тренировку. — «Мне надоело» не достаточно? — все не мог угомониться Сокджин. Намджун вздохнул, но промолчал. Помялся и присел на пол, спиной облокотившись о кровать. — Может быть, это я ему надоел? — осенило Джина. Рэпер скептически хмыкнул. — Это, конечно, немного обидно, но не так… страшно… Не так страшно, как «Мне надоело быть в группе». В наступившей тишине откуда-то издалека послышался приглушенный смех Хосока и чей-то неразборчивый бубнеж. — Он же не уйдет из группы, да? — спросил Джин, сползая на пол, чтобы Намджуну снизу не было видно его покрасневших глаз. — Не уйдет. Уверенность в его голосе поразила Сокджина. Спроси у него сейчас кто «Солнце восходит на востоке?», он бы и то ответил с меньшей уверенностью. — Никто не уйдет. Если и уйдем, то все вместе, — Намджун смотрел прямо перед собой. — Может, я сейчас звучу излишне пафосно, но это моя правда. Не хочу, чтобы мы превратились в одну из тех групп, у которой вырывают частичку души, и делают вид, что все по-старому. Джину его слова совсем не казались пафосным, они были облегчающими — это именно то, что он хотел услышать. Он прерывисто вдохнул, а на выдохе, неожиданно для него самого, из его глаз брызнули слезы. Намджун будто этого и ждал и, не задумываясь, сгреб старшего в охапку. А тот продолжал давиться слезами, пытаясь сдержать рвавшиеся наружу рыдания. Накопившееся напряжение, страх и переживания выходили из него вместе со слезами, словно он весь из этого и состоял — сплошные нервы и усталость, и больше ничего. Через плечо Намджуна он смотрел на свои раскрытые подрагивающие ладони, а память подкидывала ему картинки, отпечатавшиеся в его сознании навечно. Отсылка к его песне, к клипам, к эпохе «RUN», ко всей его жизни! — Эти… Эти шесть лепестков… Это все, что у него было.