"Теперь вы женатики!" или Поцелуи на ночь

Готовка продвигалась легче, чем Джин мог подумать. Да, готовить он любил, но сейчас с трудом пытался вспомнить, когда делал это в последний раз. Легенда, конечно, гласила, что они сами занимались кухней, и фанаты почему-то этому свято верили, но на деле им готовили специальные повара из стаффа, либо здесь в общежитии, либо приносили еду извне. Сами мемберы использовали кухню по назначению все реже и реже со времен дебюта, и то по большей части играя на публику. Им бы жить успевать, какой там готовить. Рецепт ванманду, который они с Намджуном сейчас пытались воплотить в жизнь, был бережно прикреплен к стене напротив столешницы. Ровный почерк Дживон-аджуммы вселял уверенности в положительном исходе спонтанного решения. Джин уже решил про себя, что оставит парочку пирожков для женщины на пробу. Дживон, одна из кухарок, с завидным упорством подкидывала Джину различные рецепты блюд, которые готовила сама. «Когда мужчина готовит — это хорошо. Но когда мужчина любит готовить — это золото», — неизменно повторяла она, передавая очередной исписанный листок. Может быть Джин был с ней согласен, а может ему просто нравилось, что золотым называли не Чонгука, а, для разнообразия, его, но все рецепты он бережно хранил у себя. И сейчас, шинкуя капусту, он не мог сдержать улыбку, представляя ее счастливое лицо, когда она узнает, что он ими воспользовался. Намджун трещал без умолку, и, несмотря на популярное мнение, совсем ничего не ломал. Джин попытался вспомнить, откуда вообще росли ноги у этого мифа, как вдруг Намджун, изображая какое-то танцевальное движение, которому его пытался обучить Хосок в рассказываемой истории, легким движением руки снес со стола тазик с фаршем. Ну, хорошо, возможно не совсем миф. Каким-то чудом, посуда приземлилась на свое донышко, почти не потеряв по дороге содержимое. Намджун, застыв в нелепом балетном па, бросил на Сокджина взгляд полного раскаяния и, в тоже время, столь лукавого, что Джин не поверил его раскаянию ни на йоту. Лидер, поняв это, рассмеялся, и, собирая тряпкой с пола частички вывалившего фарша (ею они обычно протирали стол, Сокджин мысленно и обреченно сделал себе пометку ее потом заменить), приступил к другой своей истории, видимо приняв тактику убалтывания. Хотя почему «приняв»? Не похоже, что он от нее вообще отходил на протяжении последнего получаса. Он рассказывал, как на вчерашнем выступлении по пути из туалета к сцене столкнулся с женщиной европейской внешности. На ней Рэпмон заметил характерный организаторский бейдж, следовательно, она была, либо из стаффа, либо волонтером. Она подкараулила его прямо у мужского туалета с мольбой дать автограф для ее дочери, которая была без ума от «этих BTS» и особенно от «этого Сокджина». — Что?.. — Джин оторвался от разделочной доски. — Да, — Намджун закивал, ожидая именно такой реакции, — она застала меня врасплох, я, конечно, пытался сказать ей, что я не ты, но она не верила, да и не слушала особо. А до выхода на сцену оставались уже минуты, я знал, опаздывать нельзя, а оправдание типа «Меня зажала в туалете мать фанатки Джина» вряд ли бы устроило менеджера Кима, ну и я… — Что? — повторил Джин, видя смущение на лице лидера. — …я подписал буклет, который она мне протягивала: «Элис от Сокджина. С любовью, BTS». Он поднял на него виноватый взгляд. Джин продержался буквально мгновение, а потом его согнуло пополам. Его странный смех (а он сам знал, что он странный, Джин, конечно, всегда старался смеяться поприличней, но привычка брала свое) заполнил кухню. Намджун, видя его реакцию, заулыбался сам, чисто на автомате отобрал у того нож, находившийся в опасной близости от лица, положил рядом с доской и продолжил: — Да, а потом я понял, какую глупость сделал, считай, разбил фанатское сердце. Ведь стоит этой Элис спросить, какого цвета были волосы у ее кумира… — он многозначительно подвигал бровями. Все еще широко улыбаясь, Джин вернулся к шинковке, слушая, как Намджун на английском пародирует мать его фанатки. До цвета волос вряд ли бы дошло. Он был уверен, что стоило этой Элис узнать, что «Сокджин» отвечал ее маме на чистейшем английском, она все сразу поняла. Наслаждаясь его произношением и, конечно же, не понимая ни слова, Джин уже не в первый раз за все их знакомство с Намджуном поражался степенью его одаренности. Он мог бы стать отличным лингвистом, переводчиком, телеведущим. Отличным учёным, если отходить от шоу-бизнеса. Или все же отличным рэпером, выступающим сольно. Или отличным композитором. Отличным кем угодно! Но он выбрал быть отличным лидером. Отличным другом. Руки мелко затряслись, и Сокджин снова отложил нож. Намджун, не замечая этого, продолжал что-то рассказывать, и поэтому застыл на полуслове, когда Джин буквально налетел на него, сжимая плечи и пачкая рубашку в капусте. Джин тут же почувствовал стыд за проявленную мимолетную слабость. Не хватило ему вчерашних рыданий на плече лидера, так он и сегодня решил продолжить свои сопли! Он все не мог придумать, что делать дальше, чтобы эмоционально сгладить свой порыв, и, когда объятья по длительности перешли все границы приличия, Рэпмон легонько похлопал его по руке. — Давай вечером, а то Чимин еще… В коридоре послышались шаги. Джин сам отлетел от него со скоростью пули, успел схватить нож и отчекрыжить от капусты еще четыре тонких слоя, как на кухне показался Хосок. Сердце билось, как сумасшедшее. Скоро манера передвигаться по общежитию прыжками бешенного кенгуру войдет у него в привычку. «Давай вечером», — билось в его мозгу на повторе. — Вы что, готовите? — с подозрением спросил Хосок очевидное. — Нет? — пожал плечами Намджун, как бы говоря: «А на что это похоже?» — Огооо, — он сел за стол и, подперев голову руками, стал наблюдать за напряженными спинами. — Ты где был? — первым не выдержал Рэпмон. — В туалете, — жизнерадостно ответил тот. — Я думал желудок там свой оставлю вместе с кишками! А я говорил, что те кимчи были подозрительными, — он вперил указательный палец в потолок. — А мне никто не верил! Намджун хмыкнул. Конечно, тоже не поверил. Чем абсурднее были истории Хосока, тем глубже была правда. Видя, что никто не реагирует на его историю, Джей-Хоуп замолчал. Джин, наконец закончив с капустой, тщательно замешал ее с фаршем и луком, мельком поглядывая на тесто. Оно уже поднималось во второй раз, следовательно, было почти готово к следующим пунктам рецепта. Он уже хотел дать Намджуну команду лепить шарики из теста для дальнейшей раскатки, как Хосок, о чьем присутствии Джин, к своему стыду, уже успел забыть, неожиданно сказал: — Разговаривал с матерью. Голос его был обычным, без привычной придури и тянущихся гласных. Очень грустный. — Что она сказала про твое соло? — Намджун обернулся, а Джин с удивлением понял, что они до сих пор не спрашивали об этом Хосока, хотя с выпуска альбома прошло уже две недели. По соло Чонгука, посвященному им, они успели проехаться вдоль и поперек, что макнэ, наверняка, уже на второй день пожалел о выборе темы для своей песни. — Ничего, — растерянно сказал он. — Я не знаю, — он словно ответил на непрозвучавший вопрос и повторил: — Ничего. Они с Намджуном переглянулись. Это было очень странно. Судя по тексту песни, хотя, что уж там — судя по тому, каким вырос сам Хосок, его мать была той самой Матерью с большой буквы. И чтобы она никак не среагировала на песню, посвященную ей? Песню, заставившую рыдать тысячи чужих матерей? Уж Сокджин точно знал одну такую. — У вас тесто убегает, — все тем же голосом сказал Хосок, что Джин не сразу понял, что это не в продолжение неожиданных откровений, а, черт возьми, у него убегает тесто! За предотвращением побега теста из тарелки, они не заметили, как Джей-Хоуп вошел в свой привычный дурако-режим (так про себя назвал его Джин) и мельтешил вместе с ними, нисколько не помогая, но сея панику громкими выкриками, причитаниями, охами и смехом. Входная дверь хлопнула, и мимо кухни прошагал Юнги. Он лишь мельком взглянул на троицу, столпившуюся у столешницы, и уже было хотел продолжить путь дальше, как Хосок его окликнул: — У нас тесто убежало! Юнги остановился, поняв, что от него ждут какой-то реакции. — И? Догнали? Они все прыснули, а Джей-Хоуп залился громким смехом. Юнги, увидев положительную реакцию на свою шутку, немного расслабился. Джину уже как-то приходила такая мысль в голову, и сейчас он снова ее вспомнил — Юнги напоминал ему гиппогрифа из Гарри Поттера, которому сначала нужно поклониться, если ты хочешь, чтобы он отнесся к тебе благосклонно. — Присоединяйся! — Хосок отбарабанил ладонями какую-то короткую мелодию по столу. — Мы тут готовим… Э, а что мы готовим? — Ванманду, — они настолько развеселились, что Джин позволил себе отвесить парню легкий подзатыльник. — О, я же обожаю ванманду, — почему-то с удивлением сказал Хосок. — Я сейчас, — Юнги кивнул, принимая «поклон». Вернулся он уже с Чимином, который с неоправданной частотой бросал на них с Намджуном извиняющиеся взгляды и со скромной улыбкой сел с самого края стола. Сама невинность. Начался настоящий балаган с раскурочиванием кухни Хосоком, незатыкающимся Намджуном, играющим с тестом Чимином и Юнги, вставляющим свои редкие, но меткие комментарии в подходящие моменты, заставляя ребят сползать под стол от смеха и продолжать лепку уже где-то там. Спустя какое-то время Джин с тревогой понял, что отсутствие Тэхена и Чонгука слишком заметно, и, если они сейчас под взглядами всей группы зареванные спустятся со второго этажа… Аванпост превратился в ловушку. Сокджин удивлялся, что никто из парней (а если точнее — Чимин, он был уверен, что первым будет Чимин) до сих пор не сказал рокового «Кстати, а где Тэхен и Чонгук?». Ему уже мерещилась эта фраза в окончании каждой рассказанной истории, каждой шутки, каждого диалога. Он мог бы поучаствовать в игре «Доведи любую тему до фразы!». Обострение отношений с Северной Кореей? «Это опасно, мы всегда на грани войны. В этой ситуации мы, как никогда, должны держаться вместе. Вместе? Кстати, а где Тэхен и Чонгук?». EXO делится на юниты? «Ну, у нас тоже, можно сказать, два юнита в группе — рэперы и вокалисты. Вокалисты? Кстати, а где Тэхен и Чонгук?». Скоро Хелоуин? «Мы же будем делать танцевальную практику в костюмах? Интересно, Тэхену позволят одеться как Харли Квинн? Кстати, где он?». Джин, продолжительное время не участвовавший в общем сумбуре, даже не заметил, как начал часто моргать, уже откровенно нервничая. Зато заметил Чимин. — Джин-хён голодный, — сказал он, улыбаясь. (Джин-хён голодный? «Давайте начнем ужинать, зовите Тэхена и Чонгука! Кстати, где они?») — Я не голодный, я сосредоточенный, — огрызнулся он, укладывая последний пирожок в пароварку и устанавливая нужную температуру. — Так, всё, всем марш из кухни! Через час будет готово, нечего вам тут ошиваться. Но, весьма ожидаемо, никто даже не шевельнулся с пригретых мест, в том числе и Намджун, который мог бы догадаться, по какой причине Джин сейчас распылялся. Помощь пришла с неожиданной стороны: — Я записал в студии часть аранжировки, — Юнги бросил короткие взгляды на Рэпмона и Хосока, — но что-то меня не устраивает. Послушаете? Джей-Хоуп уже был в коридоре на полпути к музыкальному центру, издавая нечленораздельные звуки, когда Намджун поднялся со стула и с воодушевлением закивал: — Конечно! Юнги повел плечом, игнорируя чересчур бурную реакцию, но он не мог быть ею недоволен — снисходительное выражение лица говорило о том, что ему было еще как приятно. Чимин, естественно, увязался за остальными, зазывая и Джина. («Джин-хён, пойдем послушаем, не часто такая возможность выпадает! О, нужно позвать Чонгука с Тэхеном. Кстати, где они?») Сокджин оглядел разгромленную кухню, вздохнул и решил, что наводить порядок самолично не намерен — кто свинячил, тот пусть и убирается. А в гостиной уже во всю шла оживленная дискуссия: Шуга проигрывал несколько секунд своего трека, останавливал, после этого Намджун и Джей-Хоуп долго распространялись на тему того, как «это круто!», пока не доходили до переломного «но…», и с этого момента все рэперы бросались в еще более долгие и жаркие обсуждения. Шуга с каждой минутой раздражался все больше: обычная человеческая природа — а кто любит, когда его критикуют? Хотя Джин не сказал бы, что слова ребят звучали критикой, скорее советами, но «обычная человеческая природа» в данном случае была обильно приправлена спец-добавкой «самолюбие Мин Юнги». Советов попросил, ни одного не принял, но обязательно им последует в дальнейшем — ничего необычного, привычный Шуга. Чимин сидел рядом с Джином, периодически вставляя в разговор рэперов свои пять копеек в виде «Оды к Юнги». Сокджин подозревал, что восхваление Шуги было для Чимина каким-то своеобразным мазохистским хобби. «Чимин вообще тот еще мазохист», — подумал он отрешенно, слушая его «Вот это звучание!», «Вот это Юнги-хён!», «Вот это гений!» Юнги его игнорировал. — Бит резкий, — зачем-то поделился с Чимином своей мыслью Джин. «Подстать автору». Чимин согласно закивал: — Ага, чем-то напоминает последний Cypher… Он еще ничего не успел добавить, лишь его глаза удивленно округлились, но Джин сразу понял, что последует дальше. — … Кстати, а где… — и прервался на полуслове, заметив вошедшего в комнату Чонгука. Его глаза были слегка красными. Чонгук потер лицо и зевнул: — Что хёны так расшумелись? — Ты спал? — с умилением спросил Чимин и протянул руку, чтобы потрепать младшего по волосам, но тот ловко увернулся (слишком ловко для человека только вставшего с постели). — А где Тэхен? Тут без него пятый Cypher рождается. — Видел его на кухне ворующим пянсе, — меланхолично ответил макнэ. — Это же были пянсе? Джин, не отвечая, сорвался с места. Одновременно с ним, не сговариваясь, в гонку до кухни включились Намджун (Джин полагал, что по той же причине, что и он сам), Хосок (во имя спасения ужина) и Чимин (тупо заодно). Юнги с Чонгуком, видимо, остались принимать роды пятого Cypher. — Они еще не готовы! — крикнул Хосок, вбегая на кухню первым. Из-за его плеча Джин разглядел Тэхена, сидящего за столом и активно жующего полусырые пирожки. После реплики Хосока тот прекратил двигать челюстью и уставился на запыхавшихся парней задумчиво-удивленным взглядом. Хомячьи щеки комично торчали. — Фто? — Мы их только недавно поставили вариться, ну что ты за… — Хосок, причитая, отобрал у Тэхена надкусанный ванманду и вернул в пароварку. — Сколько уже успел съесть? — Ону. Я умал фсе… Ыло фусно. — Сначала прожуй, ничего не понятно, — Джей-Хоуп разочарованно поцокал языком. Ви послушно начал жевать, шумно сглатывая. — Эй, у тебя глаза красные, — улыбаясь сказал Чимин, — ты что… — и заткнулся. Его улыбка стремительно угасла. — С семьей разговаривал, — Ви пожал плечами, мол, что тут такого. Повисло неловкое молчание. — Вы, что, к ISAC готовитесь? — спросил входящий Чонгук. — Умчались быстрее ветра. — Думаю, мы определили эстафетную четверку, — с облегчением схватился за предложенную тему Намджун. — Ага, вы победите, только если перед вами будет бежать еда, — буркнул Юнги за спиной Чонгука. Все тут же бурно начали развивать дискуссию, как можно превратить это предложение в победную стратегию. Дошли до абсурда — Хосок был уверен, что победа будет у них в кармане, если привязать к Джину палочку, на конце которой будет болтаться шоколадный батончик. Джин возмутился такому положению вещей, потому что, во-первых — почему, если о еде, то это сразу к нему (тут вообще-то все были профессионалы пожрать), а во-вторых — почему шоколадный батончик, а не мясо? Пока все препирались по поводу того, что лучше всего привязывать к палочке, Джин случайно наступил на кусочек теста, видимо оброненный кем-то во время готовки, и, перекрикивая весь ор, стоящий на кухне, заставил Джей-Хоупа, Чимина и Намджуна взяться за тряпки и стереть с пола, стола, стульев, столешницы и других горизонтальных (и некоторых вертикальных) поверхностей результаты их рукожопости. Прикрикивая на ребят, Джин украдкой поглядывал на сияющего своей знаменитой улыбкой Тэхена, который, если не считать опухших глаз, казался самым обычным Тэхеном, к которому они все привыкли, и думал, что, возможно, тот совсем не соврал. «Почему-то мне хочется верить, что мы настоящая семья». Грусть родного голоса растревожила память.