You're making waves

Космодром никогда не спал. Космодром вспыхивал огнями — зелеными, желтыми, голубыми, шумел ядрами мощных двигателей, тарахтел реакторами челноков. Когда Джефф был маленьким, шум пугал его. Мама говорила, что бояться нечего — рядом с их домом живет добрый великан, который тяжело вздыхает и мигает разноцветными глазами в темноте; он поднимает корабли в небо на своей огромной ладони. Сказочный ореол вокруг грохочущего монстра развеялся для Джеффа лет в шесть, когда у него появился экстранет. Тогда же его суеверный ужас превратился в восторг. Джефф обожал смотреть старые фильмы о первых космонавтах, вышедших в космос, о первых кораблях, оторвавшихся от Земли — о бесстрашных людях, с каждым из которых Джефф без раздумий отправился бы туда, куда не ступала ни нога человека, ни когтистая турианская лапа. Его любимым героем был русский космонавт с красивым гордым лицом и синими глазами; в фильме он умирал, спасая свой экипаж. Кино заканчивалось сценой, на которой Джефф всегда шмыгал носом: вернувшаяся на Землю команда отдавала своему капитану последние почести. Они стояли полукругом на холме, у памятника, на котором не было ни даты, ни имени — ничего, кроме фразы: «Когда человек поднял голову и увидел звезды, он потерял покой». Джефф смотрел на звезды и из окна своей комнаты, и из иллюминаторов госпиталя, где он бывал едва ли не чаще, чем дома. Он знал, какие из них — желтые карлики, какие — красные гиганты, а которые относятся к типу Вольфа-Райе. Мама всегда говорила, что выбор между папой и космосом дался ей легко. «Без космоса, — весело повторяла она, помогая Джеффу вставать на костыли, — я не могла жить». Космодром никогда не спал — корабли улетали и возвращались обратно, заправлялись топливом, вставали на починку в доки, срывались в атмосферу, оставляя за собой невидный глазу трассирующий след. Джефф знал, что ему никогда не доведется бежать по враждебной планете, прикрывая спины товарищей — он и ходил-то с трудом. Но веселые пилоты, которые частенько ужинали у них, рассказывали истории, благодаря которым он перестал жалеть об этом. Ему не нужно было бегать, когда он знал, что сможет летать.