Фенилэтиламин: Межстрочный интервал

Стоило двери захлопнуться за спиной главного редактора, как Одинцов, и так до сих пор не проявлявший заинтересованности в моей персоне, вовсе забыл, что в кабинете еще кто-то есть. Минут пять я слушал, как он этот тип стучит по клавиатуре своими длинными пальцами, придававшими ему некоторое сходство с пианистом. Раздражение внутри меня росло с геометрической прогрессией, но сдерживал тот факт, что это первый день работы, и начинать его со скандала как-то не хотелось. - Я вообще-то все еще здесь. - Я в курсе. Ответ прозвучал сразу, но пальцы, набиравшие текст, так и не остановились. Ладно… - Может, все-таки посмотришь на меня? - Угу… И опять - ноль внимания, фунт презрения. Еще минута – и я бы просто ушел, как до этого сделал главред. Но, видимо, материал был дописан и «лучший журналист», щелкнув на сохранение, удовлетворенно потянулся в кресле, разминая затекшую шею. - Значит, придется все-таки с тобой нянчиться… Он усталым движением снял очки, кончиками пальцев потер веки и, первый раз за все это время, посмотрел на меня. Ощущение – будто по спине мокрым пером провели. Никогда прежде я не видел таких глаз. Они были белые. Только черный зрачок и темный контур вокруг белой радужки. И эти страшные глаза с легким презрением в упор рассматривали меня. Где-то в моей гортани уже почти родился и оформился вопрос: «У тебя линзы?», но я сглотнул, душа его в себе. Получился весьма странный звук… - Уммгэ… - Да у тебя богатый словарный запас, парень! – съязвил журналист и встал, чтобы поднять жалюзи. После полумрака, где единственными источниками света были монитор и сороковаттная настольная лампа, солнце показалось ослепительно ярким. Я даже сощурился. - Значит так, раз уж мне от тебя никуда не деться – будешь первый месяц бегать по заданиям со мной. Но учти: начнешь мешаться, ныть и проситься обратно к папочке – туда сразу и отправишься. Понял, Кирилл? - Я, вообще-то, Константин. При солнечном свете оказалось, что глаза у этого типа вовсе не белые. Серые, просто очень светлые, вот мне и померещилось в полумраке. Впрочем, от этого взгляд не перестал быть крайне неприятным. - Дурацкое имя. Мне не нравится. Буду звать тебя Кот. Этим прозвищем меня наградили еще в детском саду. Честно говоря, переходя на новую работу, я искренне надеялся от него избавиться… Желание размазать в кровь самодовольное лицо этого ублюдка стремительно приближалось к отметке «невозможно больше терпеть». - Знаешь, твое имя мне тоже не нравится, но так как по-идиотски сократить его не получится, то буду называть так, как есть. Тем более, что оно под стать своему обладателю. Макс неожиданно усмехнулся. Не то, чтобы эта усмешка была добродушной или приветливой, но я все же почувствовал какое-то одобрение. Неприятные светлые глаза посмотрели на меня по-другому, будто оценивая заново. - Можешь, оказывается, не мямлить и разговаривать по-человечески. Что он подразумевал под «по-человечески» мне было не ясно. Неужели этот тип получает удовольствие от словесных перепалок? Извращенец… - Ну, на сегодня мой рабочий день закончился. – Одинцов выключил компьютер и, небрежно засунув какие-то распечатки в потрепанную сумку, направился к двери. – Бывай, Кот. - Э? А мне что делать?! - Ну, - Макс окинул взглядом комнату, задумчиво поскреб щетину на подбородке и ответил – приберись на своем столе! - Каком столе?... И тут я заметил, что в углу кабинета действительно стоит еще один письменный стол. Под ним стояли большие картонные коробки, в каких привозят в магазины печенье, а на нем (как и везде) были завалы всякого хлама. Притом среди бумажного мусора и книг можно было обнаружить какие-то заплесневевшие объедки, банки от энергетиков, служившие одновременно еще и пепельницами и разномастные чашки с засохшей кофейной гущей на дне. Я брезгливо сглотнул, представляя себе процесс уборки. Это что же нужно было делать, чтобы ТАК засрать кабинет… - Ну, я смотрю, ты первое задание понял? Вот и славно. Понимаю, папочка, должно быть, до сих пор не позволял сынку и сопли самому утирать, но ты учись, учись… - этот ублюдок растянул губы в приторно-сладенькой улыбочке, вызывавшей во мне рвотные рефлексы. – Постигай жизнь во всей ее прелести, так сказать! И, пока я не пришел в себя, удалился, аккуратно прикрыв за собой дверь. - Прибраться, говоришь…