Фенилэтиламин: Межстрочный интервал

На следующий день я проснулся в семь часов, понял, что суббота, и почувствовал себя счастливым человеком. Можно не вставать, не бежать в редакцию, можно не видеть циничной физиономии Одинцова. Можно просто укутаться поуютней в одеяло и сладко дрыхнуть до обеда. Что я, собственно, и собирался осуществить. С блаженной улыбкой откинулся на подушки, прикрыл глаза, приготовился думать о приятном… и тут в дверь постучали. - Костик… Ясно. Мама. Похоже, только она все еще время от времени звала меня нормальным именем. - Костик, к тебе пришли. Поборов в себе желание накрыться подушкой и сделать вид, что умер, я уныло поинтересовался: - Кто там? - Говорит, из газеты. Коллега. На ум пришла страшная догадка, от которой меня холодный пот прошиб. Весь сон слетел моментально. Преодолев полтора метра, разделявшие мою кровать и дверь, я в секунду очутился на пороге. Предо мной стояла еще не до конца проснувшаяся мама, а за ней – Макс Одинцов. Свеженький, бодренький, насколько можно было судить по той части лица, которую не скрывали огромные черные очки. Во всяком случае, тонкие губы растянулись в злорадной ухмылочке. Мама, зевнула и, сочтя свой долг выполненным, отправилась досыпать. Ах, милая матушка! Знала бы ты, какого демона пустила на наш порог! Тогда бы ты не смогла так преспокойно оставить дитя свое наедине с сим исчадием ада… - Во-первых, что тебе тут нужно? Во-вторых, как ты узнал, где я живу? Взгляд моих заспанных глаз был просто испепеляющ. Он был в состоянии сжечь целый город со всеми предместьями. Однако Макс, вместо того, чтобы испепелиться, спокойно ответил: - Во-первых, доброе утро. Твой адрес мне без разговоров дал Исаич. А нужен ты, Кот. После чего бочком проскользнул в мою комнату и, плюхнувшись в кресло, снял свои очки, чтобы послать мне свой ответный, леденящий душу, взгляд. Но, не смотря на то, что в таких случаях мне всегда становилось не по себе, сегодня Одинцов с треском провалился. То, что до сих пор скрывали очки, обнаружилось: под глазом красовался огромный фиолетовый синячище. По сравнению со вчерашним, он приобрел более насыщенный оттенок и сильнее выделялся на незагорелой коже. Меня просто согнуло пополам от смеха. Даже отодвинулись на второй план все возмущения по поводу этого визита. До того красиво смотрелось дело рук моих. Как бальзам на душу! - Блин, прекрати ржать! Моим глазам открылось уникальное зрелище, которое, могу поспорить, видели очень немногие: растерявшийся Макс. - Прости, - без капли раскаяния ответил я, все еще похихикивая, - просто ты сегодня невероятно очарователен. Знаешь, фиолетовый, тебе к лицу! - Знаешь, твоим губам могла бы позавидовать Анжелина Джоли!– замешательство Одинцова было минутным, он тут же принялся язвить в ответ. - Особенно нижней! Я покосился на зеркало. К сожалению, мои и без того немного пухлые губы теперь выглядели, как у жертвы пластической хирургии. - Ладно. Порадовались друг за друга и хватит. Чего пришел? - Работать работу пойдем. - Чего?! Сегодня выходной! - У Одинца не бывает выходных по расписанию. – Макс многозначительно воздел палец к потолку. – Запомни это, сынок! Пока есть хорошая тема, времени спать у тебя не будет. Он замолчал, чтобы полюбоваться на мое лицо с унылым выражением, которого я сдержать не сумел. Усладив свой взор, добавил: - Ну, всегда можно отказаться, если тебя что-то не устраивает! - Пошел ты… Пришлось признать свое поражение и идти бриться-одеваться. Вот ублюдок… отомстил-таки за мою уборочку… Через час мы уже были на пороге центральной городской больницы. Макс коротко посвящал меня в курс дела. - Завезли крупную партию поддельного лекарства. Препарат серьезный, без рецепта не отпускается. Прописали одной бабульке – сосуды расширять. Таблетки, естественно, не подействовали. Пока поняли что к чему, бабка едва не приказала долго жить. Еле откачали. - А ты откуда знаешь? Привиделось сегодня ночью? – я недоверчиво посмотрел на Одинцова. - Сорока на хвосте принесла. Вопросы задавать не мне надо, а главврачу. И ментам. По ходу они дело должны были открыть. А вот, кстати, и доблестные защитники правопорядка! Легки на помине… Из дверей действительно вышло несколько людей в форме. Макс посмотрел на них поверх своих темных очков, ухмыльнулся и присвистнул: - Знакомые все люди! Пойду-ка поздороваюсь… И пошел им навстречу. Я плохо слышал, о чем он там говорил, но совершенно четко разобрал приветливую интонацию. До этого момента его было трудно даже заподозрить в возможности испытывать какие-либо дружественные чувства. А сейчас в двух-трех метрах от меня стоял совсем другой человек. Будто Макс, по меньшей мере, друга детства встретил. С моей точки обзора было хорошо видно, что он крепко пожал руку маленькому, толстенькому мужичку, державшему себя, как старшего. Похлопал его по спине и что-то спросил. Мужичок снял форменную фуражку, устало посмотрел на моего коллегу и покачал головой. Одинцов изобразил на лице глубокую скорбь, но уходить ни с чем не собирался. Явно повисла неловкая пауза, после которой либо ничего уже не услышишь, либо все-таки получаешь желаемое. Максу везло. Его знакомый жестом приказал остальным идти вперед, а сам остался и минуту о чем-то говорил. Потом повторно пожал Одинцову руку и пошел догонять своих подчиненных. - Вот так работают профессионалы. Учись, сынок! – дружелюбная улыбка на лице этого ублюдка сменилась самодовольной ухмылочкой. Будто и не было того общительного «своего парня», который сейчас разговаривал с представителями правопорядка. - Ну-ну… - от созерцания таких метаморфоз мне даже ничего язвительного на ум не пришло. – Что узнал-то? - Дело завели, но шансы, что найдут виноватых, не велики. Лекарства больница закупает у нескольких мелких фирм, или через посредников. Так что найти концы будет трудно. Я презрительно фыркнул. - Ты еще расскажи мне про статистику раскрываемости подобных преступлений! Америку ты не открыл, профессионал! Пойдем лучше с главврачом поговорим. Одинцов скривился, но спорить не стал. Главврач, Мещерская Ольга Павловна, оказалась подтянутой женщиной лет пятидесяти с серьезными и очень усталыми глазами. Стоило Максу зайти в кабинет, как он опять подвергся таинственным изменениям, которые меня, честно говоря, уже начинали пугать. Этот тип как-то разом прекратил сутулиться, будто бы стал выше ростом, на губах заиграла приятная полуулыбка. Уверен: глаза за темными стеклами тоже смотрели с таинственным и всепроникающим выражением, которое так трогает женские души. Ольга Павловна, уже оповещенная секретаршей о цели нашего визита, предложила нам сесть. Вид у нее был такой, будто мы не журналисты, а проверяющая комиссия. Впрочем, я уже давно понял, что для людей, не привыкших к публичной жизни, слова «интервью», «заметка» и «давайте сделаем фото» имеют некий таинственный и пугающий смысл. Видимо, Мещерская относилась именно к таким товарищам. На напряженном лице прямо-таки было написано, что она ждет подвоха. Одинцов тут же перехватил инициативу. Извинился за темные очки, загадочным голосом соврав про неудачное падение с лестницы. Довольно умело вставил пару комплиментов, отчего главврач явно оттаяла и расслабилась. Когда жертва успокоилась, Макс принялся задавать вопросы, время от времени отвлекаясь на посторонние вещи, или замолкал, давая возможность спрашивать мне. Не то в нем проснулось великодушие, не то истощался запас красноречия. Впрочем, ни первое, ни второе с Одинцовым не вязалось. Главврач показала копии каких-то бланков и накладных, которые лежали тут же. Судя по всему, оригиналы полчаса назад уехали вместе с работниками милиции. Если отбросить все медицинские термины, от которых под конец разговора у меня разболелась голова, то суть проблемы была в том, что некую больную Зайчикову семидесяти трех лет от роду, недавно пережившую инсульт, лечили поддельным Кавинтоном. - Препарат не помогал, больной становилось хуже. – Ольга Павловна печально покачала головой – Лечащий врач заподозрил неладное, когда она уже в реанимацию попала. - Разве нельзя было догадаться раньше? – Макс умудрился задать этот вопрос так, будто вовсе не собирался никого ни в чем обвинять. От звуков его негромкого, немного хрипловатого голоса мысли начинали уплывать куда-то в неведомую даль. Могу поспорить, Одинцов прекрасно об этом знал и не раз уже получал желаемую информацию через такие приемчики. Я в какой-то степени даже понимал его жертв: хотелось ни о чем не думать и просто кивать в ответ. Что чуть не сделала Мещерская. Однако, смысл фразы дошел до нее все-таки вовремя, и мягкая полуулыбка тут же исчезла. - Если вы имеете в виду халатность, то о ней не может быть и речи. Во-первых, лечащий врач работает у нас уже очень давно. Это первоклассный специалист. А во-вторых, женщине семьдесят три года. В таком возрасте инсульт имеет тяжелые последствия, и в том, что процесс реабилитации проходил тяжело, не было ничего подозрительного. Когда препарат отправили в лабораторию, то оказалось, что необходимое церебровазодилатирующее средство, винпоцетин, отсутствует полностью. Вот взгляните. Это результаты анализа. Нам протянули исписанный неразборчивым врачебным почерком желтоватый листочек с печатью. - Вместо нужного вещества нашли мел и муку. - А можно узнать названия фирм, поставляющих вам лекарства? Умей я заговаривать зубы, как Макс, то, пожалуй, смог бы уболтать ее. Но, видимо, мастерство лицемерия было сложнее, чем мне казалось, и Ольга Павловна сухо ответила: - Сейчас открыли дело. Меня попросили не разглашать эту информацию. То, что несколько минут назад она показывала нам накладные, главврача не смутило. Я напряженно попытался вспомнить их содержание, но куда там… - Конечно, мы все понимаем. – Одинцов обворожительно улыбнулся и перегнулся че6рез весь стол, чтобы поцеловать ручку зардевшейся женщине. Двуличный ублюдок! Мы откланялись, клятвенно пообещав перед выходом номера отослать в больницу копию заметки. - А ты, как я посмотрю, тот еще дамский угодник! – мрачно сказал я, выходя из здания и поглядывая на пасмурное небо. Зонт сейчас был бы очень кстати. - А тебя что-то смущает? - Да нет. Просто думаю: тебе действительно нравятся пятидесятилетние тетки. Если нет, то сочувствую. Мы могли бы услышать от какой-нибудь медсестры абсолютно то же, что сказала Мещерская. Она даже ни одного из поставщиков нам не назвала. И всем работникам, кто был в курсе, наверняка уже отдала соответствующий приказ. Так что ты зря так увивался. Хотя это дело вкуса, конечно… - Расслабься. - Несмотря на справедливость того, что я сказал, Одинцов, против обыкновения, не язвил в ответ и выглядел таким довольным, что невольно подумалось: а вдруг я и со вкусом попал в точку? – Я уже говорил, что работа – это единственная любовь в моей жизни? - В таком случае то, что я видел, было бессмысленной изменой? - А вот и нет. - этот тип хитро улыбнулся и жестом фокусника достал из-под рубашки стопку бумаг, в которых я узнал накладные по лекарствам. – Думаешь, я зря ручки целовал? - Одинцов… - Что? - Ты меня пугаешь.