Фенилэтиламин: Межстрочный интервал

После больницы Макс дал мне час, чтобы съездить домой, переодеться в костюм и вернуться в редакцию. Зачем нужен был костюм, я узнал только когда взмыленный, разве что не с языком на плече, подошел к дверям офиса. Было около двенадцати дня, и есть хотелось так, что желудок, казалось, прилип к позвоночнику. Я уныло посмотрел на часы - времени на перекус уже не оставалось. - Тебе идет костюм. – знакомый ироничный голос прозвучал откуда-то сзади. – Ты еще больше похож на кота. Бродячего черного кота, которого отловили и причесали. Я резко обернулся. Одинцов стоял на ступеньках возле самой двери и курил, прислонившись к перилам. На нем тоже был черный костюм, делавший фигуру тоньше, выше, изящней… Куда делись растянутая футболка и старые джинсы? Вместо кое-как собранного хвоста на затылке, тщательно зачесанные назад, блестящие от геля волосы. Даже синяк под глазом исчез. По-видимому, здесь не обошлось без тонального крема. У меня в голове не укладывалось, как все эти люди каждый раз оказываются Максом. Или, если точнее, как Макс умудряется каждый раз превращаться в кого-нибудь из всех этих людей. Глядя на этого самодовольного придурка я недоумевал, как он успел за такое короткое время переодеться, причесаться и замазать здоровенный фингал под глазом. Его квартира, насколько помнится, находится куда дальше от редакции, чем моя. - А у тебя грим потек. – изрек я с видом ребенка, который не стесняется в автобусе во всеуслышание спросить у мамы: «а почему от дяди плохо пахнет» или «зачем тетя так смешно накрасилась». Одинцов разом поскучнел и обернулся – посмотреться в стекла парадного входа. Движение, свойственное скорее гламурным девицам, чем взрослым мужикам, заставило меня прыснуть со смеху. Кто ж знал, что он поведется?... - Расслабься. Я пошутил. Макс так смерил мою фигуру взглядом своих белых глаз, словно был уверен, что этим можно убивать. - Так зачем нужно было переодеваться? - Идем в Дом актера. Сегодня празднуют юбилей у тамошнего заслуженного деятеля искусств. Походим, посмотрим, послушаем. К понедельнику будет заметка. К Одинцову быстро вернулись спокойствие и самоуверенность. Но теперь из общей прически выпало несколько прядей, которые мешались и лезли в глаза. Это будто возвращало к мысли, что Макс останется Максом, как бы он ни выглядел и что бы ни говорил. Ну, и потом, ему так больше шло, чем тщательно зализанные волосы. - Ты мог раньше сказать? Как зовут-то хоть этого заслуженного? - А вот насчет этого не волнуйся. Заметку я напишу сам, ты едешь со мной в качестве бесплатного приложения. - Че-го?! Хочешь сказать, я с утра пораньше бегаю по городу в качестве «бесплатного приложения»?! - А ты как думал? Учись, сынок! - Помолчал бы, папаша! У меня возникло стремление сделать лицо этого ублюдка более симметричным. То бишь поставить еще один фингал, только уже под второй глаз. Но Макс неожиданно растянул губы в улыбочке и выдал: - Расслабься. Я пошутил. Напишешь про больницу. Поехали уже. И направился к служебной стоянке, оставив меня недоумевать по поводу такого решения. С чего это он так расщедрился и отдал мне такую шикарную тему, а сам взялся за какой-то юбилей? Я знал этого типа без малого три дня, но уже был уверен, что такой альтруизм в его случае может означать только какой-нибудь скрытый подвох. Мероприятие оказалось на редкость скучным. Два часа поздравлений, стандартных пожеланий, фальшивых восторгов. Время от времени на сцену выходил сам заслуженный деятель – седовласый старичок интеллигентной наружности – говорил ответное слово. Кроме того нам выпало сомнительное счастье послушать длинную-предлинную оду в честь юбиляра, которую гнусавым голосом зачитывал какой-то малоизвестный поэт. Под конец аудитория начинала откровенно зевать. Мне уже казалось, что гости уснут, не дождавшись банкета. Макс тем временем старательно записывал все регалии поздравлявших, что-то помечал в своем блокноте. Притом у него был такой серьезный вид, будто он попал на величайшее событие года. После официальной части Одинцов направился к более-менее известным гостям, задать несколько стандартных на таких мероприятиях вопросов. Я остался подпирать колонну, тихо радуясь, что эта тема досталась не мне. Когда Одинцов закончил, мы наконец-то покинули это сборище местной интеллигенции. Солнце уже почти село, и в свете уличных фонарей было видно, как моросит мелкий, противный дождь. Я поежился, чувствуя, как под воротник рубашки заползают холодные капли. Одно утешало – с выездами покончено, можно отправляться домой, скушать там горячий ужин, залезть под одеяло… Макс недоверчиво покосился на меня: - Ты чего такой счастливый? - Представил, как сейчас распрощаюсь с тобой. - С чего бы это? Тон, которым Одинцов произнес этот вопрос, мне совсем не понравился. Но я все равно уверенно ответил: - С того, что рабочий день закончился. - Э нет! Мы сейчас едем в редакцию – писать материалы. Так сказать, пока еще живы воспоминания! - Иди к черту! Мои воспоминания будут живы и завтра утром, а сейчас мне хочется есть и спать. - Есть и спать успеешь в следующий раз. – этого ублюдка явно забавляло издеваться надо мной - А завтра нас ждут новые свершения! - Ты редкостная сволочь… - А кто спорит?! Давай, раньше приедем – раньше напишем. Пришлось сесть в служебную машину и отправляться в офис, где было пусто и темно. Конечно! Где еще можно найти таких придурков, которые будут работать в субботу вечером? На просьбу дать мне накладные из больницы, Макс ответил, что они мне ни к чему. - Пиши обычную заметку. Без этих подробностей прекрасно справишься. – отмахнулся мой напарник. - А зачем тогда ты стащил бумаги? – понять, что происходит в голове у этого типа, было просто невозможно. - Во-первых, юноша, не стащил, а одолжил на неопределенный срок. А во-вторых, вас это не касается. Пока что, во всяком случае… Я слишком устал, чтобы спорить или что-то выяснять. Просто уселся в свое кресло, ногой нажал кнопку на системнике и с болью в сердце вспомнил, что у нас на ужин сегодня отбивные. Может даже с картошечкой. А может еще и с салатом… Пустой желудок издал жалобный звук. Оттуда, где сидел Макс, послышалось нечто похожее. Ну, надо же! Неужели и этому человеку нужно иногда питаться?! - А мы даже на банкете ничего не перехватили… - я уныло вздохнул и запустил ворд. - Даже печенек каких-нибудь… - Одинцов тоже поистратил запасы сарказма. - Печеньки, говоришь… Мне вдруг вспомнилось, что перед уходом мама сунула мне в сумку какой-то пакет. Покопавшись, я обнаружил там два сильно помятых бутерброда с колбасой и сыром. Макс как-то сам по себе материализовался за моим креслом. Учуял что ли?... Я молча протянул ему бутерброд. Он, конечно, редкостный ублюдок, и это по его вине мы сидим тут, когда все нормальные люди уже отдыхают, но наблюдать голодную смерть в своем кабинете мне не очень-то хотелось. Поэтому пришлось поделиться из соображений чистого эгоизма. Не более. - Хорошо жить с родителями… - Одинцов плотоядно улыбнулся своему хлебу насущному и с наслаждением откинулся на спинку кресла. - Не так хорошо, как ты думаешь. – я откусил от своего бутерброда, совершенно забыв про вчерашние травмы. Ранка во рту тут же отозвалась резкой болью. – Твою же маааать!... - Ты чего? – Макс удивленно выглянул из-за своего компьютера, но почти тут же догадался, в чем дело, и гаденько захихикал. – Болит? - А ты как думаешь?! – у меня даже чувство голода притупилось от таких неожиданностей. - Покури – никотин притупит боль. Его длинные пальцы начали стучать по клавиатуре, поэтому за этим звуком было трудно разобрать интонацию. - Я ненавижу запах сигарет. Это было необходимой ложью человека, бросившего курить. Единственное, что спасало в обществе вечно дымящих журналистов. Тогда и не предлагают больше и из вежливости стараются курить где-нибудь подальше. - Тогда вот… Одинцов порылся в ящиках стола. Достал стакан и бутылку голубоватого стекла и с этикеткой, по которой я узнал «London dry gin». Лондонский сухой джин. У нас дома стоял такой же, привезенный из Англии родственниками. - Ты издеваешься? Мне еще материал писать! - Никто тебе и не предлагает пить – Макс налил немного и, поставив стакан на край стола, опять принялся писать заметку. – Прополощи и все. Я взял стакан. Задумчиво посмотрел на прозрачную, пахнущую можжевельником и алкоголем жидкость. - С чего бы это такая нежность к моей скромной персоне? - Кот, прости за тавтологию, но ты доверчив, как кот. – фыркнул в ответ Макс. – Считай это чувством вины за вчерашнее. - Мне все непонятно… Я прошелся по кабинету и сел на подоконник. Глядя на ночной город за стеклом, сделал глоток джина. Подержал во рту, пока жгучая боль не прошла. И проглотил. От такого количества все равно ничего не будет. - Что еще тебе непонятно? - За сегодняшний день ты отыграл столько разных ролей… И, главное, каждый раз так, что хотелось верить… Можешь ответить, который из всех этих людей – ты? - я вдруг понял, что мне нравится быть честным с ним. Потому что он не обижался всерьез даже на самые язвительные замечания, после которых многие из моих знакомых просто перестали бы здороваться. Потому что мы ни кем друг другу не были. Потому что такая предельная честность, похоже, забавляла нас обоих. - Я – это отвратительный, самовлюбленный, циничный гавнюк, которого ты знаешь. – Макс опять оторвался от своей заметки и посмотрел на меня. В его неприятных светлых глазах мне померещилось что-то вроде веселья. - Что, правда? - Правда. Можешь верить. Хотя бы уже потому, что мне с тебя нечего взять. А какой смысл подстраиваться под бесполезного человека? - Ну, спасибо тебе за «бесполезного человека»! - Да не за что! Обращайся! Всегда пожалуйста! И садись писать материал, пока тебя не развезло окончательно. А то вон на какие разговоры уже пробило… - Иди знаешь куда? И, правда, ты тот еще гавнюк… - Вот видишь! А ты не верил!