Фенилэтиламин: Межстрочный интервал

- … и все бы ничего, но у этого типа явно что-то с головой! – Аркадий прервался, чтобы сделать глоток кофе, и продолжил – Недели три назад я зашел к Одинцу в кабинет. Ну, просто так, посмотреть, что он там делает, а там прямо на полу – гора газет! - И что?... – я зевнул и устало посмотрел на коллегу. Он поймал меня в столовой на первом этаже, куда частенько забегали на обед наши работники. Пока голова была занята мыслями о том, во что меня угораздило вляпаться, и чем все это может обернуться, Аркадий запеленговал знакомое лицо и с громогласным: «Кооооткакделагдепропадал» подошел ко мне с такой радостной улыбкой на лице, будто мы знакомы, по меньшей мере, с детского сада. И все бы ничего – я даже был рад пообщаться хоть с кем-нибудь из газеты, кроме Макса – но похлопывание по плечу явно было излишним. Особенно, если учесть мою болезненную реакцию на прикосновения чужих людей вообще. Все закончилось тем, что мы оказались за одним столиком, и Аркадий воодушевленно принялся выкладывать мне всю подноготную жизни Одинцова. Видимо, эта тема особенно затрагивала журналиста из отдела культуры. Впрочем, я еще не до конца отошел после того, как Макс пытался избавиться от меня, накапав шефу, поэтому некоторые подробности даже радовали. - А то, что на этих газетах лежит Одинец и листает словарь синонимов! Я его спрашиваю, все ли в порядке, а он меееедленно так поднимает голову, убирает книжку и загробным голосом говорит: «Ты без стука вступил на запретную территорию, юный джедай. Тебя постигнет проклятие Чужого кабинета!». А потом зарычал по-волчьи и улегся обратно. Скажешь, нормально?! Я, пряча усмешку, сделал вид, что пью свой кофе. На Макса это было очень похоже. Когда он усиленно над чем-то размышлял, то, похоже, сам не замечал, как начинал делать всякие странные вещи. Пытался сесть, поджав ноги, и, при этом, не вставая с кресла, или добавлял в свой чай сахар, пока тот не переставал растворяться (нужно учесть, что чай с сахаром Макс не пил вообще), или складывал из глянцевых рекламных буклетов весьма уродливых журавликов, которых я потом тайком выбрасывал вместе с остальным мусором. Так что и гору газет на полу, и Одинцова на всем этом безобразии представить было легко. А если учесть его негативное отношение к посторонним в кабинете, то даже становится понятен этот своеобразный юмор. Макс вообще бесился, когда дело касалось вторжения на его территорию, и до ужаса не любил всевозможных посетителей, но особенно тех, что появлялись, когда он писал материал. Я понял это не сразу, а когда понял, то вспомнил нашу первую встречу. Михаил Исаевич тогда выбрал момент – лучше некуда… До сих пор не могу понять, как Макс смирился с моим присутствием. - Но шеф его, кажется, ценит… - мне стало интересно, как Аркадий отреагирует на эту провокацию, тем более, что судя по его разом помрачневшему лицу, снаряд попал в точку. - Старик и правда носится с ним. – шутливо-заговорщический тон, каким обычно разносят офисные сплетни, сменился на сухую интонацию, за которой мне явственно слышалась затаенная злоба. Ну, надо же… Какие страсти кипят! Похоже, не зря Макс так лестно отзывался о нем. Видимо, тут имеет место давнее и очень даже взаимное чувство неприязни. Между тем Аркадий продолжал, пристально глядя на картонный стаканчик с остывшим уже кофе. - Вот только все в редакции прекрасно знают, что Одинец даже не смог высшего образования получить. Выгнали с последнего курса. Неудачник, одним словом. Но Исаичу в доверие как-то втерся. Тот ему все позволяет. Одинец неделю может не появляться, а потом прийти в редакцию с таким видом, что кажется – король Ричард из Крестового похода вернулся. Коня разве что не хватает! И сразу – материал на полосу! Да он эти материалы клепает... – журналист раздраженно махнул рукой – Пять минут килограмм! Да ты сам, наверное, уже заметил. Макс действительно работал невероятно быстро. На заметку среднего размера ему не требовалось больше пятнадцати минут. Будто в голове у него все уже давно было продумано, написано и проверено. Правда, и отвлечь Одинцова, когда тот начинал барабанить по клавиатуре, было делом непростым. Я как-то, эксперимента ради, кидал в него маленькие комочки бумаги. Макс никак не реагировал, пока его голова не стала походить на заснеженный Эльбрус. Когда ситуация достигла точки, этот ублюдок резко швырнул в меня толстенным телефонным справочником, после чего, сохраняя молчаливое спокойствие, вернулся к работе. Справочник в меня, слава богу, не попал, но оставил серьезную вмятину на гипсокартонной стене. Как раз на уровне моей дурной головы, которая, как известно, не дает покоя другим органам. -... и главное – сидишь, ночами каждое слово продумываешь, прежде, чем напечатать. Вылижешь, вычистишь всю крохотную заметочку, перед тем, как редактору нести! А в итоге замечают только однодневки, написанные между делом в захламленном кабинете. Оп-па! А вот тебе, Кот, классический Сальери, каких частенько можно встретить если не в каждой, то в каждой второй редакции. В творческих кругах зависть есть явление будничное, хорошо всем знакомое и, я даже мог бы сказать, в какой-то степени, неотъемлемое. Поэтому, как факт, оно давно уже меня не удивляло. Разве что интересовали некоторые отдельные типы. Например, такие вот непризнанные гении: с хорошим образованием, опытом, трудолюбием. И все бы ничего, но годам к тридцати пяти - сорока они начинают понимать, что уперлись в свой потолок. Естественно, что все эти «молодые и перспективные», рвущиеся наверх, ужасно раздражают. А когда еще у них для этого все есть… Аркадий уже не замечал, что я почти его не слушаю. Он все так же продолжал перечислять профессиональные недостатки Одинцова. Я и сам бы, конечно, ни за что бы не отнес Макса к моцартам (хотя бы из чувства противоречия), но почитав кое-какие его материалы, увы, не смог в них найти «глубокой бездарности и халтуры», о которой пространно повествовал мой коллега. - О! А в честь чего это столы скатертями накрыли? – невпопад ляпнул я, зацепившись за первое, что могло бы переменить тему. Аркадий запнулся, почувствовал, что наговорил лишнего и покраснел. Мне стало немного жаль его. Должно быть, это непросто, пытаться переварить в себе столько всего. В конце концов, мне было еще неизвестно, что чувствует человек в такой ситуации. Я еще не видел своего потолка и пока что ничего не боялся. - Да это небольшой корпоратив намечается. – журналист благодарно посмотрел на меня: мы оба все прекрасно поняли. – У шефа выгодная сделка выгорела. Ты оставайся сегодня. Почти весь коллектив будет. Заодно и познакомишься со всеми. Из ниоткуда появился Макс, жующий свой пирожок с картошкой, и я понял, что как никогда вовремя сменил тему. - Против кого дружим? Судя по всему, вопрос адресовался не мне. Похоже, этот тип, видевший всех насквозь уже давно просек, насколько глубока любовь Аркадия к его скромной персоне. - Сегодня вечеринка в офисе. – я постарался, чтобы на моем лице ничего нельзя было прочитать. – Ты остаешься? - Нет. Он не бывает на «подобных сборищах». – явно цитируя Макса, насмешливо ответил за него мой Сальери. – Правда, Одинец? - Правда. – только и ответил Одинцов, прежде чем развернуться и отправиться обратно в кабинет. - Вот поэтому сотрудники и недолюбливают его за мерзкий характер… - Я их понимаю… И мой ответ исходил от самого сердца.