Реанимация

      Утром болела голова. Лёха до последнего не мог поверить, что его настигло похмелье, но других причин для его состояния найти было невозможно. До рассвета они пили с Инкой коктейли, и концентрация этих коктейлей явно не соответствовала нужным нормативам. Инка плескала тоника на самое донышко, а синей жидкости лила от души.        — Ты, Лёша, главное не думай, что это делает тебя плохим человеком, — говорила она, привалившись к кровати. Сидели они на полу. — Хороший человек или плохой — это совсем от другого зависит, понимаешь? То, что тебе деньги нужны, — это понятно. Тут всем нужны деньги. Вообще всем в мире нужны деньги. И вопрос не в том, хороший ты человек или плохой. Просто кто-то согласен все на кон поставить, а кто-то — нет. И так все в мире крутится.       Лёха понимал Инку на уровне, далеком от сознательного. Слова ее превращались в красивые картинки, и он согласно кивал, а она продолжала говорить. Про то, что человек — это душа, материя тонкая и нежная. И что те, кто ставит крест на людях из-за их прошлого, — просто не читали Библию. И про Марию Магдалину, и про Мать Терезу, хотя Лёха так и не смог утром вспомнить, в чем заключалась связь между этими разными женщинами.        — Ты держись, Лёша, — заявила Инка за секунду до того, как заснула. Голова ее откинулась на старый матрас, она захрапела и выпустила из рук бокал с остатками коктейля.        — Ты тоже, — ответил Лёха, аккуратно поставил свой бокал на пол, залез на кровать и заснул там.       Утром Инки на полу уже не было — она пошла на работу. Как ей удалось привести себя в чувство, Лёха не представлял. Он подумал об этом поступке как о свидетельстве подлинной столичной закалки. Вот думают люди, что провинция умеет пить, а кто из его знакомых после такой попойки в семь утра вставал на работу? Да никто. Говорили, что заболели, делов-то. Но Инка пошла. Знала, наверное, что из-за такого Виктор Степаныч уволит, не раздумывая.       Лёха решил, раз она совершила подвиг, он тоже сможет. Как там она сказала? Человек — это тонкая нежная материя. Вот именно, тонкая и нежная.       Он добежал до туалета, и его вывернуло.       Поесть удалось не с первого раза и даже не со второго. Лёха нервно курил на кухне, когда к нему подошел Ярослав.        — Что, с Инкой тусовались? — спросил он, усаживаясь за стол с очередным учебником в руках.        — Да, выпили немного.        — Ты с ней осторожней, — посоветовал Ярослав.        — В смысле?        — Говорят, она за деньги спит.        — Да ладно? — показательно удивился Лёха.        — Ага, прямо в клубе находит их, и потом… — Ярослав отложил учебник и жестом показал, что именно Инка делает за деньги.        — Ничего себе, — Лёха даже головой покачал — так ему хотелось, чтобы Ярослав понял иронию. Но Ярослав ничего не понял, поднял учебник и пошел обратно в свою комнату — мечтать о карьере экономиста.       Лёху взяла злость. Инка ведь хороший человек. Живет с ними, как остальные, не водит никого, готовит, когда приходит ее очередь. Встает на работу, никого не подставляет. Да, у нее тяжелый характер, — неуживчивая. Но что с того? Ярослав, вон, таскает с собой дурацкие учебники, как талисман, никто ж его этим не попрекает. Даже Лёха в своей провинции еще пять лет назад додумался книжки качать из Интернета и читать с телефона, а этот туда же — дешевые понты. Как будто, если он будет таскать с собой учебники, будет выглядеть почти-студентом.       Крепкий чай, кефир, аспирин и широко распахнутое окно вернули Лёху к жизни. Он знал, что должен был остановить свой выбор на чем-то одном, но решил, что береженого Бог бережет. В конце концов, не так давно попал в аварию. Лучше и подстраховаться.       Авария напомнила ему о Станиславе Валерьевиче, а Станислав Валерьевич — о покупках, разговоре с шефом и работе в клубе. Похмелье накатило с новой силой.       Смена у Лёхи была послеобеденной, и он рассчитывал до тех пор сходить подстричься, но голова кружилась так сильно, что идти куда-то в одиночку ему было страшновато. Грохнется на проезжей части, будет настоящий анекдот. Били-били, Лёху, не добили. Шалтай-Болтай настоящий.        — Славка? — крикнул он наугад. Ярослав был человеком непредсказуемым: мог помочь просто так, подменить на кухне, а мог переть на принцип по любой мелочи. Стульчак забудешь опустить — он тут как тут, бдительный страж женского комфорта.        — Чего тебе? — донеслось из-за тонкой стенки.        — Сходи со мной в парикмахерскую, а?        — Что, страшно?        — Да перебрал я.        — Ладно, одевайся. Провожу тебя, так уж и быть.       Лёха облегченно выдохнул — одна проблема решена. Так потихоньку и до вечера дожить можно. Когда там сутенер Виктор Степанович решил сводить его с клиентом? Славку, конечно, с собой взять не получится, но может Инка подкинет, даст советы. Что там надо брать? Презервативы? Антибиотики? Шокер?        — У тебя лицо такое, как будто помер кто, — сказал Ярослав, когда они спускались на лифте.        — Почти, — ответил Лёха.        — Заболел кто?        — Ага, — пускаться в объяснения с принципиальным по праздникам Ярославом Лёхе не хотелось.        — Кто заболел-то? Мать?        — Я заболел.        — Серьезное что-то? Рак?        — Хуже, — вздохнул Лёха, — жадность.        — Да ну тебя, Алексей, придумаешь тоже! — обиделся Ярослав.       До парикмахерской они шли в молчании. Возле входа Лёха посмотрел на расценки, вспомнил свои «командировочные» и в качестве извинения предложил:        — Давай вместе сходим, я за тебя заплачу.        — Ты совсем долбанулся? — спросил Ярослав. — Так задумано! Я вчера тут был!       Потом он развернулся и пошел обратно, а Лёха проводил его долгим взглядом, пытаясь понять, где и что стригли у Ярослава.       Периферийная парикмахерская для мам и безработных студентов предоставляла услуги в области «модельной стрижки», стрижки «под машинку» и «с фантазией». Лёха вздохнул. На малой родине он всегда просил «шапочку без висков» и пожилая тётя Шура понимала все необходимые нюансы.       Тёти Шуры поблизости не оказалось, вместо нее на Лёху налетела впечатляющих габаритов темпераментная блондинка:        — Как будем стричь?        — С фантазией, — уныло ответил Лёха.        — Фотку принес?       Лёха покачал головой.        — И откуда мне ее взять? — блондинка уперла кулаки во внушительные бока. Лёхе стало страшно:        — Кого?        — Фантазию твою! У меня обед через полчаса.       При мысли об обеде Лёху затошнило.        — Бухой, что ли?!        — Трезвый я, трезвый, — успокаивая блондинку и желудок одновременно, ответил Лёха. — С друзьями вчера перебрали. На свидание я иду. Прическая нужна хорошая. Чтоб без этого вот, — он обвел пальцем собственную голову.        — Под ноль? — уточнила блондинка.        — Женщина, я понятия не имею, какие они бывают!        — Кто?!        — Да фантазии эти ваши! Сделайте, как модно. Чтоб не стыдно было в ресторан пойти.        — Чтоб в ресторан пойти не стыдно было, тебе бы побриться и пить поменьше, — нахмурилась блондинка, но тут же ловко укутала Лёху затасканным куском ткани, утянула на шее завязку и подтолкнула к креслу.       Лёха планировал тщательно следить за процессом, потому что, хоть и был отчасти согласен с Виктором Степановичем, что прическа его далека от столичной моды, с другой стороны, рассчитывал не краснеть перед зеркалом по утрам. Но руки у блондинки оказались поразительно ловкими, ножницами она щелкала со скоростью супергероини, а Лёха с похмелья кроме пива и анальгина хотел только одного — спать. И он позорно заснул, а проснулся от недовольного:        — Просыпайся, сокол! Платить пора.       Лёха посмотрел на отражение себя в зеркале и, стиснув зубы, спросил у блондинки:        — Что это?        — Это? — меланхолично уточнила блондинка. — Это лицо у тебя такое спросонья.        — Что это за прическа?!        — Ах, прическа. Поздновато спохватился, сокол. Это — гранж.        — Это не «гранж», это бомж, вы кого из меня сделали?        — Я из тебя сделала обнищавшего на пятьсот рублей человека, а все остальное — это не я, сокол, это жизнь. Плати и проваливай, я на бизнес-ланч опоздаю.       Лёха заплатил, пулей выбежал из парикмахерской и пошел переодеваться к смене. Прическу было не исправить ничем, кроме «под ноль», и Лёха мстительно радовался, представляя, как встанет перед Виктором Степанычем, положит перед ним сдачу в четыре тыщи пятьсот рублей, хлопнет сверху ладошкой и скажет что-то злое и пафосное. Шлюху из него хочет сделать? Да ради бога, какие проблемы. Шлюха-Лёха, версия бюджетная, всего за пятьсот рублей.       По дороге Лёха поймал несколько девичьих взглядов. Он ответил зло и с вызовом, так что девушки торопливо отвернулись. Одна даже прошептала: «Ну и хамло». Лёха воспринял это на свой счет и обрадовался.       Виктор Степаныч четыре тыщи пятьсот рублей не взял и объявил Лёхе, что это его премия: «За смелость и передовые решения».        — Я, конечно, не ставил на тебе крест, — сказал он, смачно затягиваясь своей подозрительной сигаретой, — но чтоб прям так. Пасёт от тебя, конечно, за версту, но к вечеру выветрится. Деньги оставь себе, на такси. Мало ли.        — В смысле? — удивился Лёха.        — Отправит домой, не пешком же тебе среди ночи ползти.        — Кто отправит?       Виктор Степаныч вздохнул так тяжело, что Лёха испугался за свою карьеру.        — Стас. Стас отправит. Деньги эти я все равно уже списал на амортизацию оборудования. Жалко ты не оценишь юмор, ну да не все сразу. Он обещал приехать после смены.        — Кто обещал?       Понимать происходящее Лёха начал сразу, но тупые медленные вопросы позволяли ему оттянуть время решённого вопроса и пожить ещё чуть-чуть нормальным человеком. Виктор Степаныч игру поддерживать не стал, выпроводил его из кабинета и велел не напиваться.       Лёха хлопнул дверью, раздобыл под баром бутылку водки «для своих», разбавил Фантой и выпил по старинке.        — Ты чего делаешь? — Наташка поймала его с поличным.        — Опохмеляюсь.        — В четыре часа?        — Лучше поздно, чем никогда.        — Шеф узнает — уволит.        — Не уволит, — Лёха хихикнул, отчего ему тут же стало противно, а потом пополз в кладовку за инвентарем.       Смена прошла спокойно. Первое время помогал алкоголь, а потом Лёха вошел в ритм и забыл, что ему предстоит. Вернее, заставил себя думать, что забыл. Думать о вечере не было никакого смысла.       Станислав Валерьевич явился за час до закрытия, заказал себе еды, как будто собрался голодать неделю, и пялился на сцену, где кого-то опять связывали, били, развязывали и гладили. Лёха на сцену не смотрел совсем — она его не интересовала. Зато Станислав Валерьевич, пожирающий курицу при помощи рук, начал быстро вызывать отвращение. Чтобы избавиться от этого чувства, Лёха хлопнул еще водки с Фантой, но успокоения не пришло. Вместо него стало жутко.        — Пошли, покурим, — Инка поймала его возле барной стойки и утащила на улицу.       Лёха понял, что у него дрожат руки.        — Ты про деньги спросил?       Вопрос Инки, довольно справедливый и разумный, Лёху озадачил.        — Не спросил, конечно, — сама себе ответила она. — Ладно, не переживай, в накладе не останешься. У нас тут демократия, все дела.        — Демократия? — шепотом закричал Лёха. — Да он меня уволит!        — Кто?        — Вик, мать его! Начальник наш!        — Уволит? — удивилась Инка. — Да никого он не уволит, вот еще. Наташка же работает. И Славка. Ходят сюда, таскают мешки, получают свои копейки, и рады. Никто их не увольняет.       Лёха промолчал. Он и сам раньше думал об этом. Когда считал Инку падшей женщиной, а всех остальных — золотыми коллегами.       Она шмыгнула носом — на улице было прохладно.        — Так ты из-за этого согласился?        — Ну да, — чувствуя себя дураком, ответил Лёха.        — Ну откажись, — предложила она, отвернувшись. — Скажи, передумал. Тут же не бордель. Выпишет тебе какой-нибудь штраф, зато решите свои непонятки.       Лёха понял, что идти к Вику ему еще страшней, чем идти к Станиславу Валерьевичу. Как так-то? Одежду получил, прическу даже, и все? В кусты? Вроде и не по-мужски.        — Да чего ты мучаешься? — Инка посмотрела на него и опять шмыгнула носом.        — Ты чего? Плачешь, что ли? — спросил он.        — Нет, ты что, просто холодно тут, — соврала Инка. В глазах у нее валялись две замерзающих на ветру слезинки.        — Из-за меня, что ли?       Инка отвернулась.        — Да я просто…        — Ну?        — Себя вспомнила, — она шмыгнула еще сильней, вытерла нос рукавом пальто и смешно хлопнула ресницами. Тушь двумя дорожками потекла по ее щекам.        — Себя?        — Себя-себя, что ты повторяешь все, — на ветру дорожки быстро подсохли и превратили Инку в загадочное существо из супергеройских фильмов. — Я когда приехала, думала, все сама. Потом с квартирой обманули. Потом с выплатой. Нашла мудака какого-то, то сё, говорит, заплачу за три месяца, будешь в супермаркете ужин мне покупать. На третий день избил и за дверь выкинул — без документов, без ничего. В юбке, в блузке, на каблуках — и то спасибо. Есть захотела — пошла в клуб. Ну и… В общем, Виктор Степаныч хороший человек. Ты к нему приди, скажи, не так понял. Боялся, без еды останешься. Он добрый.        — Кто?!        — Виктор Степаныч добрый. Не уволит он тебя. Вот если бухать так будешь — уволит. Завязывай.       Она выбросила окурок и пошла обратно в клуб. Лёха остался на месте. История у Инки оказалась в самый раз для сценаристов, хоть сейчас снимай. На улице, без денег — пошла на панель. И ничего, живет с ними, ест, как все. Такой же человек, добрая вот, отговаривает.       Лёха тоже выбросил окурок и хотел пойти к Вику, но на входе столкнулся со Станиславом Валерьевичем.        — Привет, Леш, — Станислав Валерьевич улыбнулся, махнул ему рукой и прошел мимо.       Лёха замер с открытым ртом.        — В смысле? — запоздало спросил он.       Станислав Валерьевич остановился и обернулся. Он был уже на полпути к стоянке, где в свете фонаря сверкала чистотой его машина. Лёха не забыл бы ее даже в глубоком угаре.        — В смысле: «Привет, Леш», — повторил Станислав Валерьевич, теперь уже без улыбки.        — Здрасьте, — ответил Лёха.       Станислав Валерьевич подождал еще немного, развернулся и пошел к машине.        — И все? — спросил Лёха.       Станислав Валерьевич опять остановился, обернулся и спросил:        — В смысле: «И все»?       От его переспрашиваний Лёху начало мутить. Есть же на свете тупые люди.        — А как же…        — Что?        — Ну, я и вы, и…        — Не понял, — теперь Станислав Валерьевич полностью развернулся к Лёхе и убрал руки в карманы.        — Вы за мной пришли? — спросил Лёха.        — Нет.       Лёха начал лихорадочно сопоставлять одно с другим. Могло ли случиться так, что Виктор Степаныч просто пошутил? Решил переодеть сотрудника и заодно подкинуть корпоративную шутку?        — Тебя подкинуть? — спросил Станислав Валерьевич.       Лёха начал соображать в другую сторону.        — Ты пьяный?       Ситуация превращалась из снежного кома в лавину и надвигалась на Лёху с чудовищной скоростью — он не успевал.        — Тебе же нельзя, — нахмурился Станислав Валерьевич.        — Я немного, — соврал Лёха.       Станислав Валерьевич тяжело вздохнул.        — Ну так что?       Лёха понял, что не сможет принять взвешенное обдуманное решение. Думать времени нет совершенно, и где-то кто-то явно водит его за нос. То ли Виктор Степаныч, то ли этот опасно педантичный доктор, еженедельно приезжающий посмотреть, как на сцене бьют людей.        — Мне вещи надо забрать, — сказал Лёха.        — Воды минеральной возьми, — попросил Станислав Валерьевич и пошел к машине, — я подожду тут.       Лёха переоделся, схватил бутылку минералки из ящика, взял сумку с деньгами и документами, проверил в зеркале, что «гранж» никуда не исчез, а потом полетел к выходу. Остановила его Наташка:        — Ты куда?        — Меня подкинут, — сказал он ей.       Она не отпускала:        — Кто?        — Станислав Валерьевич, я тебе рассказывал.        — Понятно, — лицо ее стало мрачным, она отпустила его и пошла в толпу.       Лёха почувствовал, что краснеет. Что ей было «понятно»? Что старый знакомый решил по дружбе подкинуть его до дома? Обязательно ему залезать в корпоративный фордик и нюхать их потрясающие ароматы по сто рублей за литр?        — Сволочь, — бросил он ей вслед, но не понял, услышала ли она.       Когда он сел в машину, Станислав Валерьевич включил вентиляцию на максимальный режим. Он молчал, и говорить начал Лёха:        — Так пахнет?        — Как будто ты в качалке поселился и мыло потерял, — ответил Станислав Валерьевич безо всякого смущения.       Они поехали. Через один трек классической музыки Лёха понял, чего не сделал сегодня — не сходил в душ. Он даже не попросил парикмахершу помыть ему голову. Неудивительно, что все подряд говорили ему про запах.        — Блин! — вырвалось у него.        — Совесть забыл? — спросил Станислав Валерьевич. Лёха не сразу понял, что это шутка.        — Душ принять.        — Что, такой плотный график? — удивился Станислав Валерьевич.        — Нет, просто я мудак, — ответил Лёха.        — Ну, тут я спорить не буду.        — Вы на меня из-за водки злитесь?        — Так это еще и водка, — вздохнул Станислав Валерьевич.        — Немного совсем.        — Леш, я не пойму, что ты передо мной оправдываешься.        — Вы же врач.        — Я тебя сбил.        — А потом спасли!        — Вот очень в этом сомневаюсь, — на секунду отвлекшись от дороги, Станислав Валерьевич посмотрел на него, а потом стал следить за цифрами светофора. — Ты так выглядишь, как будто они там тебя битой отделали.        — Да я сам виноват, никто меня не бил!        — Может тебе вернуться? — неожиданно спросил Станислав Валерьевич.       Лёха понял, что они едут не к нему домой.        — Куда?        — Домой к себе. К матери.       Вокруг мелькали красивые дома центра города. Лёха ответил:        — Идите на хуй.       Остаток пути они проехали в молчании, слушая классическую музыку. Остановился Станислав Валерьевич возле Красной Площади. Вышел из машины и пошел к заветному пятачку. Лёха пошел за ним. Им пришлось миновать группы голодных туристов возле Макдональдса, парочку бомжей с прической в точности как у Лёхи, а еще афериста с меховыми шапками.        — Москва за две минуты, — прокомментировал Станислав Валерьевич.        — Куда вы идете?        — Загадывать желание.        — Вы?        — Ты же загадывал.       Возле пятачка невозмутимый Станислав Валерьевич действительно достал из кармана горсть монет, постоял немного с закрытыми глазами, а потом выбросил блестяшки на металлическую поверхность центра города.        — И что вы загадали?        — Так не сбудется же.        — Ладно вам, вы в это не верите.        — Зато ты веришь.        — Я тоже не верю.        — Почему тогда не сказал?        — Не хотел, чтобы вы знали, что я загадал.        — Как будто я не знаю, что ты загадал, — усмехнулся Станислав Валерьевич.        — Знали бы, не привезли бы меня сюда.        — Я желание загадывал.        — Да ладно вам, разводите меня, как лоха, по очереди. Вам интересно. Катаетесь к Виктору Степанычу в клуб.        — Очень смешно.        — На самом деле, не смешно совсем. Жутковато немного.        — Так что ты загадал?        — Не сбудется.        — Еще не сбылось?       Лёха остановился. Московские игры в слова выходили у него из рук вон плохо.        — В смысле?        — Твое желание еще не сбылось?       Лёха помотал головой.       Станислав Валерьевич достал из кармана ключи и протянул ему:        — Теперь?        — Что это? — спросил Лёха.        — Взятка, — ответил Станислав Валерьевич, — ты знаешь, куда я хожу. Я тебя сбил. Никому не говори об этом, и тем более о том, что туда ходит мой брат.       Лёха автоматически взял ключи.        — Теперь сбылось? — спросил Станислав Валерьевич.       Лёха проглотил злость:        — Нет.       Он помял ключи в руке и протянул обратно:        — Мне не нужна взятка, вы меня в больницу отвезли и работу нашли.       Станислав Валерьевич забрал ключи назад.        — Что мне сделать? — спросил он.        — Для чего?        — Чтобы ты свалил из этого города. Ты приехал добрым, честным человеком, проживешь тут пару лет, и ничего не останется.        — Вы что, антимосквич? Супергерой, спасающий людей от столичной магии? — усмехнулся Лёха. Ему было неловко стоять в пустом парке возле Кремлевской стены и обсуждать серьезные вопросы. Для такого надо было сидеть на квартире, пить и неторопливо закусывать сухариками.        — Я спрашиваю серьезно, Леш. Тебе надо свалить отсюда. Чем раньше, тем лучше.        — Зачем? У меня есть работа, квартира, друзья появляются. У вас-то тоже не сразу все получилось.        — Он тебя использует, — Станислав Валерьевич спрятал ключи в карман.        — Кто?        — Вик.        — С чего вы взяли?        — Он предложил мне на спор, что ты согласишься со мной переспать.       Лёха перестал дышать, а разом протрезвевшее сознание подкинуло: «Надо было брать ключи».        — Я мудак, что согласился, но он меня бесит, — ответил Станислав Валерьевич. — Все эти его клубы, отношения, вечные толпы друзей. И зачем я тебя с ним познакомил? Все из-за Виктора.       Лёха молча переваривал новые сведения и надеялся, что ему не придется ничего говорить. Главное уже сказано, и после такого лучше всего вспоминать, хватит у него на такси или нет.        — Я думал, поживешь у меня, найдешь хорошую работу, помогу снять квартиру, — продолжил Станислав Валерьевич.        — Ага, — усмехнулся Лёха, — вы же меценат у нас. Подбираете людей на улицах и обеспечиваете жильем.        — Что?        — Да не вешайте лапшу-то уже, сказали все, и ладно. Сбили, спасли, запали — все он правильно сказал.        — Кто?        — Вик ваш. Можно было просто спросить, а вы заладили всю эту канитель. И кто я после этого? Вот эта хрень у меня на голове, одежда за три зарплаты? Вы тут в Москве совсем сбрендили все.        — Какая еще «хрень», какая «одежда»?        — Вот говорят, геи повернуты на шмотках, а вы туда же. Он меня одел, обул, причесал. Помыть только забыл, так-то срослось бы.        — Кто одел?        — Да Вик ваш! Схватил вчера в охапку, потащил в магазин, говорит, есть подработка, такие дела, парень, выручай, спасай положение. Я опомниться не успел, у меня на башке этот мрак.        — Это гранж, — ответил Станислав Валерьевич.        — Ну вот, наконец-то, подходите к образу столичного гея. Нельзя было попроще со всем этим?        — Попроще? — Станислав Валерьевич в пару шагов преодолел расстояние между ними. — Ладно, сколько?        — Сколько?        — За перепих сколько? — он достал кошелек.       Лёха почувствовал, что через секунду врежет Станиславу Валерьевичу по лицу.        — Ты же хотел попроще, — из кошелька появилось четыре купюры. — Для новичка, наверное, многовато, зато никаких непоняток. — Он убрал кошелек, посмотрел на Лёху и спохватился: — Точно, забыл. Такси еще. — Кошелек вернулся из кармана и снова замаячил перед Лёхой.        — Я же не…        — Ты же не трясся десять лет, что из дома выгонят, если мать узнает! Ты же не прятался по подсобкам, чтоб соседи не услышали, что к чему! Ты, черт тебя возьми, не пахал восемь лет, чтоб взяли на работу! Не оформлял ипотеку, не выступал поручителем для брата-чиновника. Куда там. У тебя просто все. Постоял на площади, желание загадал — и вуаля.       Лёха отвернулся.        — Из кожи вон лезешь, чтоб человека не обидеть, не высыпаешься, ходишь — проверяешь, не подох он там с треснувшими ребрами? А тебе потом: «Проще будь». Так что, золотой, двадцатки хватит? Или у тебя уже московский стаж и ты берешь в евро?        — Уберите, — попросил Лёха и пошел к машине.       Станислав Валерьевич быстро догнал его и пошел рядом. Денег у него в руках не было.        — День был тяжелый, извини, — сказал он.        — Забили, — ответил Лёха. — Подбросите? Метро закрыто уже. На такси жалко.        — Подброшу, конечно.