Будь со мной. Танцуй со мной.

Чувство такое, словно он задыхается. Не может сделать ни единого вдоха. И самое худшее - боль в груди. Не физическая, но словно разрывающая изнутри. Худшее, что он чувствовал в своей жизни. Почему ему так больно? Откуда вдруг такое чувство вины? Почему Юрий рождает в нем такие чувства? Это же не может быть... черт возьми, нет. Он чувствует себя таким беспомощным. Ему хочется удержать Юру, схватить его за руку и обнять. Чтобы оба успокоились, чтобы разобрались. Потому что они словно говорят на разных языках, совершенно не понимая друг друга. Но он не делает этого. Просто смотрит, как Плисецкий собирается, произнося слова, от которых все больнее и больнее. Отабеку не хочется этого признавать, но он понимает, что сейчас Юре будет лучше без него, хотя бы эту ночь. И Алтына будто раздавило грустью, но он ощущает и злость, и все ещё чувствует остатки ревности. Но все это практически полностью затмевает ужасное, дробящее внутренности чувство вины. Дверь закрывается. Отабек стоит в коридоре. Не двигается. Что сейчас вообще произошло? Он закрывает глаза. И его ведёт в сторону, стоит только подумать о том, как сейчас больно Юре. Алтын хватается за стену, и тут же с беспомощной злостью бьет в нее. Сильно и больно. Ещё раз, ещё - просто чтобы прийти в себя. Руки пронзает острая боль, но он прекращает только тогда, когда видит кровь. Казах обессилено опускает руки и прислоняется лбом к стене - сейчас внутри столько эмоций, что он не успевает схватиться хотя бы за одну из них. Юрий сказал, что хотел прикосновений и поцелуев. Значит, все-таки Леруа был лишь инструментом? Отабеку на долю секунды кажется, что он понимает Юру, понимает, почему тот вызывал ревность именно таким образом. А потом он думает о своём "нельзя" и спрашивает у пустоты, почему нельзя было поговорить на эту тему. Алтын просто не может переступить через это, потому что внутри слишком много запретов, слишком много накопившихся за жизнь правил. Поэтому "перестанешь себя так контролировать" - почти невозможно. За такое короткое время, по крайней мере. Потому что ему нужно смириться. И на этом основывается их конфликт - они не говорят, не объясняют свои чувства. Оба считают себя правыми, не задумываясь о взглядах другого. Но от этого не легче. Отабек понимает, что не был осторожен в словах, что рубил с плеча, но осознаёт, что не один виноват в том, что произошло. Пока им правит злость, и он оправдывает себя. Чтобы хоть как-то занять себя, он отмывает руки от крови, кормит хмурого кота, а потом прибирается на кухне. Уходит в комнату и садится на кровать, почти уверенный в правоте своих мнений. А потом ему вдруг становится так стыдно, так больно и плохо, что он на секунду словно слепнет и глохнет, поглощённый этими чувствами. Словно падает в пропасть. Какая сейчас разница, кто виноват - им обоим чертовски больно, они оба нуждаются в поддержке. А Отабек отпустил Юру, тогда как должен был удержать. Алтын мечется по квартире, не находя себе места. Как зверь в клетке, только не воет, хотя уже близок к этому. "Он ушёл" - словно приговор. И казаху уже плевать на свои "нельзя" и "я прав" - он готов извиняться перед Плисецким даже вечность, потому что мысли о том, что ему больно, невыносимы. Снова он все испортил, снова заставил страдать. Он словно слон в посудной лавке - сносит все на своём пути неосторожными движениями, разбивая все на мелкие осколки. В какой-то момент душевных терзаний он даже думает о том, что Юре было бы лучше без него. Он не выполнил своего обещания не делать больно. И, черт возьми, он хотел за это наказания, словно эти ужасные страдания - меньшее, как его можно наказать. Он едва не встаёт на кота, который испуганно шипит и убегает подальше. И Отабек, уставший, падает на кровать, измученный и желающий, чтобы эта боль ушла. Кот запрыгивает на кровать и садится рядом с Алтыном. Смотрит словно осуждающе, не моргает. А потом, дёрнув хвостом, уходит к подушке своего хозяина. А казаху только осуждения кота не хватало - и без того плохо. Он не может так. Молниеносно одевается и выходит из квартиры. Зачем и куда - сам не знает. Он просто идёт туда, куда ведут его ноги. Пробирает дрожь. Отабек на секунду пугается, что Юра может сидеть на таком холоде, но потом думает, что тот не дурак и что у него есть Виктор. Но ему все равно нужно иллюзорное успокоение - он шарит по дворам, надеясь, что не найдёт там замерзшего мальчика, потому что до сих пор не знает, что ему сказать. Он ходит так довольно долго, мёрзнет, но упрямо наворачивает круги, пытаясь успокоиться. Он не понимает, что чувствует, не знает, что ему делать. Когда казах возвращается в квартиру, он продрог и не чувствует пальцев. С трудом заставляет себя переступить порог, чувствуя вину. Долго держит замёрзшие руки под тёплой водой. В квартире так тихо, что сердце сжимается, а внутри просыпается желание позвонить, но, конечно, он даже не притрагивается к телефону, вспоминая просьбу Юры. Отабек уже лежит в кровати, когда телефон звонит - казах кидается к нему, хватает, полный болезненной надежды. Но там, конечно, не Юрий, хотя человек не менее важный - мать. Алтын недоверчиво косится на время, потому что в это время она обычно уже спит. Он со вздохом открывает сообщение и прикусывает губу, потому что мать корит его за то, что тот совсем потерялся. Говорит, что они скучают. И Отабек с трудом набирает извинения. Ему хочется с ней поговорить, хочется рассказать о своих чувствах, но разве он может? Только вот мать моментально реагирует на слабые извинения и звонит, а обеспокоенный голос вызывает в казахе все больше боли. -Что случилось? - сразу спрашивает она, словно читая его мысли. -С чего ты взяла? - нарочито громко спрашивает он, пялясь в потолок уставшими глазами. Он чувствует себя выжатым. -Юрий тоже не спит? Ты не разбудишь его? - от беспокойства в её голосе вдруг становится так больно, что Отабек хватается за грудь - сердце бьется быстро-быстро. Почему мать вдруг говорит о Плисецком так, словно это не она смотрела на их танец с отвращением. -Его нет, он не дома, - после недолгой паузы решается сказать брюнет. Получается тихо и жалко. Мать вздыхает. -Обидел? -Да, - Отабек сглатывает, уже не пугаясь проницательности своей матушки. Кажется, это какое-то мусульманское ясновидение, не меньше. -Хорошо, - говорит вдруг женщина, и Алтын готов начать возмущаться. - Значит, ты особенный для него, раз он даже сбежал. Неужели так сильно может расстроить тот, кто ничего не значит? -От этого не легче, если честно, - совсем уж беспомощно отвечает казах на выдохе, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Господи, когда такое было в последний раз? -Извинись. Если я права, то все будет хорошо, - она зевает, и Отабек усмехается. Такое ощущение, что она долго решалась написать, слишком злящаяся на него за странную связь с Плисецким. -Мама... Почему ты помогаешь мне с этим? Мне казалось, тебе не нравится Юрий, - Алтын почти шепчет, словно боясь, что мать услышит волнение в его голосе. -Потому он первый, кто заставил тебя забыть про родную мать, - Отабек чувствует, как в груди тяжелеет из-за вины, но мать смеётся. - Это хорошо, потому что ты, кажется, наконец-то счастлив. А я люблю тебя и хочу, чтобы ты улыбался. Только давай пока не будем говорить об этом отцу? -О чем ты? - Алтын чувствует давящий ком в горле. -Обо всем, что между вами. Просто думай головой, ладно? Отабек не знает, что ему ответить. Мать говорит так, словно имеет в виду не дружбу, а видит нечто большее. И говорит об этом немного напряжённо, но так, будто, пусть и не до конца, но смирилась и приняла, хотя тут, кажется, и принимать нечего. Они лишь желают друг другу доброй ночи, и Отабек тяжело вздыхает, откидывая телефон. Черт возьми. Они с Юрой должны поговорить. Странное двойственное чувство - облегчение и усилившееся чувство вины. Он решает подумать над словами матери о "всем, что между вами" потом, потому что этот вечер и без того полон эмоций и мыслей, которые просто невозможно разложить по полочкам. Отабек проваливается в сон, слишком уставший и эмоционально потрясённый. Он едва не просыпает. Встаёт с жуткой головной болью и ноющими разбитыми руками, но это совсем его не тревожит. Он обхватывает голову руками и едва может вздохнуть, вспоминая вчерашний вечер. Снова это тяжелое чувство вины, снова ощущение, что ему лучше отступить. Но он вовремя берет себя в руки - встаёт, умывается, завтракает и ругает себя за слабость. Он не отступит, будет вымаливать возможность поговорить с Юрой столько, сколько понадобится. Потому что он не сможет просто так отпустить. На учебу он не идёт. Слишком волнуется о Юре, слишком много думает о нем, чтобы ждать ещё несколько часов до встречи с ним. Он сомневается, что сегодня Плисецкий пойдёт в школу, но на всякий случай он стоит у входа и всматривается в лица детей, страшась, но все же желая увидеть лицо Юры. Конечно, казах так и не находит того единственного. А потому он сразу идёт в балетную школу, потому что уверен, что блондин придёт туда намного раньше назначенного. Ему страшно. Очень страшно, и больно, и стыдно. Сначала какая-то темная сторона шепчет, что лучше вести себя так, словно ничего и не было, но потом Отабек понимает, что если не извинится, то просто не сможет смотреть в глаза, которые так любит. Любит?.. Он быстро поднимается по лестнице и идёт к знакомому залу, но замирает у двери. Сердце бешено колотится, а ноги подкашиваются. Но ему так сильно хочется убедиться, что с Юрием все хорошо, хочется обнять, коснуться, сказать, как сильно он переживал... Полный решимости, он открывает дверь. Конечно, Юра там. Отабек чувствует, как болезненно ноет сердце, и замирает на пороге. Кажется, это тот единственный момент, когда каждую эмоцию можно легко прочесть на его обычно каменном лице. Сейчас он выглядит жалким и измученным - сонный, растрёпанный, с разбитыми костяшками и с таким лицом, будто ему делают больно. Он молча скидывает сумку с вещами на пол, тихо раздевается и переобувается, едва справляясь со шнурками трясущимися руками. Смотреть на Юрия невозможно больно, но Отабек сжимает кулаки и решительно приближается к Плисецкому. Сейчас или никогда. Им ещё и танцевать сегодня, а они знают, как тяжело это делать, когда слишком многое на уме. Он подходит вплотную. В плане было четкое извинение и просьба о разговоре, но все летит к чертям, когда он смотрит на Юрия. Внутри не остаётся того огня решительной злости - только нежность, облегчение от того, что вот он, Юра, рядом, и желание обнять. Отабек только сейчас осознаёт, что всего за одну ночь он соскучился. И это так смешно и смущающе, что тот кусает губу, чтобы не улыбаться. Хотя, может, эта странная радость - какой-то отголосок его вчерашней почти что истерики? Но это чувство тут же улетучивается, стоит Отабеку вспомнить слова Юрия. Он, конечно, расстроен, обижен и разочарован в Алтыне. Разве будет достаточно одного только "прости"? Казах осознаёт, что им надо поговорить, что проблема в них обоих, но чувство такое, что все вчера произошло в большинстве по его вине. Это он неадекватно отреагировал на сообщение Жана, это он стал обвинять Юрия, не поговорив с ним. Он смотрит на Плисецкого с грустью. Правда ли то, что сказала ему мать? Если Отабек много значит для Юры, то простит ли?.. Внутри столько эмоций, что они разрывают. Отабеку больно и плохо, но сейчас он думает о чувствах Юры, который, должно быть, чувствует себя не хуже него самого. Алтын ощущает, что должен что-то сделать. Хочется обнять, прижать к себе и больше не отпускать, но коснуться Юрия брюнет едва ли решится после всего, что произошло. Чувство вины просто не позволит. Отабек закрывает глаза и сжимает кулаки. А потом почти что падает на колени прямо перед Юрой. К черту гордость, к черту его вчерашнее "мы с ним оба виноваты". Отабек чувствует, что должен это сделать. Смотрит снизу вверх, а в глазах - огонь, боль и стальная решимость. Он готов ко всему: что не простит, ударит, посмеётся, выгонит. Потому что заслужил. -Я подумал, как ты и просил, - Отабек говорит тихо, но уверенно, сам не понимая, откуда берет силы хотя бы не дрожать, - Я слишком себя контролирую, да. Я понял, что тебе это не нравится, но мне сложно действовать по-другому. Меня так воспитывали верующие родители. Отабек вздыхает и на секунду опускает взгляд. Сейчас разговор не об этом. Он вновь поднимает взгляд. -Я не хотел делать тебе больно, но сделал, и я чувствую себя ужасно из-за этого. Я ревновал и злился от мысли о том, что ты не можешь полностью принадлежать мне. Ты ждал другой реакции, и я это понял. Глупо с моей стороны, но я так разозлился, когда подумал, что ты можешь быть заинтересован в Жане... Одно из самых худших чувств, что я испытывал. Алтын усмехается. Стоит на коленях, открытый и полностью доверяющий себя воле Юрия. -Только потом я понял, что оттолкнул из-за придуманных обид, а ты пытался стать ближе, - он опускает взгляд, смущённый, но не желающий мириться с нынешним положением дел. -Прости меня. Прости за то, что такой слепой и глупый. Я чувствую себя ужасно, когда ты не рядом. Голос дрожит, и Отабек опускает голову, стараясь скрыть смущение. Он просыпается от того, что все тело затекло, не в силах пошевелиться. Открывает глаза и... - Да твою ж мать, гребанные пидоры, отвалите от меня! Юра вспыхивает от понимания, что Виктор и Юри всю ночь были рядом, охраняя, оберегая, обнимая его и удерживая от побега с двух сторон. В душе сразу столько всего - благодарность, отвращение перед собственной слабостью, обида и раздражение, что они могут вот так - душа в душу - а они с Отабеком нет. Они могут только причинять боль и ломать друг друга. Это неправильно. Это плохо. Плисецкий выбирается из постели и плетется в ванную, захватив с собой рюкзак. Сдирает с себя чертов костюм и заталкивает его в мусорную корзину. Да, он огребет за это от тренеров, но даже вид этих тряпок доставляет боль, заставляет захлебываться горечью. Он долго стоит под душем, закрыв глаза и запрокинув лицо, напоминая себе, что нельзя быть слабым, нельзя плакать, надо собраться. И Юра собирается. Вытирает волосы, натягивает джинсы и футболку и выходит из ванной. Не беспокоясь о хозяевах, проходит на кухню. Верхняя полка слева, за банкой с кофе. Юра криво улыбается, воровато смотрит на комнату, где еще спят молодые люди, и наливает себе коньяк. Выпивает его в пару глотков, морщась и отплевываясь. Да, это плохо. Да, он плохой. Но по телу тепло и спокойствие, в душе сила и уравновешенность. А потом - этот отвратительный жасминовый чай, который так любит Котлета, пара печеньев. У этих двоих совсем нет того, что Юра ест по утрам. Ну и ладно. Бросив посуду в мойку, Плисецкий заходит в комнату и толкает Виктора в плечо. - Котеночек? - Я пошел в балетку. Простите, что помешал и был слабым. Это не повторится. В ванной костюм. Выбрось его нахрен или сожги. Видеть не хочу. - Юрио, не торопись! - Кацуки приподнимается, сонно трет глаза, а Виктор обнимает его, целуя в висок. Как же больно, ч-черт... - Если кому-то расскажите - не прощу. И чтобы с Алтыном не разговаривали. Пока. Виктор пытается его остановить, путается в одеяле и чуть не падает с кровати, потому Плисецкий успевает уйти, привычно хлопнув дверью. - Кажется, мы не помогли... Кацуки расстроен. Никифоров пытается не показать волнение, а потому не озвучивает мысли, что все будет только хуже. Юрий решает дойти до школы пешком. Ему нравится эта погода, когда снег уже тает и все теплее. Скоро не нужно будет кутаться в шарфы и шапки. Плисецкий идет быстро, хотя и думает. Он просто не умеет быть медленным. И мысли в его голове быстрые, скачут, не ухватишь. Но он старается. Спешит, крепко сжав губы и чуть кивая, приходя к каким-то выводам. Ему больно. Отабеку больно. Почему? Потому что Юрий хочет все и сразу. Потому что привык добиваться своего. Потому что первый раз решил быть слабым, но не умеет этого. Он просто сломает Отабека. А этого нельзя допустить. Он не тренируется, хотя надо бы. Просто не может. Ему нужно поговорить с казахом. Нужно, пока все не сломалось. Пока не стало поздно. Отабек приходит, и одного взгляда на его разбитые руки и измученное переживаниями лицо хватает, чтобы понять - поздно. А потом становится еще хуже. Потому что Отабек становится на колени. Юра смотрит на прикрытую дверь поверх темноволосой головы и почти не слышит. Да, для извинений нужна сила. Чтобы сломить свою гордость нужна сила. Чтобы признать свою неправоту нужна сила. Отабек сильный. Но... почему так больно, откуда такое отторжение происходящего, почему хочется кричать и избить его? - Мне нужно извиняться, не тебе. За то, что сломал тебя своими капризами и сделал слабым. Я не привык, что не могу чего-то добиться. Тебя - не смог. А вот сломать... Я стал твоей слабостью. Это плохо. Так не должно быть. Ты должен быть сильным, примером для меня, опорой... кому-то. Я понимаю, что тебя воспитывали родители, которые установили вокруг тебя забор из правил, табу и запретов. Я воспитал себя сам. Я могу все. Я понимаю, мы разные. Я буду вести себя так, чтобы не задевать твои больные точки, не вынуждать делать то, что ты не можешь.Мы не будем танцевать сегодня. Мне нужен новый костюм. Думаю, будет проще, если мы будем сразу искать оба. Идешь со мной или будешь искать сам? Я не обижусь. Извиняться, слабость, сломал, плохо, не должно быть... Отабек слушает, лишь отчасти понимая смысл и логику Юрия. Ему больно, но это лучше, чем он мог себе представить. Они хотя бы говорят. Это все так странно, так неприятно - слышать подобные слова. Да, Алтын понимает, что Юрий стал его слабостью, тем, кто имеет огромное влияние, тем, ради которого он готов сделать все, что угодно. Но в этом есть и какая-то сила - эти чувства, это притяжение, их связь... Отабек никогда не чувствовал себя таким счастливым и готовым на подвиги, как с Юрой. Но Плисецкий воспринимает все это совсем по-другому, и от этого становится чертовски неприятно - они такие разные, кажутся неподходящими, словно кусочки пазла с разных концов картины. Но Отабек не готов отступать, пусть встречается с трудностями на каждом шагу. Он слышал эти слова от Жана - о том, что казах может сделать Юрия счастливым. Пусть сейчас он только и делает, что расстраивает и заставляет чувствовать боль, но он не перестанет стараться. Он хочет видеть улыбку на этом прекрасном лице, хочет, чтобы в зелёных глазах светилось счастье. Сложно. Но выполнимо. И Отабек, стоящий на коленях перед Юрой, говорит себе, что они обязательно придут к этому. Он не позволит Плисецкому уйти так легко. Станет сильнее и покажет эту силу Юре. Он сжимает зубы и поднимается с колен. Теперь смотрит на блондина сверху вниз, но все с той же неизменной грустью, смешанной с решимостью. Услышав про костюм, Алтын отводит взгляд. Он виноват. А ведь Юрий выглядел просто волшебно. И Отабек все испортил - ничего нового, впрочем. Казах вздыхает. Сблизились на свою голову, а могли остаться просто партнерами - так для Юрия было бы лучше, разве нет? Но теперь ничего не изменишь, и Отабек не готов сдавать назад. -С тобой, - говорит он, решая ничего не спрашивать про костюм. И он даже не надеется, что этот поход по магазинам станет большим шагом к примирению - не разругаться бы снова. Но просто побыть вместе, пусть ещё не до конца решив свои проблемы - большое удовольствие. Им нужно все выровнять. Скоро у Юрия день рождения, и Отабек не позволит, чтобы этот праздник прошёл в неразрешенных конфликтах. -Тогда пойдём? - Алтын ощущает спокойствие, словно знает, что они со всем справятся. Хотя это скорее надежда, чем уверенность. Он одевается, стараясь не смотреть на Юру, потому что желание обнять так чертовски сильно, что, кажется, ощущается в физической боли. Или то в начинающейся болезни отзываются его вчерашние шатания по холоду? Отабек не болеет никогда, так что, игнорируя головную боль, собирается. Даже не знает - расстроен он или рад из-за того, что Юрий отменил репетицию. Кажется, в танце они могли сгладить некоторые углы, а могли ещё сильнее накалить обстановку. Черт возьми, это так сложно! И, кажется, Отабек понимает, почему особо не сближался с людьми, хотя приятелей у него достаточно. Кстати, неплохо было бы написать одному из них. Они вместе выходят, не договариваясь о том, куда поедут - брюнет доверяет это Юре. В голове много другого. В автобусе он пишет короткое сообщение: "Есть места на эти выходные?" и, чувствуя странное волнение, сжимает телефон в руке. Он начал заниматься этим так давно, что и не помнит, когда это началось. Жизнь свела его с простым работником ночного клуба, который теперь был проводником в ночную жизнь, изредка прося выручить в экстренных ситуациях и выручая сам. Ответ приходит почти сразу: "Как раз ищем замену на пятницу. Придёшь?". Отабек радостно соглашается. Один день не принесёт особой прибыли, но это хоть что-то. Время раннее, а потому в торговом центре народу почти нет - непривычно тихо и спокойно. Отабека если и вытаскивали в такие места, то только в то время, когда люди окружают и душат. Хорошо. Им спокойствие не помешает. Отабек смотрит на Юрия с немой просьбой быть его проводником - казах даже не представляет, где они могут подобрать что-то подходящее для выступления. И Алтын уже начинает думать над тем, чтобы танцевать с голым торсом - все равно все внимание будет направлено на прекрасного Плисецкого. С тобой. Ну конечно. Юре бы впору сказать очередную едкую фразу, но только не хочется ничего говорить. И смотреть не хочется. Потому что он не знает что и как сказать, как посмотреть, чтобы снова не было этой боли. Он - натянутый нерв, пропитанный страхом и непониманием того, что можно, а что нет. Поэтому они добираются молча. И в самом центре не разговаривают. Если только взглядами, жестами. Как тогда, когда Отабек растеряно смотрит, а Плисецкий трогает его за локоть, направляя. Несколько поворотов и они перед небольшим скромным магазинчиком. Что-то танцевально-театральное, пестрое, блестящее. И почему-то Плисецкого воротит от этого. Все не то. Не так. Он с раздражением оглядывается, пытаясь понять свои чувства, цепляется взглядом за одну из витрин и замирает, пораженный. Дергает Отабека за рукав, разворачивая к себе, смотрит в глаза. - Помнишь страсть, с которой мы танцевали? Забудь об этом. Это будет рассказ о разочаровании, боли и обиде. Об отчаянии и непонимании. Мы знаем, что это. Поэтому - никакой вычурности. Широким решительным шагом Юра направляется к магазину, который вдохновил его. Ловит консультанта, молоденькую девушку, и указывает на манекен. - Я хочу вот это. Мой размер. Девушка ошарашенно смотрит на него, на Отабека, заливается краской и собирается что-то сказать, но Юра просто сует ей в руки карточку. - Мы платим, вы не задаете вопросов. Пара взмахов ресницами, и консультант, кивнув, исчезает. А еще через минуту Юрий уже стоит в примерочной в простом черном платье на лямочках, больше похожем на комбинашку, так это, кажется, называется? Голые бледные ноги кажутся слишком тонкими и хрупкими. Кофта крупной вязки на пуговицах на пару размеров больше спадает с плеч. Такую мог бы носить Отабек. В такую мог бы кутаться Юра, вдыхая запах Алтына и представляя его объятия. Мог бы, но не будет. Нервный смешок. Юра отдергивает шторку. - Бека. Подбирай костюм под это. Шторка тут же задергивается. Им не о чем говорить. Это работа. Отабек смотрит по сторонам, пока Юрий направляет его, едва заметно касаясь локтя. От болезненной близости екает сердце, и Алтын спешит раствориться в настоящем: смотрит на наряженных манекенов, что печально глядят на парочку сквозь стекло, думает о том, что бы ему подошло. Когда Плисецкий подтаскивает казаха к магазину, где все блестит, переливается и режет глаз, Отабек улавливает настроение Юры, сам ощущая, что это не то, что им нужно. Такое ощущение, что с момента их ссоры так много всего изменилось, и теперь даже их страстный танец будет состоять из болезненных воспоминаний. Алтын смотрит серьезно, когда его поворачивают и заглядывают в глаза. Он слышит слова и ощущает, как по спине ползут холодные и неприятные мурашки. Точно. Юрий тоже это чувствует. Их танец - боль. А все из-за глупости и нежелания говорить. Но ничего уже не изменишь, а сердце, к сожалению, не вырвешь из груди, чтобы не чувствовать. И это больно признавать, но Отабек согласен забыть жгучую страсть, что была в их танце, и уступить место отчаянию. Потому что это то, что им обоим знакомо лучше. Неужели это получится искреннее, чем в прошлый раз? Он только кивает, хмурясь. Отабек едва сдерживает улыбку, когда Юрий, похожий на злого котёнка, залетает в магазин, а девушка-консультант очаровательно смущается. Только вот легкое веселье улетучивается так быстро, как и родилось в его душе. Потому что Юра в чёрном. Потому что теперь они рассказывают о совершенно других чувствах. Это будет словно прощальный танец перед расставанием, на котором все закончится. Весь оптимизм Отабека словно испаряется. Брюнет кусает губы, рассматривая Юрия. Он кажется таким маленьким и хрупким, что хочется притянуть к себе и обнять, ограждая от всего мира. Только вот Алтын знает, что за этой внешней беззащитностью скрывается стальной стержень, и брюнету нужно доказать, что он д о с т о и н. Шторка задёргивается, и рядом с казахом оказывается та самая девушка, ещё слишком смущенная, чтобы смотреть ему в глаза. Отабек вздыхает и, кинув печальный взгляд на кусок ткани, отделяющий его от Юрия, отворачивается. Они с очаровательным консультантом набирают много вещей, потратив на это довольно много времени. Девушка предлагает, спрашивает, а Алтын и сам не знает, что ему нужно. Он слишком погружён в мысли о танце. Отабек со вздохом входит в примерочную. Смотрит на себя в зеркало - жалкий видок. Синяк и ссадина на скуле, корочка на разбитой губе, усталость в глазах. Да, отлично. Все не то, все не подходит. Когда вещи кончаются, Отабеку кажется, что он уже просто начинает капризничать. Он расстегивает чёрную рубашку до самого низа. Мимолетный взгляд в зеркало, и он замирает. Неплохо. Весь темный, смуглый, в черных штанах и расстёгнутой рубашке. Он закатывает рукава, обнажая крепкие руки с вязью вен. К краю штанов по животу спускается дорожка волос - Отабек скептически осматривает себя, раздумывая, не слишком ли это откровенно. Но нет. Он, уставший, побитый, словно выжатый, выглядит просто и подходяще. Не соблазнительно, не вызывающе. Естественно. Отчаяние, да? Отлично. Он отдергивает шторку слишком резко, привлекая внимание Юры. -Так, - говорит таким тоном, словно даже не собирается спрашивать мнения Плисецкого. Отабеку нравится. Он решил. Алтын смотрит на Юрия спокойно, ожидая его реакции. Юра смотрит на Отабека. На его уставшие глаза, побитое лицо, опущенные уголки губ. И во всем этом виноват он. Хочется отвести глаза, но он упрямо смотрит, запоминая. Больше Юра этого не допустит. Шаг вперед - и он проводит кончиками пальцев по синяку на скуле, по разбитой губе, по шее, по груди... и отдергивает руку. В этом жесте нет ничего соблазняющего. Плисецкий изучает. Еще пара секунд, и кивок. - Ты идеален. Так. Именно так. Все правильно. Неправильная пара в неправильных костюмах исполняющая под неправильную музыку неправильные танцы. Это просто чудесно. Это они - бросающие вызов всем и всему. Плисецкий поворачивается к консультанту, которая слишком откровенно пялится на казаха. - Упакуйте все побыстрее. Та с трудом отрывает взгляд и уходит к кассе. Юра оплачивает покупку и ждет. Хмыкает подошедшему Отабеку, натягивая на голову капюшон, прячась. - Ты нравишься девушкам. На меня никогда так не смотрели. В его голосе нет обиды или ревности. Юрий давно принял факт, что не станет брутальным красавцем и не будет заставлять девушек вздыхать по нему. Это не главное в жизни. А вот почему Алтын до сих пор не пользуется своей внешностью, как Жан, остается загадкой. Впрочем, это приятно... хотя Юра и не понимает, почему. Они снова идут в тишине среди веселых и шумных людей, среди семей с детьми и парочек, пока блондин снова не трогает спутника за рукав, указывая на кафе и глядя вопросительно. - Я туда. Пойдешь? Или, может, уделишь внимание семье, пока они не начали думать, что я похитил тебя? Смех нервный и натянутый. Юра боится признаться себе, что ему страшно возвращаться домой, где они будут молчать друг на друга в четырех стенах.