Нуна

Утро не задается с самого утра. Ну то есть Чонгуку как-то не впервой просыпаться в постели девушки, когда его будят поцелуем, но тут немного другое дело. Здесь нет никаких нежных поцелуев – здесь злой голос Юнги, впивающийся ему в уши гневной сиреной, ее цепкие маленькие руки, пытающиеся его растолкать и дикое, с придыханием, шипение ему прямо в ухо: – Просыпайся быстрее! Скоро Намджун вернется! Чонгук мгновенно просыпается, подрывается с кровати и как был – то есть голый, вскакивает на ноги. Юнги, завернутая по уши в простыню, хрипло смеется. И Чонгуку приходится признать, что такая Юнги – растрепанная, с широкой задорной улыбкой и глазами-щелочками нравится ему еще больше. – Чего встал? Собирайся давай, – она прикрывает глаза и валится на постель. Чонгук цепляет взглядом ее голые ноги, ее саму, и его накрывает волной нежности. Он ложится на постель, она вскидывает на него удивленный взгляд и хмурится: – Ты не слышал, что я тебе сказала? Вставай! – Сейчас, – обещает Чонгук. Он обнимает завернутую в постельный кокон Юнги, прижимается к ней и, слыша, как приглушенно она ругается, понимает – что да, именно она ему нужна. И его даже не пугает собственный идиотизм. Потому что родители, узнав, в кого влюбился Чонгук, непременно покрутят пальцем у виска. Но ему все равно, ему хочется до звездочек в глазах попробовать ее еще раз, и смотреть на то, как она прогибается под ним, как просит еще и еще, и как целует его – крепко, с привкусом кофе и сигарет. И хочется простого, совсем, ну вроде как сидеть рядом и телевизор смотреть. Все потому что… С Юнги просто. Нет ни единого вопроса: «оппа, а как ты относишься ко мне?», «оппа, а ты меня любишь?», нет этих жалобных глаз и милого тона, которым стараются говорить все девушки, и в котором ненатуральности столько, что зубы сводит. Юнги крепкая и честная, как тот кофе, который она уже скорее всего выпила. И правда в ее взгляде прошивает всего Чонгука и выходит из его сердца, как пуля, навылет. Правда в том, что он, Чонгук, ей не нужен. И скорей всего завтра она даже не посмотрит в его сторону. «Но это все равно. Это наплевать», – думает Чонгук и улыбается. Потому что он всегда получает то, что хочет. *** Чонгуку очень хочется знать, где пропадал всю ночь помятый Намджун, от которого просто фонит счастьем и влюбленностью. Но Намджун таинственно молчит, а сидящая напротив него Сокджин-нуна также таинственно улыбается. Поэтому вопрос об этом остается открытым для Чонгука. Также как и вопрос о том, что же он делает с утра в кафе на углу своего дома в компании четверых человек. Напротив него расположилась Юнги, что, кстати, очень радует. С того самого момента, как она выставила его чуть ли не голого из своего дома (слава всем богам, что Намджун еще не пришел к тому моменту, иначе Чонгуку пришлось бы собирать себя по кускам), они толком не общались, а ведь прошла целая уже неделя. Сначала Чонгук не мог понять, что же это за противное вяжущее чувство в груди, которого он никогда не испытывал. А потом понял, что это тоска. Он скучал по Юнги всю эту неделю. И ему хочется это сказать. Но нельзя, иначе традиция холодного перемирия, в котором он и Намджун усердно закрывают глаза на делишки друг друга, закончится. И им всем придется предстать перед суровой реальностью, в которой Чонгук недавно переспал с Юнги, а Намджун активно ухлестывает за его Сокджин-нуной. Чонгук тихо вздыхает и переводит свой взгляд на пятого человека, который застенчиво примостился на самом углу стола. Пак Чимин, которому семнадцать лет по паспорту и лет четырнадцать на вид. Насколько Чонгук знает, он дальний родственник Намджуна, и это кажется таким же странным, будь родственниками леопард и домашний котенок. Еще Чонгук знает, что Чимин в этом году поступил в высшую школу, а сейчас приехал погостить к ним на каникулы. Чонгук пристальнее вглядывается в него. Пак Чимин весь какой-то… мягкий. И застенчивый. Вот что понимает о нем Чонгук, когда видит его в это утро. Раньше он много раз слышал о нем, да и видел фотографию на столе у Юнги, где она непривычно улыбчивая обнимала какого-то мелкого щуплого мальчишку. Чимин смотрит либо перед собой, либо вниз, на свои ноги, и кажется, совсем боится поднять глаза. А когда улыбается, то становится каким-то совсем теплым и уютным. Чонгуку, если честно, его потискать хочется, как мягкого плюшевого медвежонка. Он почему-то уверен, что Чимина, как мягкого и, в общем-то, безобидного, все любят и мало кто обижает, хотя весь его облик буквально кричит о том, что он легко может стать жертвой какого-нибудь нехорошего человека. Чонгук вздыхает уже громче и говорит: – Не понимаю причину нашего утреннего междусобойчика. – На следующей неделе у меня выступление и будет неплохо, если вы все будете там, – говорит Намджун. Все понимающе кивают головами, а у Чонгука с языка срывается вопрос: – И?.. – показывает он на Чимина, сжимающегося под его взглядом, который старается слиться с диваном, на котором сидит. И тут же, по осуждающему взгляду Сокджин-нуны Чонгук понимает, что ляпнул что-то не так. Он переводит взгляд на Юнги, но та показательно не смотрит на него, а Намджун, тем не менее, спокойно отвечает: – Да, Чимин пойдет с нами. Он под моей ответственностью. Чонгуку хочется заметить, что ответственность у Намджуна так себе, раз он будет выступать на сцене, а Чимина, как мелкого тихого очаровашку, сопрут какие-нибудь нехорошие люди из клуба сразу же, как только увидят. Потому что Чимин и тот притон, в котором выступает Намджун… это еще хуже, чем сравнивать Чимина и Намджуна. Это вообще две параллельных вселенных. Но Чонгук умный и на этот раз молчит, оставив все свои замечания при себе, зато робко подает голос Чимин: – Не беспокойтесь, я не доставлю вам проблем! – он склоняет черноволосую макушку в поклоне, а его уши заливаются краской. Чонгук прилагает поистине героическое усилие и удерживает смешок в себе. Ему снова хочется потискать Чимина за щечки, но сегодня, кажется, звезды против него, потому что Юнги вклинивается в разговор: – Ты не можешь доставить нам проблемы, Чимини. Не переживай так, – она улыбается так нежно медленно поднимающему голову Чимину, что Чонгук внутренне вскипает от злости. И совершенно непонятно, куда делась та самая Юнги, которая сама затащила его в кровать, которая курила в постели и зло смеялась над Чонгуком, когда он не мог попасть ногой в штанину джинс. Чонгуку кажется это странным, но его радует сама мысль о том, что у него есть возможность видеть Юнги с разных сторон. Поэтому он успокаивает в себе злость и старается не злиться ни на нее, ни на медленно краснеющего мальчишку. – Не волнуйся, Чимин, ты будешь в безопасности, – улыбается Намджун, а Чонгук мысленно делает рукалицо. *** Ту же рукулицо Чонгук делает уже в клубе, но уже осознанно и вербально. Какая из Намджуна нянька, если он за собой-то углядеть не в состоянии – то споткнется, то сломает что-нибудь, – эта мысль пронеслась в голове у Чонгука еще в кафе. Сейчас же Чонгук понимает, почему Намджун был так уверен в своих словах. Няньку сделали из него, из Чонгука! В клубе темно, душно и шумно. Чонгук хватает Чимина за руку и проводит его за собой, протаскивает между потными телами уже ничего не соображающих от алкоголя и наркоты людей. У Чимина лицо такое, будто он попал в параллельную вселенную – непонятно чего на его лице больше – испуга или восхищения. Он крепко держится за руку Чонгука, а тот лишь тащит его за собой, стараясь не потерять. Как только они подходят к барной стойке, возле них буквально из воздуха материализуется Сокджин-нуна. – Привет! – ослепительно улыбается она. Вся ухоженная, элегантная, Сокджин-нуна не вписывается в мрачную обстановку клуба, кажется здесь чужеродной. Что такая хорошая девушка делает в этом клубе? Что она забыла рядом с Намджуном? Так спросят многие. Но Чонгук-то знает, какие черти сидят в спокойной на вид Сокджин. Порой они лезут из ее идеального образа, зло шипя и брызгая кислотой. Кажется, что в такие моменты, из-под ее ухоженных волос виднеются кончики рогов, а из-под платья выглядывает кончик хвоста. Но невольный свидетель заметит лишь легкое колыхание платья, да то, как Сокджин поправляет волосы. И только близким людям удается порой увидеть больше, гораздо больше, чем все остальные. И только из-за этого знания и из-за той детской наивной дружбы, что они пронесли через все эти годы, Чонгук не порабощен ее красотой и никогда не был в нее влюблен. Он мысленно перекрещивается и отвечает ей: – Привет. Не знаешь, где Юнги? – Ты имеешь в виду Юнги-нуна? – поправляет она, лукаво сужая глаза. – Да, – кисло бурчит Чонгук. – Ой, она встретила тут подругу, которая тоже читает, представляешь? – если честно, Чонгуку до лампочки все эти друзья и подруги, Чимину, кстати, тоже – тот сидит на краешке высокого барного стула в черной какой-то совершенно безразмерной толстовке с капюшоном и в обычных синих джинсах, и чуть ли не сваливается оттуда, но Сокджин это нисколько не смущает, она болтает, не переставая: – Короче сегодня будет круто! О, вот и они идут! Чонгук оглядывается и видит Юнги. Рядом с ней идет девушка с длинными волосами в спортивном костюме. Ее волосы такие рыжие, что слепят Чонгуку глаза, а улыбка до ушей, хоть завязочки пришей. Они подходят ближе, и Юнги роняет тихое: – Привет. А рыжая подлетает к Чимину, громко тараторя: – Всем привет! О, а это что за пирожочек такой? – Чимин весь сжимается под наглым оценивающим взглядом, а девушка говорит: – Я Хоуп! Приятно познакомиться! А тебя как зовут? – спрашивает она у Чимина. – Пак Чимин, – представляется тот, опуская глаза, а Хоуп хохочет: – Ну просто душка! – и к ужасу Чонгука вдруг начинает тискать Чимина за щечки. Тот заливается почти малиновым румянцем, шарахается от нее, а Хоуп улыбается еще шире, так, будто ей доставляет удовольствие реакция Чимина. – Хоуп! – резко говорит Юнги, и та оглядывается на нее. – Соберись! Нам скоро на сцену. – Я помню, – улыбается Хоуп и уже отходя, напоследок со всей силы щипает Чимина за щеку, от чего он громко ойкает. – Еще увидимся, пирожочек, – лукаво улыбается она и подмигивает Чонгуку. Он закатывает глаза и смотрит на Чимина. Тот, кажется, готов сквозь землю провалиться – так смущен. Чонгук улыбается и хлопает его по плечу. – Расслабься, – говорит он, – они уже ушли. Чимин выдавливает из себя робкую улыбку. А затем свет в клубе гаснет, и на сцену выходят Юнги и Хоуп. *** Эта несносная девчонка совсем преображается в своем выступлении. Только сейчас Чонгук понимает, что был слишком увлечен сюсюканьем Хоуп, что не обратил на то, как выглядит Юнги. Ее светлые волосы завязаны в короткий хвостик, на голове красная бандана, с плеч спадает черная толстовка, оголяя тонкие хрупкие руки с маленькими локтями. Юнги читает быстро, ни разу не запнувшись, а весь зал внимает ей. Чонгук оглядывается – на лицах парней читается немое восхищение той резкой дерзостью, с которой она смотрит на всех. И он понимает их. То, как Юнги двигается под музыку, то, как она себя ведет – отличается от того, что он видел, когда она бегала с мячом по полю, и уж тем более от того, как она себя вела в постели. Он видит, как обычно бесстрастная холодная Юнги оживает. Как ее глаза наполняются страстью, как она существует в том мире, который творит сама, прямо на их глазах, и то, как она вдохновляется. Ее лицо наполняется счастьем и радостью, и, несмотря на крутость и пафос, Юнги сейчас выглядит совсем молоденькой и будто чего-то просящей у него, у всех тех, кто застыл, слушая ее читку. Ей вторит Хоуп – ее голос отражается от голоса Юнги, а вся она расцветает на сцене. Ярко-рыжие волосы пылают, как пожар, взгляд – острый, как бритвенное лезвие, а ее тонкая длинная фигурка так легко и изящно двигается, что Чонгук, не сдержавшись, бросает взгляд на Чимина. Тот смотрит на сцену, открыв рот, даже не пытаясь скрыть свой восторг. «Парень, кажется, ты попал», – думает Чонгук с усмешкой, переводя взгляд на Хоуп. Но он быстро обрывает свои мысли. И с досадой смотрит на ту, которой вот уже которое время принадлежат все его мысли. «Самому бы в личной жизни разобраться…» *** А позже вечером, когда они вшестером идут по темной улице домой и смотрят на то, как на ночном небе медленно зажигаются звезды, Чимин неожиданно произносит: – Юнги-нуна. Юнги поворачивается к нему: – Что такое? – Ты только дождись меня, нуна, – говорит Чимин. Выражение его лица, неожиданно серьезное в свете уличных фонарей, почему-то настораживает Чонгука. – В смысле? – Я подрасту, и мы с тобой обязательно будем вместе! – громко выпаливает Чимин, утыкаясь глазами вниз и заливаясь румянцем по самые уши. Юнги смеется, а за ней Намджун и Сокджин. Хоуп присоединяется к ним, но Чонгук отчего-то не верит ей, потому что слишком уж серьезные у нее глаза при этом. Сам он хмыкает и ласковым жестом взъерошивает черные волосы Чимина. И говорит при этом: – Подрасти сначала! И пусть Чонгук знает, что Юнги и Чимин – родственники, все же ему становится как-то не по себе, когда он видит решительный взгляд смущенного Чимина. И понимает. Ему тоже нужна такая решимость, пока кто-то вроде Чимина не отобрал Юнги у него.