Позабытые Боги

Нацумэ пытается рассмотреть лицо женщины, но образ мгновенно распадается на какие-то несовместимые кусочки, хотя в общих чертах мелькает что-то до боли знакомое, — что вызывает прилив тепла ко всему телу, — заставляющее ощущать легкое покалывание в районе висков. Спустя некоторое время Нацумэ осознает, что и голос женщины, несмотря на практически полную абсурдность происходящего, кажется весьма живым и располагающим к хозяину. Мальчишка медленно сдается, отпуская мысль о логичности происходящего куда-то в закоулки сознания. Возможно, это последствия каких-нибудь экспериментальных таблеток или, на худой конец, последствия болезни (очень странно, потому что он, на удивление, не может вспомнить ее название, хотя оно упорно крутится на языке). Но практически сразу же предстают последующие вопросы: как стоит реагировать и надолго ли все это? Нацумэ не смеет заикаться о том, что смена повседневных больничных декораций ему противна. На смену белым стенам и металлической двери пришли иные чувства как реакция на незнакомую, но такую завораживающую, атмосферу – Такаши вздыхает полной грудью и чувствует свободу; как будто в одно мгновенье с его рук спали цепи из самых крепких сплавов. А еще в комнате по-прежнему витает аромат чего-то аппетитного. — Ну же, Нацумэ-кун. Все остынет, — голос женщины становится настойчивее, при этом сохраняя дружелюбный оттенок. Мальчишка не может сказать, что это его отталкивает; напротив, он поднимается, не контролируя свои движения, и направляется к дверному проему. Прежде чем сделать шаг вперед, в основной коридор, Такаши останавливается и почему-то пугается мысли, что еще чуть-чуть, и все это исчезнет; на замену придут надоевшие однотонные стены, давящие со всех сторон. Но он решается, побеждая себя же мыслью о том, что хватит бояться. Если это сон, то следует проверить, какие еще образы способен сконструировать мозг, а если нет – то, возможно, пора найти ответы и наконец-то провести границу с реальностью (реальность ли?). Шаг вперед – и ничего не меняется. Стены не начинают бешено сотрясаться в попытке сломиться и обрушится, голоса с низу становятся более отчетливее, складываясь из неразборчивого бормотания в отдельные слова и даже короткие предложения. Рецепторы по-прежнему, с еще большей силой, улавливают тот же приятный запах, заставляющий желудок предательски скручиваться. Такаши уверенно спускается, ощущая ступнями босых ног деревянный пол. В голове почему-то мелькает новая ассоциация – дом.

***

За столом помимо женщины сидит мужчина с таким же расплывчатым лицом. Он приветливо улыбается, как будто мальчишка ему вовсе не посторонний человек, и движениями кисти предлагает скорее присоединиться к ним. Нацумэ не отказывается; он занимает свободный стул и прежде чем приступить к еде обращает взгляд к входной двери, — подсознательно отмечая, что не понимает: в ожидании новых гостей или из-за интереса к непримечательности предмета (какая ирония). А потом об его ногу начинает тереться что-то пушистое. Ощущения настолько реалистичные (как будто он и в правду в самом действительном здесь и сейчас), что он не сдерживается и опускает удивленный взгляд, встречающийся с наихитрейшими кошачьими глазами. В них он видит ухмылку вперемешку с осуждением и поражается еще больше. Кот с необыкновенно ровной геометрической пигментацией мяукает, и Такаши окончательно признает себя сумасшедшим (хотя ранее принятие, — такое легкое, как кажется сейчас, — могло сломить), потому что ему мерещится что-то по-человечески коммуникабельное в мимике животного. Горячий чай с резким запахом трав обжигает слизистую, а до сознания доходит чужой, — но почему-то не незнакомый, — голос. Борись, Нацумэ. Нацумэ впервые хочет остаться в сновидении.