Позабытые Боги

      Наваждение в лице кота исчезает спустя несколько секунд. Нацумэ не хочет думать о том, что это место вызывает какие-то странные, необъяснимые эмоции; внутри словно поднимается буря. Как будто он здесь уже был – пускай не помнит. Он не понимает, что это за чувство, заставляющее полностью расслабиться и растерять последние остатки былой настороженности. Нацумэ кажется, что он связан с этим местом. Сознание начинает кричать о том, что всё происходящее – максимально странно и ненормально. Такого быть не может, но черта, ограничивающая реальность от чего-то эфемерного, постепенно стирается. Такаши хмурится и предполагает, что эта квартира – не сон. По крайней мере, не самый обычный. Прикосновение к мебели, вкус еды на языке – всё это рецепторы улавливают, посылают сигналы в мозг. Тогда что здесь не так? Почему он чувствует себя таким чужим? Мысль приходит неожиданно, бьет точно в цель и заставляет смущенно, но в то же время осторожно осматриваться. Такаши резко поднимается из-за стола, судорожно извиняется, – слова даются ему безумно тяжело, словно он вовсе не умеет говорить, – и бежит в сторону коридора. Пара, сидящая с противоположной от него стороны, сразу отвлекается от еды и провожает мальчика удивленным взглядом. Нацумэ, стараясь не споткнуться, рывком открывает дверь (он по-прежнему чувствует в руках холод, исходящий от металлической ручки) и выбегает на улицу. Воздуха не хватает – Нацумэ начинает задыхаться, но останавливается лишь тогда, когда достигает людной площади: вдоль улиц суетятся люди. Такаши внимательно осматривается по сторонам и убеждается, что он попал в какую-то ловушку. Люди вокруг и в доме, откуда он сбежал – все без лиц. Но самое страшное, осознает Нацумэ, что он не может вспомнить, кто он такой.

***

Такаши преследует навязчивая мысль о том, что чего-то не хватает; будто бы раньше он здесь бывал, будто он знает этот город, но что-то настойчиво мешает ему понять смысл «сна», словно скрывая какую-то важную деталь. Такаши, если честно, не страшно, что он бродит совершенно один, дома встречаются всё реже и реже, а солнце постепенно опускается за горизонт; но осознание потерянности заставляет содрогнуться. Он знает свое имя. Он чувствует, что тело, которым он управляет, действительно принадлежит ему самому. Но его самосознание, сама личность в совокупности с воспоминаниями как будто заперта глубоко внутри и не может вырваться. Нацумэ не тешит себя надеждой, что его настоящее «я» – ключ к разгадке; скорее, это была бы неплохая подсказка. Но Нацумэ смотрит вдаль, на расстилающийся впереди лес, и на подсознательном уровне понимает – ему нужно туда. Его там ждут?

***

Он пробирается через чащу и выходит к поляне, соседствующей рядом с небольшим озером. Уже смеркается; Такаши начинает сомневаться, что он должен был приходить сюда. Какова гарантия, что с ним ничего не случится? Что он в безопасности? Но почему-то Такаши теперь уверен, что он всё-таки не сошел с ума; он всё еще в состоянии трезво оценивать ситуацию, несмотря на ее в некоторой степени абсурдность. Нацумэ устало вздыхает и, не заботясь ни о чем, ложится на холодную землю, чувствуя, как щекочет трава даже через одежду. Он недолго вглядывается в постепенно появляющиеся звезды и всё-таки закрывает глаза. Он чувствует усталость. Такую боль в мышцах, которая просто не может быть навеянной сном. А еще он понимает, что действительно хочет пить. Такаши приподнимается на локтях и долго всматривается в водную гладь. Он понимает, что пить воду из неизвестного источника – безрассудно. Пить воду в кошмарном сне, который может оказаться не сном вовсе – самоубийственно. Но в горле сухо – у него нет выбора. Нацумэ медленно подходит к озеру, взвешивая все за и против, но всё-таки наклоняется к воде, зачерпывая её руками. Горло начинает зудеть от неожиданной прохлады, и Нацумэ кашляет. Но сухость не проходит; мальчишка продолжает жадно пить, пока руки не начинают дрожать и постепенно приобретать синий оттенок. Нацумэ вглядывается в отражение звезд в воде и резко дергается – порыв ветра приносит с собой небольшую ветку, сорванную с дерева, которая падает прямо перед Такаши, вызывая разводы на безмятежной глади. Ничего страшного, но мальчишка действительно пугается, от неожиданности, и встает с колен с идеей идти обратно в сторону города. И Нацумэ вспоминает. Духи. Раньше здесь было много духов. Что-то мягкое касается ноги Нацумэ. Он опускает взгляд и снова видит ластящегося кота, который привиделся в том доме. Его рыжие пятна на спине напоминают… – Ну и чего ты уставился, мальчишка? – Кот недовольно фыркает, но не отходит. Нацумэ впадает в оцепенение, потому что кот говорит. – Тебе уже давно пора проснуться, ты так не думаешь? Ты в опасности, но я пока не могу тебе помочь. Просыпайся! Ты должен попытаться выбраться из того проклятого места!       Такаши уже не пытается что-либо понять. Он выдавливает из себя неуверенное: – Сэмпай?.. Нацумэ чувствует резкую боль в висках. Перед глазами темнеет, и через несколько секунд вокруг оказывается лишь невесомость. Иллюзия разрушается?

***

Нацумэ просыпается с криком, дергается в сторону и падает с кровати. Испуганный кот шипит и отпрыгивает в сторону, но, несколько замешкавшись, решает подойти к хозяину и уткнуться ему в руку. Такаши протирает ушибленную спину, ежится, но не находит сил подняться с ледяного кафеля. Он садится на колени, гладит кота и нервно осматривается – сон закончился, он снова заперт в четырех стенах, расписанных бабочками. Но он чувствует ту же атмосферу нереальности происходящего, что и во «сне». Нацумэ неожиданно понимает – словно спустя столько месяцев, проведенных взаперти, к нему наконец-то приходит осознание – что он находится в больнице, где все пытаются убедить его: ты болен, Такаши. У тебя погибли родители, ты потерял память, а посттравматический синдром мешает реабилитации. Но Нацумэ знает, что это не так. Он не терял память. Тем более, он не сошел с ума. По крайней мере, в правильной реальности. Нацумэ снова смотрит на кота и понимает, почему же именно этот образ возник в его сне. Они знакомы, как бы странно это не звучало. Они тоже связаны. Такаши кажется, что кот мельком кивнул, будто прочитал его мысли. Такаши пытается убедить себя, что ему всё-таки показалось (потому как в ином случае логичнее всего предположить, что с ним всё-таки не всё в порядке, а пребывание здесь, в почти пустой комнате – вынужденное, но правильное решение). За дверью слышится шорох, и в следующую секунду в замочную скважину вставляют ключ. Нацумэ мгновенно поднимается с пола и садится обратно на кровать, пытаясь не запутаться в одеяле. Доктор, думает Такаши. По крайней мере его так следует называть. В комнату входит мужчина в белом халате. Нацумэ узнает – это Матоба-сан. Здесь он помогает мальчику справляться с проблемами и наблюдает за прогрессом в лечении. Но только сейчас, когда истинное «я» постепенно начало проявлять себя, Нацумэ обращает внимание на взгляд: они смотрят друг другу глаза в глаза, но «врач», видимо, не замечает перемен в поведении пациента. Матоба уверенно проходит в комнату, приближается к Нацумэ и спокойно садится рядом. Он протягивает руку и касается растрепанных мальчишечьих волос. Постепенно ладонь перемещается на щеку, а сам Сэйджи чуть поддается вперед и наклоняется. Прикосновение губ ко лбу кажется таким невесомым, но в то же время особенно интимным. Такаши густо краснеет, хотя всё еще чувствует напряжение, которое испытывает загнанное в угол животное, во всем теле. Матоба почти невесомо шепчет: – Что же тебе сегодня снилось, Нацумэ? Но Нацумэ видит этот взгляд – взгляд, наполненный хитростью и азартом. Теперь он понимает – пускай и не до конца – что же здесь всё-таки не так. Тут, в этой комнате, в отличие от безмятежного сна, со всех сторон раздается нескончаемый шепот; это голоса в его голове, но он чувствует с ними, такими невесомыми, особую связь. Поэтому Такаши натягивает легкую улыбку и отвечает: – Мне снова снились бабочки. Но почему-то сегодня их всех поймал кот.