Властелин мира

“Time after time we never learn from our mistakes, when will we realize we're all just the same? We're all humans, fighting human nature to stay alive We are predators teaching our children to be just like us, fear and hate like us Will we ever realize we're just savages? God, save us all” Theory Of A Deadman feat. Alice Cooper — Savages

      Она вытирала его лицо очень осторожно, стараясь не касаться лба - там гордо чернела под повязкой запекшаяся кровь после того, как знаменитый шрам был вскрыт гоблинским кинжалом, вымоченном в яде василиска. Она проводила влажным бинтом по вискам к щекам, по спинке носа, по крыльям носа к щекам, по подбородку. Зелёные глаза смотрели на неё, не отрывались, словно пытались согнуть под гнётом неодобрения и недовольства, словно это могло подействовать. Словно всё по-прежнему.       Она спокойно отложила бинт и взяла другой, теперь уже обрабатывая рану на груди. Бинт мгновенно пропитался кровью. Девушка опустила бинт в таз и вода точно так же пропиталась кровью Избранного. Бинты, вода, кончики её пальцев - всё красное.       Кровь дымкой колыхалась в тазе - красная, просто красная. Точно так же колыхался пигмент краски, когда Гермиона опускала кисточку в стакан воды на уроках рисования. Кровь просто красная, такая же, как акварельная краска. Кровь Гарри точно такая же, как её собственная, хотя он полукровка, а она - маглорожденная. И у Тома такая же. И у Долохова, и у Малфоя - у всех кровь одинаковая.       Интересно, как же выглядит эта пресловутая грязь в крови?       — Не ожидал от тебя, — буквально выплюнул Гарри.       Гермиона едва заметно вздрогнула - не от его слов, не от его тона, от того, что он вообще вдруг заговорил. Они встречаются уж второй раз с тех пор, как сильно помятого Поттера приволокли в поместье и передали Тому. Гарри, очевидно, бился отважно, но численный перевес и превосходящая магическая сила противников его доконали. А потом ещё ритуал Тома. Гермиона увидела Гарри уже после всего, вот такого: лежащего на кровати с резным изголовьем, в стане врагов, раненого и переломанного, скованного на всякий случай Петрификусом. Гермиона могла легко залечить его раны одним касанием, но не стала - специально, по многим причинам.       — Как ты можешь быть на его стороне, он убийца, Гермиона! — Гарри принял её реакцию за нечто совсем другое. Может, ещё и подумал, что молчит она от стыда. — Только не ты! Только от тебя я действительно не мог такого ожидать!       — Не ожидал чего? — голос Гермионы был ровный и сухой, обыденный. — Того, что я могу кого-то любить? Восхищаться кем-то настолько могущественным, умным и талантливым?       — Он убийца, Гермиона!       Если бы Гарри мог, подскочил бы со своей кушетки, размахивая руками и теряя очки.       Гермиона только кивнула, растирая мазью мелкие порезы. Ей ли не знать, что Том убийца? Ей ли не знать, что Том лучший мужчина в её жизни, лучший мужчина во всём мире?       Лучший, не идеальный. К Моргане эти “идеалы”.       — Гарри, ты должен смириться с тем, что Том теперь у власти. И поверь, так будет лучше для всех. Уже лучше.       — Как может власть Пожирателей и их Лорда быть лучше?! — Гарри уже почти вопил, откуда только силы взялись. — Он не принесёт ничего, кроме страданий!       — Он уже принёс мир. Амнистировал всех членов Ордена Феникса, — под магическую клятву, разумеется, — обеспечил Мунго зельями, отменил все несправедливые законы и готовит ряд реформ.       Гермиона по-прежнему говорила спокойно и монотонно, уговаривать Гарри она не собиралась - знала, что тот хочет всегда доходить до всего своим умом. Даже если это займёт вечность.       Гарри обиженно засопел, когда она почти небрежно капнула заживляющей мази, противной, дымящейся на коже. Одна из причин, почему она лечила его обычными методами - не хотелось показывать Гарри, чему Том её научил.       — Магическое сообщество приняло его.       — Это не так, не может быть так! Я никогда не приму его, — с жаром заявил Поттер.       “Тебя никто не спросит, Гарри,” подумала она. Большинство признало Тома, значит Том теперь правит магической Британией.       — Я принесу тебе газеты, — коротко сказала она, откладывая всё в сторону и заклинанием убирая грязные от крови воду и бинты.       Газеты Гарри не убедят, он не верит Пророку и не умеет критически мыслить, правильно читать - его этому не учили, ему всю жизнь втолковывали, что есть только чёрное и белое. Но Гарри за годы “расследований” в Хогвартсе и борьбы с Волдемортом всё же научился анализировать и сопоставлять факты. Рано или поздно он поймёт, что происходит. Поймёт, даже если его это не устроит. И рано или поздно ему придётся смириться.       Девушка откинулась на спинку стула и посмотрела на осунувшееся лицо друга. Интересно, где Рон? Почему его не было с Гарри? Не может быть, чтобы он дал Гарри податься в бега в одиночку! Но раз так, где он был, когда на Гарри напали? Собирал хворост для костра, укреплял лагерь? Вроде бы Гарри нашли в лесу.       Парень открыто встретил её взгляд. Лицо его постепенно разглаживалось, ему не хватало сил злиться. Зелёные глаза больше не пытались её пристыдить, теперь в них колыхалась грусть.       — Гермиона, — он говорил теперь совсем другим тоном. — Гермиона, это не ты, ты не такая.       — А какая я? — Гермиона слабо улыбнулась, узнавая, наконец, своего Гарри, а не злобного повстанца.       — Ты добрая, справедливая, честная, — искренне перечислил парень, вглядываясь в её лицо, ободрённый улыбкой. — Ты не можешь связаться со злом!       Гермиона тихо коротко рассмеялась.       — Я всё такая же добрая и так далее, Гарри, — она потянулась и погладила его щёку. — Я не связывалась со злом и не ела младенцев. Но я полюбила, Гарри, и это единственное, что изменилось.       Гарри как-то сразу сдулся. Парализованный до подбородка, он не мог взмахнуть руками, ссутулиться, уйти от Гермионы, как обычно. Повисла тягостная тишина, Гарри отвернулся. Им пока нечего было сказать друг другу кроме того, что уже было сказано.       Через минуту дверь открылась и длинными энергичными шагами в комнату вошёл Том, тут же приблизившись к постели. Он с интересом рассмотрел Поттера, который демонстративно не смотрел на своего злейшего врага.       — Я думал, он умрёт, если честно, — с каким-то мрачноватым весельем, едва уловимым в голосе, обратился к Гермионе Том. — Но Мальчик-который-выжил оказался действительно живучим. И, конечно, повезло что у Северуса был при себе обширный запас зелий. Бедняга снова спас Поттера.        Гермиона услышала в его голосу иронию. Гарри воспринял это насмешкой, резко повернувшись.       — Я тебя не боюсь!       Гермиона с трудом подавила желание поморщиться. Вот уж правда, мальчик.       — Разумеется, нет, — Том пожал плечами. — Тебя здорово натаскали меня ненавидеть, презирать, не бояться и так далее. Слушай, а ты хоть чего-то боишься или вообще страх атрофировался?       Гарри громко засопел.       — Ты слишком самоуверен, Том! Тебе не победить. Рано или поздно все поймут, кто ты на самом деле!       Том вопросительно посмотрел на Гермиону, словно спрашивая, всегда ли герой магического мира был таким или это последствия эксперимента. Гермиона только вздохнула чуть тяжелее.       Том отошёл к окну, доставая портсигар. Распахнул окно, прикурил от палочки. Горьковатый аромат проник в комнату, запах сигарет попадал Гермионе в нос, оседал где-то у основания языка.       Снова повисла тишина. Том курил, Гарри дулся. Гермиона терпеливо ждала.       — Поттер, ты таскал мой крестраж во лбу сколько?.. Лет шестнадцать-семнадцать. Ты был мне врагом, но теперь я победил и даже забрал из твоей головы то, что принадлежит мне. Вот и расскажи, что мне с тобой делать, а, Поттер?       Том потянулся, стряхивая пепел в сад, и так и остался в этой позе - вытянутый, красивый - опираясь запястьем о самый край подоконника.       Гермиона опустила глаза на свои переплетённые пальцы. Вот оно. Действительно, что делать? Гермиона тоже не знала. Повезло ли Гарри, что он выжил в результате эксперимента? И теперь никто не знает, что делать с Гарри. Может, вообще не лечить его? Чтобы подольше сохранился статус кво, чтобы подольше не нужно было решать?       — Можешь меня убить, — с ненавистью и почти детским апломбом отозвался Гарри. — Ты всю мою жизнь пытался, так сделай это.       Том коротко обернулся, смерив взглядом парня, словно рассматривая предложенный вариант действий, и тут же отвернулся. Смахнул ещё пепел.       — Чего ты хочешь, Поттер? — высокий голос Тома прозвучал особенно в напряжённой тишине комнаты. Том обернулся и властно поднял руку, останавливая Гарри, который готов был в подробностях рассказать, что хотел бы сделать с Томом. — Нет, это не такой простой вопрос. Чего хочешь ты, Поттер? Не давно почивший Дамблдор, не растаявший Орден Феникса. Чего хочешь ты? У тебя есть хоть какие-то свои желания?       Поттер так и лежал с приоткрытым для ответа ртом, на лице отражались все мыслительные процессы. Гермиона переводила взгляд с одного на другого. Действительно, чего хотел Гарри? Вероятно, больше всего он хотел бы, чтобы его оставили в покое. Но в жизни ведь не сознается, даже самому себе, не пожелает это осознать. Ведь для него это будет означать предательство всех идеалов, которые посадили ему в голову.       Том сверлил Гарри тяжёлым взглядом, как будто пытался сквозь череп рассмотреть, что там у него в душе. Впрочем, если бы он захотел, в два счёта воспользовался бы легилименцией.       Гарри отвечал таким же тяжёлым взглядом, но в нём были упрямство и злость. Кажется, ему трудно было думать, пока все его эмоции крутились вокруг врага.       Том, вероятно, тоже это понял. Кивнул, затянулся сигаретой, выдыхая дым прямо в комнату, потом повернулся и щелчком отправил окурок в полёт.       — Живи пока, — с едва заметной ухмылкой сказал он Гарри, проходя мимо него и протягивая руку Гермионе. — Зайду к тебе, когда не будешь таким… Полудохлым.       Гермиона, не глядя на Гарри, приняла руку Тома и пошла с ним к выходу.       Действительно, чего хочет Гарри? И, Мордред, что же с ним делать? Том назначил срок, хотя и весьма расплывчатый. Значит, рано или поздно (вероятно, рано, ведь Том не признавал ожидания) судьба её друга будет решена. Могла ли Гермиона повлиять на это как-либо? Едва ли. Разве что нанести Гарри ещё парочку увечий, чтобы потянуть время. Поможет ли это? Едва ли.       В молчании Гермиона и Том прошли по пустым коридорам поместья и, наконец, остановились в нише у окна, выходящего на обширный парк.       — Чего ты хочешь, Гермиона? — тихо спросил Том.       — Тебя, — Гермиона даже не задумалась.       Том коротко негромко рассмеялся и, подняв голову девушки за подбородок, так же коротко поцеловал. Запах сигарет гладко, почти нежно вплетался в его собственный запах и кружил Гермионе голову. Девушка бессознательно зажмурилась и качнулась, почти падая Тому на грудь, ощущая, как он ловит её в крепкие объятия.       — Это правда, Том, — она тоже заговорила тихо, с трудом открывая глаза и заглядывая ему в лицо. — В тебе есть всё, что я когда-либо хотела получить, и с тобой я получу ещё больше.       Том тонко улыбался, обводя кончиками пальцев её лицо, с интересом слушая. А Гермиона уже не могла и не желала остановиться.       — В тебе столько сил и могущества, амбиций, жажды! — она говорила тихо, но горячо, почти задыхаясь на окончаниях слов. — Я хочу, чтобы ты вёл меня всегда. Ты - лучшее, что у меня есть.       Тёмные глаза на бледном лице, казалось, начали светиться и Гермиона, загипнотизированная этим зрелищем, сказала вдруг самую правду, что только была в её сердце.       — Я люблю тебя. Ты - моё всё, Том. Я кроме тебя ничего в жизни не хочу.       Её почти пугала эта безумная привязанность. Но привязанность к такому человеку, как Том, для неё не была опасна. Гермиона знала, что много значит для него, и потому знала, что Том не даст этой привязанности убить её, он ничему и никому не даст навредить ей. Поэтому она, наконец, решилась использовать то самое слово.       Том притянул её ближе к себе, склонился ниже, чуть поворачивая свою красивую голову. В его глазах заплясал какой-то особенный огонь - не тот кроваво-красный, что появлялся подчас, этот был мягче, но ярче и имел совсем другой оттенок, скорее пурпурный, нежели алый.       — Ты получишь всё, что захочешь, Гермиона. Всё. Ты особенная.       Том поцеловал её, заставляя выдохнуть, прижаться всем телом, почти раствориться в нём, понимая, что то, что он только что сказал, нужно было понять как признание. И да, Гермиона, разумеется, поняла.