Баг — нестабильная игра

      Лицо Ториэль становится озадаченным, протянутая в атакующем жесте ладонь опускается:       — О, дитя...       Она говорит растерянно и даже испуганно, и я страшусь сказать что-либо в ответ, хотя по-прежнему не понимаю, что происходит.       Мир снова потерял цвета, становясь "Пятьюдесятью оттенками серого" (убейте меня — ну что за сравнение?), а в груди чувствовались мощные толчки.       — Дитя, прости меня! — внезапно громко вскрикивает Ториэль, бросаясь ко мне. — Я не хотела... Пожалуйста, вернись в тело!       Она останавливается на расстоянии вытянутой руки, опасаясь подходить ближе.       Тут мой мозг начинает работать с утроенной скоростью. Смутно догадываясь, что может валяться на полу, я медленно поворачиваю голову и ошарашенно застываю. Да, так я и думала. На каменной плитке мирно лежало моё маленькое тело и, судя по медленно поднимающей груди, спокойно дышало, несмотря на абсурдную душу, летающую рядом.       Боже мой...       — И как мне вернуться обратно?! — задала я вполне логичный вопрос, нервно взмахнув руками. — Как это вообще получается?!       — Я... Я не знаю, дитя, — Ториэль выглядела так, словно в любую секунду расплачется. — Когда я впервые встретила тебя, я думала, что ты была на грани жизни и смерти... Но всё обошлось.       Пока коза пыталась найти здравое объяснение происходящему, я медленно подлетела к телу. Создавалось ощущение, что воздух сгустился или наполнился водой. Дотронувшись до собственной груди, ощущая знакомое притяжение, я оказалась в другом положении, глядя на мир в цвете.       О Боже... Ну и ощущения. Такое чувство, что я всю ночь пила и веселилась на студенческой вечеринке с дешевым пойлом и плохой акустической системой.       Заранее похоронившая меня Ториэль кинулась ко мне, сжимая стальными объятиями, рискуя добить мою персону раз и навсегда.       Моё преждевременное путешествие из Руин накрылось медным тазом, когда Ториэль объяснила, что происходящее со мной совершенно не нормально и опасно. Я была полностью согласна с ней и не смела даже рот открыть по поводу выхода.       У меня были надежды, что коза объяснит происходящее со мной, но, к сожалению, та тоже ничего не знала. Все попадавшие в подземелье дети не имели никаких проблем с душой и телом. У меня же или связь плохая, или ещё черт знает какая проблема, потому как, вступая в бой, моя душа вылетала из тела, как пробка из шампанского. И хорошо так себя чувствовала, душа эта, никаких недомоганий.       Вот если бы белоснежное сердце монстра оказалось вне своей оболочки, она бы растворилась, не в силах существовать самостоятельно.       Несколько дней Ториэль пыталась найти ответы в старых, потрёпанных книгах, попутно раскармливая меня своими фирменными вкусными пирогами, аргументируя это тем, что моя худоба пугает её.       После каждого пыльного сборника, смотря на расстроенное и беспокойное лицо козы, я понимала, что поиски ничего не давали. Из дома меня выпускали только в сопровождении, опасаясь, что монстры Руин решат посостязаться со мной силами душ. Одна исполинских размеров лягушка даже не постеснялась Ториэль, радостно прыгая ко мне со смутными намерениями, но в последний момент сменила траекторию, когда красные глаза опекунши грозно сверкнули.       Честно говоря, в этот момент и я испугалась — коза умела выглядеть грозной и страшной. Интересно, что Ториэль сильно волновал тот факт, что я могла её бояться. Она всеми силами старалась быть дружелюбной и доброй, не ругая и не отчитывая меня, никак не показывая свои отрицательные качества.       Я с горечью понимала, что коза всеми силами пыталась стать мне родителем, и чисто по-человечески старалась её не расстраивать, раз случилась такая ситуация.       Как оказалось позже, программу обучения Ториэль действительно подготовила, и самое странное было то, что она начиналась с разновидностей цветов, а именно с самых ядовитых. Сидя на коленях названной матери, я с интересом рассматривала выцветшие страницы книги и еле желтые лепестки цветов, нарисованные на бумаге.       Коза добрые пару часов вдалбливала в мою макушку, что эти цветы ни в коем случае нельзя есть. Их вообще лучше не срывать. Да и подходить к ним тоже.       Я вразумительно давала понять, что всё понятно как ясный день, но Ториэль не останавливалась, продолжая говорить одно и то же. Право, было скучно и тяжко, словно я действительно попала обратно в школу.       И вот, когда я окончательно стала засыпать и терять бдительность, Ториэль отложила книгу и тоскливо-нежно обняла меня.       — Извини меня, милая, — мама-коза легонько опускает подбородок на мою макушку, начиная мелодично покачиваться из стороны в сторону. — Я просто хочу быть уверена, что ты всё поняла.       Зал заполнился тихой колыбельной мелодией.       Быть в объятиях Ториэль тоже самое, что оказаться в мягкой пушистой комнате или в лапах огромного дружелюбного кота. Её белая шерстка пахла сладкими пирогами и полевыми цветами, придавая уют и безмятежность.       Коза была мудрым и добрым монстром.       Скорее всего, когда-то у неё были дети. Её поведение по отношению к маленькому ребёнку в моем лице явно говорило об этом. За эти дни мне не хватило духу признаться ей, что я вдвое старше, чем выгляжу. Я понимала, что Ториэль видит во мне отдушину, её материнский инстинкт проявлялся во всей красе. Сказать ей, что я взрослый человек, было бы жестоко.       Сонливость ушла далеко и надолго, стоило мыслям поселиться в моей неспокойной головушке. Я завертелась, словно поймала шило в одно знаменитое место, и Ториэль отпускает меня.       — Я хочу кушать, — привычно заявляет моя персона, поправляя вручную связанный свитер жёлтого цвета.       Ториэль была мастерицей и Богом в одном лице: связать за три дня свитер, при этом ни разу не спалившись за сим занятием, могла только она. Мне даже было страшно представить, с какой скоростью она работала, если все свободное время коза посвящала мне. Либо она вязала по ночам, либо одежда была почти готовой.       — О, так ты голодна? — глаза козы заблестели радостным блеском — готовить она любила так же сильно, как и читать книги про улиток. — Подожди немного, я приготовлю что-нибудь вкусное.       — Только не тесто, — попросила я, следуя за Ториэль в кухню. — У меня уже всё слиплось.       На мое замечание опекунша тихо хихикает, родительским жестом убирая мои распущенные волосы за уши, а затем поправляя одёжку.       — Хорошо, я что-нибудь придумаю, — названая мама открывает холодильник.       Я несколько секунд стою рядом с ней в раздумьях, прежде чем убеждаюсь, что Ториэль полностью погружается в готовку. Выйдя в коридор, я останавливаюсь возле лестницы, ведущей в подвал.       Пару ночей назад, когда мир Морфея не хотел принимать мою персону, я как-то услышала тихие шаги монстра.       "Это кто-то крадётся?" — мысли испуганной птицей пролетели в голове.       Когда звуки стихли, спать расхотелось полностью, и, пролежав в постели еще несколько минут, я отправилась на поиски козы.       По истечению нескольких минут, не обнаружив Ториэль в доме, я, слегка боясь, спускаюсь в тёмный подвал.       Её голос слышится приглушённо, пока я не дохожу до поворота, за которым, по ощущениям, дальше, возле фиолетовой двери, стояла коза.       Облокотившись о холодную стену, бросая вызов своим бедным почкам, я принялась греть уши, с каждой минутой удивляясь всё больше и больше.       Во-первых, Ториэль вела с кем-то беседы. Она несколько раз извинилась перед неизвестным за то, что их разговор проходит в ночь. Она поставила перед фактом, что ей сначала надо уложить ребёнка, то есть меня, прежде чем прийти сюда. Я не слышала, что ей ответили, но смех Ториэль отразился от пустых стен тоннеля звонким эхом.       Монстр тут же замолкает, приглушённо ругаясь:       — Прекрати меня смешить! У моего ребёнка чуткий сон!       Ей снова что-то говорят, и до меня доносится приглушённое похрюкивание. Видимо, Коза всеми силами пыталась сдержать веселье.       Во-вторых...       — Ты действительно так думаешь?.. Ну... Да... В последнее время я чувствую себя счастливой.       Ториэль много говорила обо мне. Говоря "много", я имею ввиду, что девяносто процентов разговора посвящалось моей персоне.       Закинув голову к потолку, касаясь затылком стены, я слушала умилённые речи о том, какое хорошее, беззащитное и наивное дитя несчастным случаем упало в Руины.       Ториэль стыдливо призналась, что благодарна судьбе за такой случай.       Она говорила, как мило выглядят красные от бега "щёчки", какой искренний интерес горит в болотных глазах, с каким рвением изучается мир.       — Ей нравятся голубые и синие цвета и исторические книги. Также она обожает животных и никогда не причиняет никому вреда, будь это слизняк, ползающих в поиске сырости, или неподвижно лежащий на дороге призрак...       Тогда я просидела около двух часов, заработав легкое недомогание в виде простуды, надеясь услышать подвох, который изменит моё отношению к монстру, потому как Ториэль была слишком хорошей. Я так и не услышала ничего, преждевременно покинув подвал, не в силах продолжать стоять. Возвращалась обратно в комнату в двойственных чувствах, с неприятным осадком на душе.       И вот, стоя возле лестницы в подвал, слушая громыхание в кухне, я понимала, что попала по полной.       Шла вторая неделя пребывания в Руинах, а меня заделали дочерью авторитетного монстра во всей округе. То, что Ториэль в почете, было понятно даже такой идиотке, как я.       Первое подозрение случилось тогда, когда местная флора и фауна тактично стала избегать прямого контакта со мной, стоило козе популярно объяснить, чем закончится игра, если у меня будет "бо-бо".       Даже без угроз я ощущала сильную душу монстра, стоило Ториэль обнять меня.       Разобравшись в простой системе, я решила добывать информацию методом шантажа, когда названая мать была достаточно далеко, чтобы спалить меня за грязным дельцем. Предоставив выбор "говори мне всё, что знаешь" и "я скажу Ториэль, что ты хотел меня ударить", я потихоньку обогащалась информацией, делая выводы.       Очень тщательно подойдя к выбору своей роли, я остановилась на поведении хорошего и следующего всем правилам ребёнка, вынашивая план выхода на поверхность.       Право, перед названой матерью было стыдно, но менять свои планы — значит изменить самой себе.